Судьба забрала его у меня

— Наши семьи давно сотрудничают, и этот союз только укрепит наши позиции! — радостно воскликнула госпожа Чон. — Конечно, Минхо очень рад такой чести, — сказал господин Ли, убийственно посмотрев на сына. Тот покраснел от злости, но молчал. Понимал какую власть над ним имеет отец и внутренне бесился из-за этого. Госпожа Чон радостно хлопнула в ладоши. — Бора сейчас спустится! Вам нужно немного пообщаться, познакомиться поближе, — обратилась она уже к Минхо. Парень начал кашлять, подавившись воздухом. — Я… что? Прямо сейчас?! — Минхо, будь любезен, — настойчиво попросила мать. В этот момент на лестнице раздались лёгкие шаги. Все повернулись к источнику звука. Минхо почувствовал, как его сердце быстро колотится — не от волнения, а от ярости. Он понял: его просто продали. Бора неожиданно появилась в дверях, кокетливо улыбаясь. — Минхо-сси… давно не виделись! Тот едва сдерживал вздох. — А вот и наша Бора! Бора, золотце, а покажи Минхо наш дом? М? — Хорошо! Пошли! — девушка протянула руку парню и тот под пристальным взглядом отца сначала поцеловал ее, а потом взял в свою и они ушли. — Господин Чон, благодарю за приглашение, — сдержанно произнес господин Ли с деловым видом. — Я давно хотел обсудить с вами этот важный вопрос. — Мы поэтому и пригласили вас сюда, — впервые за это время подал голос господин Чон. — Наши семьи давно уважают друг друга. — Да. Полностью с вами согласен. Думаю, Минхо ей подходит, он достойный наследник, а ваша дочь… прекрасная девушка. Это было бы взаимовыгодно. Чон рассмеялся. — Господин Ли, я понимаю ваши намерения. Но для меня важнее всего счастье моей дочери. Если Минхо сможет заботиться о ней и любить её — я согласен на все, что вы скажете. Показалось, что на лице господина Ли сверкнула победная улыбка. — Конечно, конечно! — произнес он, заверяя. — Минхо ответственный молодой человек. — Тогда я не вижу причин отказываться, — удовлетворенно кивнул мужчина. — Отлично, — довольно, но весьма сдержанно сказал тот. — Тогда мы можем обсудить детали… Ярость клокотала в груди Минхо, словно вулкан, готовый извергнуться. Женитьба! На девушке, с которой он едва знаком! Сама мысль об этом казалась абсурдной, невыносимой. И хуже всего было то, что Бора, казалось, была в восторге от этой перспективы. Они шли по огромному, роскошному дому семьи Чон, и Бора щебетала без умолку, показывая ему фамильные ценности и рассказывая о планах на будущее. Но Минхо не слышал ни слова. Его мысли были далеко, очень далеко отсюда. Он думал о Джисоне. Что будет с ним, когда он расскажет ему обо всем? Как он воспримет эту новость? Минхо знал, что причинит ему невыносимую боль. Ведь Джисон любил его. Любил всем сердцем, так же, как и он любил его. И эта любовь, такая чистая и искренняя, теперь оказалась под угрозой. Неужели он предаст его и жениться на другой? Свет люстр мягко освещал дорогие интерьеры. Бора задумчиво провела рукой по мраморной колонне, затем внезапно остановилась и повернулась к Минхо. — А что ты думаешь о свадьбе? — О свадьбе? — Ну, просто интересно, — игриво сказал она. — Ты когда-нибудь представлял себя в смокинге, стоящим у алтаря? Минхо нервно усмехнулся. — Честно говоря, не особо задумывался. Бора приблизилась к нему и ему показалось, что ее глаза горят. — А я вот думала… много думала… О нас, — последнее она добавила уже более тихо. — О нас?.. — парень напрягся. — Да! — страстно воскликнула Бора. — Минхо, я давно влюблена в тебя. И мне уже не терпится стать твоей женой. Парень отступил на шаг. — Бора, ты серьёзно? Мы ведь… мы почти не знаем друг