Судьба забрала его у меня

Утро окутывало комнату теплом и нежностью, словно зарождающаяся любовь проникала сквозь каждую плюшевую вещицу. Глаза утреннего солнца ласкали лицо молодого человека, который уже проснулся с одной мыслью: сделать это утро особенным для своей второй половинки. Минхо проснулся раньше Джисона, у которого щёчки стали ещё больше, он был таким милым хомячком, что Ли не удержался и засмеялся прямо в подушку, но не слишком громко, чтобы не разбудить спящее чудо. На приподнятых локтях он погладил мягкую голову Хана. Вот если бы тот смотрел на него, то Минхо бы никогда так не сделал: слишком уж стеснялся, и это задевало его гордость. Джисон же считал, что в такие моменты его возлюбленный выглядит очень милым. Минхо осторожно поднялся с постели, не желая подавить оживший внутри трепет. Голос неукротимого сердца твердил ему о том, как важно и драгоценно каждое мгновение, проведенное рядом с ним. И он был готов потратить этот день на заботу о своем возлюбленном. Плавно скользнув по ковровому покрытию, он направился на кухню, чтобы сделать себе кофе. Цветы в вазе, которые находились на подоконнике, мягко колыхались под потоками воздуха. Сделав кофе, Минхо взял кружку в свои руки, ощущая прилив новых сил. Он уже распланировал весь день: для начала он приготовит вкусный завтрак для своего Джисона, потом сходит за продуктами в магазин, после обеда они навестят Феликса, а вечером постирает грязное бельё. Парень надел смешной фартук с изображением красивого обнаженного подтянутого тела мужчины и начал готовить завтрак. Делал его с любовью, словно каждый ингредиент и каждое движение были частью его самого — способом показать, как важна и бесконечно дорога эта неразделённая привязанность. Через несколько минут он услышал топот ног, которые принадлежали только одному человеку. Конечно, это был Хан. Бельчонок тихонько подошёл к Минхо, обнял его со спины и нежно поцеловал в шею, испугав парня: — Доброе утро… — протянул с ухмылкой. Минхо вздрагивает, резко оборачивается и бьёт Джисона поварешкой по голове. Парень вскрикивает и хватается за голову: — Ай! Э, за что? Больно ведь! — За то, чтобы наконец уяснил: не подходить ко мне со спины, когда я готовлю! — прошипел Минхо со сжатыми зубами. — Но я просто хотел поздороваться! Ты же мой парень, разве нельзя тебя обнять?! — обиженно произнес Хан. — Можно, — скрестил руки на груди. — Но не тогда, когда я с ножом или кипящим маслом! — Ну сейчас же ты с поварешкой! — увидел гневный взгляд. — Ладно, ладно… — перевел взгляд на фартук. — Кстати, у тебя на фартуке голый мужик. — И что? — холодно спросил Минхо, выгнув бровь. — Ничего. Просто… забавно, — хихикнул тот. Через пару минут они садятся за стол. Джисон накладывает себе еду и начинает что-то бормотать, жуя. — Хватит бубнить с набитым ртом! — М-м-м… Минхо закатывает глаза. — Не разговаривай с набитым ртом, дурак. Ещё подавишься. Джисон хохочет и тут же давиться. — Дуракам видно закон не писан, — равнодушно добавил парень. Джисон кашляет, хрипит. — Ты… Монстр… В этот момент раздаётся звонок телефона. Минхо хватает трубку: — Алло? Пауза. Его лицо постепенно становится бледным, и Джисон с едой во рту замолкает. — Что случилось? Минхо отключает звонок. — Это был Чан… Феликсу поставили диагноз… — Какой? — Истинные галлюцинации и бред. Его переводят в психиатрическую больницу, — на одном дыхании выпаливает Минхо, бросая телефон на пол. — Что? — Надо ехать, — будто просыпается из оцепенения. — Сейчас! Минхо резко встает из-за стола и убегает в спальню. Джисон остается на месте сидеть, не понимая что делать. — Че ты сидишь? Поехали! — вернулся он, натягивая джинсы и видя как тот пьет воду из прозрачного стакана.