друга. Девушка помахала рукой. — Пустяки! Поженимся вот и узнаем! «Но… у меня уже есть любимый человек» — подумал Минхо, вспоминая пухлые щечки. В сердце девушки разливается тепло, как утреннее солнце, согревающее землю после долгой ночи. Быть рядом с любимым — это невыразимое счастье, ощущение полноты и завершенности. Его присутствие — это тихая гавань, где можно укрыться от бурь и тревог мира. Но тишина… Эта звенящая тишина, исходящая от него, начинает медленно подтачивать её радость, словно капля воды, день за днем разрушающая камень. Она смотрит на лицо Минхо, пытаясь прочесть в нем ответ, разгадать тайну его молчания. В голове роятся вопросы, словно встревоженные пчелы. Почему он молчит? Все ли хорошо? И тут, словно удар молнии, пронзает мысль: А что если он против свадьбы? Эта мысль, как ядовитый цветок, начинает распускаться в ее сознании, отравляя счастье тревогой и неуверенностью. Она чувствует, как в груди нарастает комок, дыхание становится прерывистым. В голове возникают картины: их совместное будущее, о котором она так мечтала, рушится, словно карточный домик. Ее глаза наполняются слезами, но она отворачивается, чтобы Минхо их не увидел. Бора не хочет показывать свою слабость, свою уязвимость. Она боится спросить. Боится услышать ответ, который разобьет ее сердце. Но одновременно с этим, девушка понимает, что эта неопределенность, эта тишина, убивает ее медленно, но верно. Ей нужно знать правду, какой бы горькой она ни была. —Минхо-си… Ты уже хочешь уйти? — Да, — прозвучало холодно. Бора подошла ближе. — У нас так красиво… Я думала, мы могли бы поговорить. Минхо взглянул на нее без капли тепла. — О чем? Девушка смутилась под его взглядом. — Ну… Наши семьи хотят, чтобы мы… — Чтобы мы поженились, — грубо прервал он. — Да, я в курсе. — Ты… — тяжело вздохнула. — Ты не хочешь этого? — Не хочу, — твердо произнес он и отвернулся. Как обухом по голове. Внезапно сердце облилось глубокой болью и разочарованием. Может Минхо сейчас изменит свое решение? — Почему? — тихо, почти шепотом. Пауза. Минхо сжал кулаки и нахмурился, будто задумываясь, а потом ответил: — Потому что я не люблю тебя, Бора. Он не мог представить себя рядом с девушкой, которую видел в третий раз в своей жизни. Как можно строить будущее с человеком, чьи мысли, страхи и надежды остаются для тебя загадкой? Брак по расчету, даже если он сулил благополучие и стабильность (скорее для бизнеса отца) представлялся ему предательством самого себя. Возраст играл свою роль. Минхо чувствовал себя слишком молодым, слишком полным сил и стремлений, чтобы связывать себя узами брака. Мир казался ему огромным и неизведанным, полным возможностей и приключений. Он хотел увидеть его, почувствовать вкус жизни, прежде чем осесть и создать семью. Но главным препятствием, камнем преткновения, была его любовь к другому человеку. Тайна, которую Минхо хранил в глубине своего сердца, озаряла его жизнь, но и причиняла невыносимую боль. Парень не мог предать ни себя, ни Джисона, согласившись на брак без любви. Это было бы ложью, которая отравила бы все его существование. Бора замерла, будто её ударили. Но быстро взяла себя в руки. — Я… Я знаю, что мы почти не знакомы, — он слышал дрожь в ее голосе. — Но я… Понимаешь давно люблю тебя. И думаю, что если мы… — Ты даже не знаешь меня! — возразил Минхо. — Я хочу узнать! — упрямо проговорила Бора, пытаясь взять его за руку. — Бесполезно, — помотал он головой, отмахнувшись от нее. — Почему? — прозвучало почти умоляюще. Минхо взглянул на неё, и в его глазах — не злость, а усталость. Но стоит ли говорить ей об этом? — Потому что моё сердце уже занято. Он заметил как девушка побледнела. — Нет... — Я не хочу тебя обманывать, — смягчился Минхо. — Она… Она счастливая, — прошептала Бора, улыбаясь. Минхо замолчал. Чон сжала руки, пытаясь не расплакаться. — Я… я не знаю, что сказать… Парень опустил голову. В коридоре тихо, лишь слышно его прерывистое дыхание. Он поднял взгляд, полный искреннего сожаления. — Я знаю, что мои слова сейчас причинят тебе боль. И я… я ненавижу себя за это. И действительно прошу прощения. Искренне, от всего сердца. Ты… ты заслуживаешь всего самого лучшего. Любви, преданности, семьи… всего, о чем ты мечтаешь, Бора, — она взглянула на него. — И я… я не могу тебе этого дать. Не так, как ты этого заслуживаешь. Дело не только в том, что… — Минхо нахмурился, подбирая слова. — Что в моем сердце уже есть другой человек. Это правда, и я не хочу лгать тебе. Но даже если бы этого не было… я все равно не смог бы. Я… я просто не создан для брака. Это не для меня. Я не хочу связывать себя узами, которые, я знаю, в конечном итоге сломаю. Я не хочу причинять тебе боль в будущем, когда ты заслуживаешь только счастья. Я знаю, что это звучит как оправдание, и, возможно, так и есть. Но я говорю это, потому что хочу, чтобы ты поняла. Чтобы ты не думала, что дело в тебе. Ты прекрасна, умна, добра… ты невероятна. И ты заслуживаешь человека, который будет ценить тебя так, как ты этого заслуживаешь. Человека, который будет готов отдать тебе все, что ты хочешь. Я надеюсь… — Минхо тяжело сглотнул. — я искренне надеюсь, что ты найдешь такого человека. Кто-то, кто будет любить тебя больше, чем я когда-либо смог бы. Кто-то, кто будет достоин тебя. Прости меня, Бора. Прости за то, что я разбил тебе сердце. Прости за то, что я не тот, кто тебе нужен. Я надеюсь, однажды ты сможешь меня простить. Она почувствовала, как мир вокруг нее рушится, словно карточный домик, построенный на зыбком песке. Каждое слово, сорвавшееся с губ любимого человека, врезалось в ее сердце острым осколком. «Не создан для брака… Потому что моё сердце уже занято …» — эхо этих фраз болезненно отдавалось в ее голове. Боль была такой острой, что казалось, будто ее сердце вырвали из груди. Она ожидала чего угодно, но не этого. Все это время она жила в иллюзии. Слова любимого человека, словно ледяной душ, обрушились на ее мечты о совместном будущем, о семье, о любви, которая, как ей казалось, была взаимной. Теперь же все это рассыпалось в прах, оставив после себя лишь пустоту и невыносимую боль. Бора смотрела на Минхо, пытаясь найти хоть каплю сожаления в его глазах, но видела лишь холодную отстраненность. Он говорил о том, что не создан для брака, словно это оправдывало его поступки, словно это могло хоть как-то смягчить удар. Но это лишь добавляло горечи. Бора понимала, что ей нужно уйти, нужно разорвать эту связь, которая причиняет ей столько боли. Но как это сделать, когда сердце все еще отчаянно цепляется за надежду, за воспоминания о счастливых моментах, за веру в то, что все еще можно исправить? В этот момент она чувствовала себя совершенно разбитой, потерянной и преданной. Ей казалось, что она больше никогда не сможет доверять кому-либо, что любовь — это лишь иллюзия, обман, который приносит лишь боль и разочарование. Минхо не стал дожидаться ее ответа и пошел прочь. Сердце Боры разрывалось на части. Солёные ручьи текли по щекам, не давая ей отдышаться. Она сорвалась с места и помчалась туда, где надеялась найти утешение — к родителям. В гостиной, помимо её мамы и папы, сидели родители Минхо. Увидев её в таком состоянии, мать