***

В глубине улочек скудного района кроется маленький бедный дом, стенами обросший напряжённой тоской. В нем живёт семья Хвана: вернее, уже пьющий отец и он сам. Мать Хёнджина умерла от рака четыре года назад. С тех пор он стал жить только с отцом, который не смог перенести её смерть и запил. Он стал сильно зависим от выпивки, поэтому приходил домой, чтобы брать честно заработанные деньги Хёнджина и тратить их на алкоголь. Если сын оказывал отпор, отец избивал его за непослушание, поэтому парень после этого носил закрытую одежду, отправляясь в школу. Сейчас его не было дома и юноша мог спокойно выдохнуть. Хенджин шёл из ванной в гостиную по твердому холодному полу, доски которого постоянно трещали от старости, дрожа под шагами Хвана старшего или младшего. На стенах были огромные паутины, сплетенные временем и вытянувшиеся от потолка до пола. Здание было старым и нуждалось в уходе. Слабый, застывший набор посуды на полках кухни скрывает голод и недопитый чай. Но каждая жалкая порция еды — благодарность его существованию, маленькая радость, ожидающая миг, чтобы сделать его счастливым. Хенджин любил покушать, особенно полакомиться едой любимой матушки, но с тех пор он стал питаться где попало. Если найдет такое место, то его день уже удался. Помимо школы он работал в магазине продавцом, также продавал в «Instagram» свои картины. Правда, некоторые из них отец ломал, поэтому большой труд Хенджина уходил в никуда, после чего парень плакал горькими горючими слезами. Он кое-как отбивался от кредиторов. Где-то мог попросить в долг у Минхо, зная, что тот не откажет, но всегда старался отдавать обратно. Вот такой жизнью жил Хван Хенджин. Почему-то именно сейчас перед его внутренним взором всплыли черты лица Ли Феликса: непроницаемые глаза, слегка испуганный, но одновременно с этим строгий взгляд; губы были окрашены в мягкий естественный оттенок, придавая лицу свежесть и аккуратность; веснушки весело плясали на щеках, словно солнечные зайчики, оживляя светлую кожу, она легко розовела, выдавая малейшие эмоции — будь то раздражение или застенчивость. Хенджин прекрасно знал, что вызывает раздражение у представителей мужского пола своим поведением, и привык игнорировать их осуждение и неприязнь, встречающиеся повсюду. Но почему-то сегодняшний взгляд Феликса, исполненный скорее холодностью, нежели открытой враждебностью, заставил сердце Хенджина сжиматься неприятным чувством неудовлетворенности. Феликс казался загадочным и отстраненным человеком, чья душа была открыта только для его лучшего друга и их общего одноклассника — Хан Джисона. Именно эта невидимая стена между ними вызывала раздражение, и хотелось преодолеть её хотя бы из любопытства. Однако сам Феликс упорно держал дистанцию со многими, делая попытки сближения бессмысленными. «Почему он смотрел на меня не так, как другие?» — размышлял Хенджин, нахмурив брови. Ни восхищение, ни ненависть, ни хотя бы обычная заинтересованность не отражались в глазах Феликса. Что же могло стать причиной подобного отношения? Может, Феликсу было всё равно потому, что он привык видеть вокруг Хенджина толпы поклонников и внимания? Или, наоборот, его подростковый жизненный опыт привёл к глубокому разочарованию в людях, заставив смотреть на окружающих лишь сквозь призму полного безразличия? Эти раздумья терзали сознание Хенджина, стремящегося разгадать внутренний мир Феликса. Он засунул руку в карман старой ветровки, которую надел сегодня утром. Пальцы нащупали что-то знакомое, шуршащее. Вытащив находку, он ухмыльнулся: пачка сигарет. — Вот это удача! А я думал кончились. — вытащил одну и прикурил от зажигалки, валявшейся тут же, на полке. Первый затяг обжег горло, но Хенджин с удовольствием выпустил дым с вишнево-древесным запахом в сгущающийся полумрак комнаты. Он нашарил в кармане джинсов телефон. Не самый последний айфон, конечно, но и не дешевка. Свой Xiaomi он