Боры тут же подскочила, обнимая дочь и взволнованно спрашивая, что случилось. — Минхо… он меня не любит! — сквозь рыдания выдохнула Бора. — У него есть другая! В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь её всхлипами. Мать Боры застыла в изумлении. Отец, нахмурившись, бросил испепеляющий взгляд на родителей Минхо. — Сделки не будет! — отрезал он, его голос был полон гнева. Его голос, как удар хлыста, заставляя госпожу Ли вздрогнуть. Она встала со своего места, пытаясь смягчить ситуацию. — Давайте успокоимся. Мы все понимаем ваши чувства, но… — начала она мягко, но нервно. Ее муж вздрогнул, встал со своего места и протянул руки в жесте примирения. — Послушайте, мы можем всё обсудить. Минхо тоже переживает, он… — Нет! — перебил мистер Чон. — Ваш сын сделал свой выбор — и теперь моя дочь страдает. Вы хотите «обсудить»? Обсудить что? Как он бросил её ради другой? Как он унизил её, растоптав её чувства?! Бора, сидя на полу, сжала кулаки, её слёзы капали на ковёр. Её мать опустилась рядом и погладила по спине, но дочь вдруг резко отстранилась. — Дорогая, пожалуйста… — шепотом проговорил отец, взглянув на дочь. — Всё будет хорошо. — Нет! Ничего не будет хорошо! — перебила девушка, ее голос дрожал от гнева. — Он… он должен заплатить за это! Её голос сорвался в истерике, она снова начала рыдать, но в её глазах — не только слёзы, но и тёмный огонь мести. — Бора, ты не должна так говорить, — строго сказала госпожа Чон, но с ноткой беспокойства в голосе. — Минхо не хотел тебя ранить… Девушка резко подняла голову, ее взгляд был ледяным. — Не хотел? Тогда почему он сделал это?! Почему я должна быть несчастной, а он — нет?! Лицо господина Ли было искажено ярость. — Вы слышите это?! — обратился к нему господин Чон. — Ваш сын обидел её! И вы ещё смеете оправдывать его?! — Мы не оправдываем! Но нельзя рубить сгоряча! Давайте успокоимся и… — Всё кончено! — перебил он холодно. — Никаких переговоров. Никаких сделок. Ваш сын больше не переступит порог нашего дома. Отец Минхо побледнел, ему показалось, что ноги не держат его. Жена заметила это и подхватила за руку. «Он пожалеет. Он пожалеет о том, что сделал» — подумала Бора, в ее глазах плескалась месть.

~

Юнсок, расслабленно раскинувшись на диване в полумраке, лениво потягивал красное вино. На экране телевизора разворачивались пикантные сцены эротического фильма, создавая интимную атмосферу. За окном бушевала настоящая зимняя сказка: снег валил хлопьями, а ветер завывал в яростной пурге. Внезапный звонок в дверь нарушил эту идиллию. Юнсок, нехотя отрываясь от зрелища, позвал слугу. — Открой, — бросил он, не сводя глаз с экрана. Через мгновение в полумраке гостиной появилась фигура. Это был Минхо. В руках он держал несколько чемоданов, а на губах играла загадочная ухмылка. Его взгляд скользнул по Юнсоку, затем задержался на экране телевизора, где в этот момент разворачивалась особенно откровенная сцена. — Как вовремя я застал тебя одного. Юнсок усмехнулся, не отрывая глаз от экрана. — Присаживайся, присоединяйся. Небось, уже настырно глазеешь из-за моего плеча. Минхо бросил чемоданы на пол и сощурился на экран. — Хм… не мой стиль. — А что, у тебя есть предпочтения? — выгнул бровь. Тот сел рядом, развалившись. — Ну, если уж на то пошло… Мне больше нравится, когда парень грубо трахает другого парня. И обязательно в необычной позе. Юнсок поморщился и схватил пульт, выключая телевизор. — Восхитительно. Только не надо делиться своими извращенными фантазиями, — бросил на него взгляд. — Ладно, хватит трепаться. Что случилось? И зачем ты ввалился ко мне