заработал честным трудом, вкалывая на двух работах: днем в кофейне, а вечером — разносчиком пиццы. Каждая царапина на корпусе напоминала о бессонных ночах и уставших ногах. Хенджин плюхнулся на диван. «Диваном» это можно было назвать с большой натяжкой: пружины давно вылезли, обивка протерлась до дыр, и каждый раз, когда он садился, раздавался жалобный скрип, грозящий обрушением. Но это был его диван, его личное пространство в этой тесной комнате. Экран телефона вспыхнул, освещая его лицо. Он открыл Instagram и начал набирать в поисковой строке: «Ли Феликс». Прокрутил результаты, но ни одного подходящего профиля не было. Ни одного Феликса, который бы хоть отдалённо напоминал парня с равнодушным взглядом и россыпью веснушек. Легкое раздражение начало подниматься изнутри. Он снова набрал имя, проверяя каждую букву. Ничего. Гнев, пока еще слабый, начал пробиваться сквозь усталость. Хенджин знал, что это глупо. Затушил сигарету в пепельнице, переполненной окурками. — Может, он просто не пользуется им? — промелькнула слабая надежда. Но тут же отбросил эту мысль. В наше время не пользоваться соцсетями? Это почти невозможно. Раздражение перерастало в разочарование. Он чувствовал себя глупо, наивно. Зачем он вообще надеялся? Зачем позволил себе увлечься? Хенджин откинулся на спинку дивана, чувствуя, как пружины впиваются в спину. Он закрыл глаза, пытаясь унять нарастающий гнев. — Может просто забить? Думаю, в школе есть полно людей, которые не смотрят на меня с восхищением. Но образ Феликса, его улыбка, его веснушки, упорно не желали исчезать из памяти. И гнев, тихий, но упорный, продолжал тлеть внутри, даже когда Хенджин лег спать. Следующий день. Столовая. Минхо с аппетитом уплетает еду, а Хенджин сидит, скрестив руки, с кислым выражением лица. Его взгляд скользит по тарелке, и он морщится, отворачиваясь. Друг замечает это и ухмыляется. — Ты что, решил голодовку устроить? Или просто ждешь, пока твоя еда оживёт и убежит сама? — Заткнись, — раздраженно. — Просто сегодня меня тошнит от одного вида этой… этой… — машет рукой в сторону еды. — О, бедняжка, — саркастично. — Небось вчера переел чипсов и теперь мучаешься? — Если бы, — фыркает. Пауза. Хенджин вдруг усмехается, вспомнив что-то. Минхо поднимает бровь. — Ты че придурок совсем с ума сошел? — Вчера не мог найти в инсте Феликса. Минхо перестаёт жевать. — Кого? — Одноклассника. Вчера вечером искал — не нашел. — Ну, может, у него аккаунта нет, — пожал плечами. — Либо так, либо он под другим именем, — раздраженно добавил. Минхо слегка прищурился. — И зачем ты его искал? Хенджин вдруг оживляется, его глаза загораются. — Потому что он первый, кто вообще не заинтересован во мне! — О, боже, вот оно что! — расхохотался. — Серьёзно! — горячо воскликнул друг. — Ни восхищения, как у этих девушек, которые пялятся на меня на переменах, ни ненависти, как у тех идиотов из футбольной команды. Ни-че-го! — О нет, кто-то не падает перед тобой на колени! — саркастично. — Катастрофа! Хенджин бросает в него салфетку. — Ты смеёшься, а это реально бесит! — И что ты хочешь? Чтобы он вдруг начал за тобой бегать? — Ну… — задумчиво протянул Хенджин. — Возможно. Минхо качает головой, доедая последний кусок. — Допустим, и что ты предлагаешь? Хенджин вмиг оживился. — Можешь спросить у Джисона про него? Друг выпучил глаза от удивления. — С чего вдруг я должен спрашивать у Джисона про какого-то парня? — Ну пожалуйста! — умоляюще попросил он. — Я останусь у тебя в долгу! Минхо медленно ухмыляется, понимая, что теперь держит Хенджина на крючке. — О, я запомню это, — зловеще протянул. Хенджин осознал, что только что подписал себе смертный приговор, и вздохнул. — Чёрт... Минхо довольный откидывается на спинку стула, а Хенджин снова морщится, глядя на свою нетронутую еду. Звонок прозвенел, отпуская учеников на долгожданную перемену. Ли, обычно не склонный к спонтанным действиям, сегодня был полон решимости. Он направился к кабинету, где проходил урок у Джисона. Заглянув внутрь, он выцепил взглядом одного из его одноклассников, стоявшего ближе к двери. — Эй, можешь подойти на секунду? — тихо позвал Минхо. Парень, немного удивленный, подошел. — Слушай, можешь позвать рыжего? Юноша кивнул и, вернувшись в класс, что-то прошептал Джисону. Тот, оторвавшись от учебника, вяло поднялся и, скрестив руки на груди, уперся о дверной проем. Вообще, Хан Джисон — яркий и запоминающийся парень, привлекающий внимание своей уникальной внешностью. Его волосы насыщенного рыжего оттенка, словно солнце играет яркими лучами на его голове. Пухлые щечки придают его лицу немного детского очарования, словно у пушистой белочки. Большие, выразительные глаза с характерным разрезом кажутся глубокими и проникновенными. Верхняя губа отличается необычной формой: посередине заметная выемка, придающая особенную индивидуальность. Нижняя же губа значительно полнее и выглядит слегка влажной, создавая эффект естественного блеска, отчего лицо становится особенно привлекательным. Минхо взглядом устремляется на нее. — Чего тебе? — спросил Джисон, вернув его из своих фантазий. Его рыжие волосы слегка растрепались, а взгляд был настороженным. Ли усмехнулся, подняв взгляд. — Соскучился. Решил навестить. Джисон закатил глаза. — Очень смешно, — он развернулся, собираясь вернуться на свое место. Минхо перехватил его за руку, легонько потянув обратно. — Погоди. Есть дело. Подросток нахмурился, но остался стоять. — Какое? Минхо немного помедлил, подбирая слова. — Мне нужно… узнать кое-что о твоем друге. Кажется Феликс зовут. — Феликс? — приподнял бровь от удивления. — Зачем тебе он? — Да так… — отвел взгляд. — Одному приятелю интересно. Просто спросить кое-что. — Приятелю, говоришь? — усмехнулся. — Мог бы придумать что-нибудь получше, — он выдернул руку из хватки Минхо и, не сказав больше ни слова, вернулся к своему месту. Ли цокнул языком, наблюдая за тем, как Джисон кладет голову на парту. План провалился. Он ожидал, что будет непросто, но не думал, что парень окажется настолько непробиваемым. «Ну, я сделал все, что мог» — подумал Минхо и достал телефон из кармана брюк. — Ну, я попытался. Джисон — крепость. Ничего не вытянул. — Чёрт! — раздраженно воскликнул Хенджин в трубке. — Ну и ладно. Спасибо, что хотя бы попробовал. — Не за что. Но ты же помнишь, ты теперь у меня в долгу, да? — Помню, помню… — сухо пробормотал Хван, помимо его голоса на фоне отчетливо слышался шум ветра. — Как будто ты мне дашь забыть. — Точно! — хохочет. — Ладно, слушай, а где ты сейчас? — На крыше. — На крыше? — недоуменно. — Брр… Не понимаю твоей любви к высоте. Я лучше в столовую пойду. Хенджин усмехнулся. — Ну иди. Только не объедайся — а то опять будешь жаловаться, что джинсы не сходятся. — Эй! Закрой свой р… Хенджин отключился, не дослушав. Потом взглянул вдаль и задумчиво вздохнул. Он сидел на крыше школы, на огромной бетонке, словно на троне. Его ноги, обутые в поношенные кеды, свисали вниз; он по-детски болтал ими, словно отбивая ритм какой-то только ему известной мелодии. В одной руке он держал чупа-чупс, с громким причмокиванием смакуя вишнёвый вкус. Хенджин вынул чупа-чупс изо рта, оставив на губах липкий след, и вздохнул. — Чеееерт, — протянул, глядя на крыши домов. — Придется самому что-то про Феликса выкапывать. Феликс. Имя, которое эхом отдавалось в голове последнее время. Его одноклассник. Раньше он не обращал на него внимания, но теперь Хенджин, обычно окруженный толпой поклонников и купающийся во внимании, впервые почувствовал себя менее значимым. Он решил начать с малого. Проследить за его поведением в школе. Обратить внимание на то, как Феликс взаимодействует с окружающими. Прислушаться к его речи. — Ладно, — сказал Хенджин вслух, сплевывая палочку от чупа-чупса. — Игра начинается. Он спрыгнул с бетонной плиты и направился