с баулами? Минхо вздохнул, потирая переносицу. — Отец. Юнсок кивнул в сторону мини-бара. — Вино? — Пиво бы лучше. Хозяин квартиры подозвал к себе слугу. — Принесите что-нибудь холодное и пенное. Минхо провожал взглядом на исчезающего в темноте слугу, ухмыляясь. — Твой дом как всегда полон сюрпризов. — А то! — снисходительно воскликнул тот. — Так что там с отцом? Друг закинул ногу на ногу. — Решил, что я должен жениться на какой-то чирлидерше из богатого семейства. Ее отец — его новый бизнес-партнер, какие-то международные сделки, выход за пределы Кореи… бла-бла-бла, — раздраженно помотал рукой. — Я отказался. — Ого. Значит, не просто поругались, а грянул гром. Минхо кивнул, принимая пиво от вернувшегося слуги. — Именно поэтому я здесь. Юнсок отхлебнул вино. — Живи сколько нужно. — Недолго, если знать моего отца, — ухмыльнулся без толики веселья. — Он не из тех, кто отступает. А я, получается, разрушил его грандиозный план. — Старик, наверное, считает тебя отбросом. Минхо злорадно поднял бутылку с пивом. — Еще каким! Оба замолкли, потягивая свои напитки. В полумраке комнаты вспыхнула зажигалка — Юнсок прикурил сигарету, задумчиво выпуская дым к потолку. — О, Черт! — воскликнул Минхо, вдохнув запах дыма. — Это… вишнёво-древесный. Прямо как у Хенджина. Ненавижу их! Юнсок усмехнулся, выдыхая дым. — Да, он такие любит. Всегда говорит, что они сладковатые, но с горчинкой. Вот и посоветовал мне их. Тот кивнул, улыбаясь. — Хенджин… Чёрт, он же даже с такими сигаретами умудряется быть озорным. Помнишь, как он однажды подсунул мне пачку, а внутри вместо табака — конфетти? — И потом полчаса ржал, пока ты пытался закурить! — рассмеялся друг, выдыхая дым. Пауза. В комнате тихо, только потрескивает сигарета в пальцах Юнсока. — Скоро уже пять лет, как его мамы нет. — Точно-точно… — вдохнул Ли, отпивая пиво. Молчание. Минхо вертел бутылку в руках, а Юнсок прищурился на тлеющий кончик сигареты. — А ведь у него и отец… Ну, ты знаешь. И кредит этот бесконечный. — Да… Но он всё равно смеется как будто бы назло всему. — Потому что он — Хенджин, — воскликнул Минхо с усмешкой. Юнсок кивнул, затягиваясь снова. Дым смешался с полумраком, будто растворяя тяжесть в воздухе. — Надо бы его позвать как-нибудь. Пусть притащит свои дурацкие сигареты. — И конфетти. Оба тихо рассмеялись. В комнате снова тишина, но теперь в ней чуть теплее.

~

Вечер опустился на город, окрашивая небо в оттенки усталой сирени. В свете тусклого фонаря скромный дом Хенджина казался еще более хрупким и беззащитным. Дверь была распахнута настежь, словно приглашая беду войти. На пороге, словно два темных предвестника, стояли коллекторы. Первый, высокий мужчина в черном пальто, возвышался над Хенджином, словно зловещая тень. Его лицо оставалось невозмутимым, но в холодных глазах читалась стальная решимость. Рядом с ним, коренастый мужчина с грубым лицом, казался воплощением силы и безжалостности. Его короткая стрижка и широкие плечи говорили о том, что он привык добиваться своего любыми способами. Внутри дома, в полумраке, стоял Хенджин. Бледный, как полотно, он сжимал в руках конверт с деньгами. Его пальцы побелели от напряжения, а взгляд был полон отчаяния и страха. В этом конверте была вся его надежда, последняя попытка отсрочить неминуемое. Он знал, что этих денег недостаточно, но готов был ухватиться за любую возможность, лишь бы выиграть немного времени. В его глазах читалась мольба, но он понимал, что перед ним стоят люди, которые не привыкли слышать мольбы. Вечер обещал быть долгим и мучительным. — Ну что, Хенджин, долго ещё будешь нас заставлять ждать? — холодно спросил мужчина в черном пальто. — Деньги есть? — Да… Вот, я собрал. Протянул ему конверт, но коренастый резко выхватил его, чтобы пересчитать купюры. — Ого, даже всю сумму, которую должен был! — радостно воскликнул он. — Думал, опять будешь ныть, что нет денег? — Я старался… — опустил голову. «Все же продал огромное количество картин. Да и на работу хожу» — добавил уже про себя. — Старался? — насмешливо проговорил первый. — Ха! Ты должен был отдать ещё неделю назад. Коренастый ткнул Хенджина в плечо. — И что это за жалкие потрёпанные купюры? Будто из-под матраса достал. Хенджин вздрогнул, потому что тот попал точно в цель. — Это всё, что у меня есть… Мужчина в пальто пристально на него посмотрел. — Слушай, Хенджин, ты же понимаешь, что так дело не пойдёт? Если в следующий раз опоздаешь — мы придём не за деньгами. — Я… Я больше не опоздаю, — испуганно проговорил он. — Ну смотри. А то знаешь, какие у нас методы. Он похлопал Хенджина по щеке, как ребёнка, и оба кредитора рассмеялись. Хенджин стиснул зубы, но промолчал. Не хотел нарываться. — До следующего раза, должник. Коллекторы, наконец, ушли, и Хенджин выдохнул с облегчением. Тяжелый груз, давивший на плечи, немного ослаб. Он наспех запер дверь на замок, стараясь не шуметь. К счастью, пьяный отец крепко спал в своей комнате, и сегодня, по крайней мере, не будет никаких скандалов. Хенджин прошел в свою комнату, маленькую и обшарпанную, но такую родную. Он снова достал свой старый, потрепанный холст. Рисование было его единственным спасением, его личным убежищем. Картина была незакончена. На ней был Феликс. Только фрагмент его лица: россыпь веснушек, словно брызги солнца, и пухлые, чуть приоткрытые губы. Взгляд Феликса, пронзительный и глубокий, словно заглядывающий в самую душу, заставлял сердце Хенджина трепетно сжиматься. Как же сильно он хотел, чтобы Феликс был сейчас рядом. Чтобы просто почувствовать его тепло, услышать его тихий голос, увидеть его искреннюю улыбку. В эту трудную минуту, когда мир казался таким враждебным и несправедливым, ему так не хватало Феликса. Хенджин сосредоточенно водил кистью по холсту, добавляя последние штрихи к портрету. Рисование всегда было для него своеобразной терапией, способом отвлечься от навязчивых мыслей и погрузиться в мир красок и образов. Феликс, запечатленный на холсте, казался почти живым, его лучистая улыбка словно согревала комнату. Но вот концентрация начала рассеиваться. Неожиданно возникло острое желание закурить. Хенджин отложил кисть и поднялся со стула. Он подошел к столу, где среди разбросанных эскизов и палитр лежала пачка сигарет. Любимый вишнево-древесный аромат приятно щекотал ноздри. Он вытащил одну сигарету, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся. Дым медленно поплыл вверх, растворяясь в полумраке комнаты. Хенджин прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Никотин немного успокоил нервы, и он почувствовал, как возвращается вдохновение. Выпустив последнюю струйку дыма, Хенджин вернулся к холсту. Теперь он смотрел на портрет Феликса свежим взглядом, готовый снова погрузиться в творческий процесс. Кисть Хенджина замерла над холстом. Гуашь, только что нанесенная на щеку Феликса, оставила яркий мазок. Он увлеченно работал над портретом, стараясь передать игру света в его веснушках, когда резкий грохот пронзил тишину квартиры. Звук донесся из коридора, и сердце Хенджина тревожно сжалось. Оставив незаконченный портрет, он осторожно вышел из комнаты. Картина, представшая его глазам, была удручающей. Отец, с покрасневшим лицом