к лестнице, ведущей вниз. Звонок прозвенел, когда Хенджин уже задыхался в дверях класса. Он плюхнулся на свое место за секунду до того, как в класс вошла мадам Пак, строгая женщина с вечно недовольным выражением лица. Корейский был его любимым предметом, но, к сожалению, учительница, по мнению Хенджина, была абсолютно некомпетентна. Ее монотонный голос усыплял, а объяснения были запутанными и неинтересными. Поэтому, как только мадам Пак начала урок, Хенджин достал телефон и погрузился в мир Instagram. Он любил искусство, особенно работы современных художников. Сегодня он просматривал профили нескольких, чьи работы его вдохновляли. И тут он заметил комментарий под одной из последних работ неизвестного ему художника. Комментарий был от пользователя с ником «Pikachu»: Pikachu: Вы используете какую-то экспериментальную технику? Ваши работы занимают всю мою голову! Когда я впервые увидел ваши картины, то не смог забыть о них. Вы потрясающий художник!» Хенджин усмехнулся: «Экспериментальная техника? Да что там такого особенного!» Он всегда считал, что этот художник просто умело использует фильтры и освещение. Но комментарий был таким искренним и восторженным, что ему стало интересно. Сначала он зашел на аккаунт художника, под чьей работой был оставлен комментарий. Тот рисовал аниме, но не просто копировал существующие стили, а создавал что-то свое, уникальное и захватывающее. Хенджин даже на мгновение задумался о том, чтобы подписаться. А потом, из любопытства, он зашел на аккаунт «Pikachu». И тут его словно ударило током. Это был аккаунт Феликса. Феликса, черт возьми! Он понял это по единственной его фотографии c лицом, где парень смущенно улыбался. Хенджин не верил своим глазам: о ведь так долго искал его вчера! А тот просто взял и сам попался ему в ленте. «Какого черта?» — подумал Хенджин, вдруг взглянув на одноклассника. Тот с тоской записывал урок в тетрадь, при этом подперев рукой свою щеку. Хван улыбнулся краешком губ и вернулся обратно к своему телефону. @Hyunjin: Привет! 😉 Феликс молчит. @Hyunjin: Че игнорим? Его телефон загорается светом. @Hyunjin: Не игнорь.  Феликс тихонько вздохнул и взял телефон в руки так, чтобы учительница не заметила.

@Pikachu: Перестань писать, мы же на уроке!

@Hyunjin: Да какой тут урок… Училка всё равно не даст тебе никаких знаний! А вообще я думаю эта школа такая нудная…

@Pikachu: Во-первых, корейский — самый важный предмет на экзамен, а во-вторых, как ты меня нашел?

@Hyunjin: Это секрет! 😏 Слушай, может после урока сходим перекусить вместе в столовку?

@Pikachu: Нет уж, спасибо. У тебя полно друзей, вот с ними и иди. Я не собираюсь общаться с тобой.

@Hyunjin: Почему?! И вдруг в классе разносится строгий голос учительницы: — Мистер Хван, я так понимаю вы не видите смысл наших занятий, да? Вы не хотели бы продемонстрировать нам свои знания в корейском, раз вы так уверенны в них, что можете отвлекаться на моем уроке? Хенджин краснеет и прячет телефон. Феликс тоже. — А, мадам Пак! Кстати, как ваше здоровье? Всё в порядке? Класс взрывается смехом. Лицо женщины краснеет, глаза сужаются. Она сжимает учебник так, что костяшки пальцев белеют. — Вон, — сквозь зубы. — Из. Моего. Класса. — Но я просто спросил, — растеряно произнес Хенджин. — К директору! — резко воскликнула мадам Пак, испуга парня, что тот даже подпрыгнул на месте. — Сейчас же! Хенджин смущённо потирает затылок. Одноклассники продолжают хихикать. Он лишь пожимает плечами и выходит, оставляя за собой хлопнувшую дверь. — Полный идиот, — шепотом произносит Феликс. Мадам Пак глубоко вздыхает, поправляет очки и продолжает урок, но её голос всё ещё дрожит от ярости. Ей недавно исполнилось пятьдесят пять, и организм начал давать сбои: сердце иногда покалывало, суставы ныли после прогулок, усталость стала приходить быстрее. Она старалась игнорировать признаки возраста, предпочитала говорить лишь о приятных