и взъерошенными волосами, яростно швырял вещи на пол, бормоча что-то невнятное. — Пап? — тихо позвал Хенджин, стараясь не спугнуть его. — Что случилось? Что ты ищешь? Взгляд отца метнулся к нему, и в нем плескалась мутная злоба. — Водку! — прорычал он. — Где моя водка? Ты ее взял, да? — Я не брал, — ответил Хенджин, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Отец, не слушая, шагнул к нему и грубо схватил за руку. Парень вскрикнул от боли, пытаясь вырваться. — Я же сказал, я не брал! — воскликнул он, надеясь достучаться до мужчины. В ответ последовала оглушительная пощечина. Лицо Хенджина обожгло болью, а в ушах зазвенело. — Врешь! — прошипел отец, выплюнув оскорбление. — Где водка? Хенджин, вырвав руку, отшатнулся. — Да не знаю я! Может, ты сам все выпил, а теперь на меня срываешься? Слова, казалось, лишь подлили масла в огонь. Отец, словно обезумев, продолжал крушить все вокруг, превращая их дом в поле боя. Хенджин беспомощно наблюдал за происходящим, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние. Вокруг валяется посуда, опрокинута мебель. Мужчина шатается, роется в шкафах. — Где она?! — сорвался на крик, хрипя. — Где водка, мать твою?! Ты спрятал, да?! — Еще раз повторяю: я не трогал твою водку. Тебе уже хватит. Посмотри на себя. — Хватит? — злобно рассмеялся. — Кто ты такой, чтоб мне указывать?! Это мой дом! Моя водка! Ты воруешь у меня — и еще смеешь… Отец резко швырнул со стола пустую бутылку, и та разбилась о стену. Хенджин вздрогнул, но не отступил. — Пап, заткнись и ляг, — Хенджин сжал кулаки, но пытался разговаривать твердо. — Ты снова всё порушил. Мужчина покраснел от злости. — Ты… Это ты! Всё из-за тебя! Он сделал резкий шаг навстречу Хенджину и взял его за воротник. Тот не сопротивлялся, только посмотрел в глаза отцу — спокойно, почти жалко. — Почему не бьешь? Бей, тварь! Бей, раз такой сильный! Рывок — отец ударил его ладонью по лицу. Хенджин помотал головой, но не упал, только прикусил до боли губу. Молчал. Отец отшатнулся, посмотрел на собственную руку, а потом на сына. — Водки нет. И не будет. Пока ты не протрезвеешь, — сказал парень, вытирая кровь с губы. Ярость отца достигла апогея. Ввалившись в комнату Хенджина, его взгляд упал на холст, стоящий на мольберте. — Опять?! Опять ты тратишь время на эту ерунду?! Хенджин вскочил, побежал за ним в комнату. — Отец, подожди! Это не просто… Мужчина резко схватил холст и с силой бросил его на пол. Рама треснула, а краски смазались. — Нет! — сдавленно крикнул Хенджин. Хван старший заметил стопку картин за кроватью. Сын бросился вперед, хватая его за руку. — Пожалуйста, не трогай их! — попросил он дрожащим голосом. — Это всё, что у меня есть! Но тот оттолкнул его. — Ты думал, я позволю тебе губить свою жизнь?! — Я не губил её! — Хенджин пытался удержать его. — Это моё искусство, моя душа! — Ты заставляешь меня страдать каждый день! — он сжал картины в руках. — Теперь ты почувствуешь то же самое! Мужчина вышел из комнаты и направился на улицу. Хенджин, задыхаясь, побежал следом. — Остановись! — бросил он в отчаянии. — Я больше не буду! Правда! Отец с остервенением сломал рамы, порвал холсты и швырнул их в ржавую бочку. Сын бросился к ней. — Нет, нет, нет… Пьяный грубо оттолкнул его, а потом достал спичку и чиркнул ее зажигалкой. — Пожалуйста… — прошептал Хенджин. Спичка упала в бочку. Огонь вспыхнул, пожирая краски, линии, мечты. Хенджин застыл, глядя, как пламя пожирает его мир. — Теперь ты понял? — холодно спросил отец. Хенджин не ответил. В его глазах — пустота. Пепел кружился в воздухе. Мужчина отвернулся