вещах, делиться радостями жизни, вспоминать счастливые моменты молодости. Любые намеки коллег или школьников на её возраст воспринимались болезненно, вызывая раздражение и желание сменить тему разговора. Даже случайное замечание подруги вроде: «А помнишь, как мы бегали наперегонки?» — заставляло внутренне съёживаться, потому что подразумевало неизбежность изменений во внешности и самочувствии. Кабинет директора. Хенджин входит, садится напротив, развалившись в кресле. Мужчина складывает руки на столе и смотрит на него устало, но с привычной снисходительностью. — Опять? Зачем на этот раз? — Сидел в телефоне на уроке мадам Пак, — честно признался Хван. Директор вздохнул. — И почему? — Мне неинтересно было. Да и вообще никогда неинтересно на её уроках. — Хенджин, ну почему ты не можешь её просто потерпеть? — потирает виски. — Она же скоро в отпуск уйдёт… Парень пожимает плечами, молча разводит руками — мол, сам не знает. Господин Юн глубоко вздохнул. — Ладно… Иди. Хенджин вскакивает с кресла, широко улыбается, почтительно кланяется и уже направляется к выходу. Но на пороге вдруг останавливается, оборачивается. — О, кстати, поздравляю с рождением дочери! Мужчина, который уже уткнулся в бумаги, поднимает взгляд. Уголки его губ дрогнули в улыбке. — Спасибо… Хенджин довольный выходит, притворно хлопнув дверью. Директор качает головой, но улыбка не сходит с его лица. Хенджин бережно относился к семье. С улыбкой подавал кофе парам с детьми, умилялся, когда малыши пачкали лица кремом от пирожных. В такие моменты в груди щемило тоской. Когда-то и у него была семья: мама пекла его любимый пирог с яблоками, а отец, вернувшись с работы, подбрасывал его к потолку, вызывая звонкий смех. Он мечтал о младшей сестренке, представляя, как будет учить ее кататься на велосипеде. Но потом пришла болезнь. Мать угасла, как свеча на ветру. А отец… отец не смог справиться с горем. Бутылка стала его единственным утешением. Теперь в их маленькой, обшарпанной квартире пахло не яблочным пирогом, а дешевым алкоголем. Хенджин часто видел на улицах счастливые семьи: мам, держащие за руки своих детей, отцов, катящих коляски. Он завидовал им тихой, щемящей завистью. Как бы он хотел, чтобы мать была жива, чтобы отец перестал пить, чтобы они снова были семьей. Он помнил вкус маминого пирога, помнил ее теплые руки, гладящие его по голове, помнил ее тихий голос, читающий ему сказки на ночь. Эти воспоминания были его сокровищем, его якорем в бушующем море жизни. Ипотека. Проклятая ипотека, которую отец, работая на какой-то хорошей работе, оформил на их квартиру. Теперь Хенджин работал на износ, чтобы не оказаться на улице. Отец, впрочем, не помогал. Он лишь требовал деньги на очередную бутылку, вытаскивая их из кармана Хенджина, пока тот спал. Он никому не пожелал бы такой жизни. Но парень не отчаивался. Он любил жизнь: любил солнце, пробивающееся сквозь серые тучи, любил запах свежесваренного кофе, любил свои сигареты с вишнево-древесным запахом и вкусом, смешанным в табачную кислинку, любил улыбки случайных прохожих. Хенджин верил, что однажды всё изменится. Что отец сможет побороть свою зависимость. Что он сам сможет создать свою собственную, счастливую семью. Подходя к дому, он увидел его, сидящего на ступеньках с пустой бутылкой в руках. Мужчина поднял на него мутный взгляд. — Где деньги? — прохрипел он. Хенджин вздохнул. Он понимал, что сейчас произойдёт, но не собирался отступать. Он протянул отцу несколько банкнот. — Это все, что у меня есть. Пожалуйста, папа… Отец выхватил деньги и, шатаясь, поплелся в ближайший магазин. Хенджин смотрел ему вслед, и в его глазах стояла не ненависть, а жалость. Сын поднялся по ступенькам и вошел в квартиру. Холод и запустение встретили его в прихожей, но в его сердце теплилась надежда. Надежда на то, что однажды он сможет все изменить, надежда на то, что однажды он снова будет счастлив.