и, не глядя на сына, сказал: — Хватит ныть. Иди домой. А потом зашел в дом. Хенджин остался один перед догорающими остатками. Его пальцы сжались в кулаки, но внутри — только ледяная тишина. Огонь мгновенно охватил картины, превращая в пепел плоды трудов Хенджина. — Никогда… больше… Где-то вдалеке каркнул ворон. Боль пронзила сердце Хенджина острой, невыносимой иглой. Он чувствовал себя выжатым лимоном, опустошенным до дна. Как же он устал! Устал от всего: от вечно пьяного отца, от назойливых кредиторов, требующих невозможного, от бесконечной череды низкооплачиваемых работ, которые Хенджин вынужден был менять одна за другой. А ведь он всего лишь школьник! Ребенок, которому положено думать об уроках и друзьях, а не о том, где достать денег на еду и как спрятаться от очередного скандала. Столько всего навалилось на его хрупкие плечи, что он чувствовал, как они вот-вот сломаются под этой непосильной ношей. — Дайте мне нормально пожить… — прошептал он в пустоту, и в этом шепоте звучала отчаянная мольба. — Или умереть… — эта мысль, как ядовитый цветок, расцвела в его голове, пугая и одновременно маня своей кажущейся простотой. В этот момент Хенджин не сдержался. Слезы, горячие и обжигающие, хлынули из глаз, смывая остатки его и без того слабой воли. Он медленно опустился на ближайшую скамейку, словно подкошенный, и зарыдал, уткнувшись лицом в ладони. В этом плаче было все: боль, отчаяние, бессилие и надежда, которая, несмотря ни на что, еще теплилась где-то глубоко внутри. Хенджин сидел на скамейке, и слезы, казалось, заморозили его лицо. Зимний холод кусал за щеки, но он его не чувствовал. Внутри бушевала буря, куда более жестокая, чем ледяной ветер. В старой бочке, неподалеку, плясало пламя, пожирая обломки его прошлой жизни — картины, разбитые пьяным отцом. Огонь вздымался к темному небу, словно насмехаясь над его горем. Внезапно тишину разорвал голос: — Хенджин? Он поднял голову. Перед его домом, словно видение, стоял Феликс. Его лицо выражало полный шок и растерянность. Он явно не ожидал увидеть такую картину. Хенджин почувствовал, как кровь запеклась на губе. Щека горела от удара, а на руках проступали темные пятна — синяки, оставленные сегодняшним кошмаром. Что происходит? Почему именно сейчас? Хенджин готов был поклясться, что его прокляли. Он мечтал о встрече с Феликсом, но не здесь, не в этом аду, не в таком состоянии. Он хотел, чтобы Феликс увидел его сильным, счастливым, а не сломленным и униженным. Сейчас же он чувствовал лишь стыд и отчаяние. — Эй… Что ты тут делаешь? Хенджин устремил свой взгляд. Всхлипнул, а потом ответил: — Вообще-то… Я здесь живу. — Что? — Феликс сделал шаг ближе. Пламя в бочке внезапно вспыхнуло выше, осветив их лица. Феликс вздрогнул, и Хенджин подавил короткий смешок. Младший сел рядом с ним и пристально взглянул на него. — Ладно… Что происходит? Хенджин горько усмехнулся. — Ты ошибался насчёт меня. Я не богач. Нихрена нахуй не так. Феликс решил молчать, давая ему возможность высказаться. — Я бедный. Мама умерла четыре… нет, уже пять лет назад. От рака. Отец запил. Потом, по пьяни, взял какой-то кредит… а теперь мне его выплачивать. — Кредиторы приходят? — нахмурился. — Да, — кивнул, сжав кулаки. — Несколько раз в неделю. Говорят, что разорвут меня на части, если не отдам. — Они просто пугают, — предположил он. — Это… какой-то странный кредит. Ты уверен, что это вообще кредит? Хенджин резко поднял голову, его глаза блестели от злости и усталости. — Я теперь ни в чём не уверен! Может, отец задолжал кому-то огромную сумму. Может, украл. Может, ещё что-то. Какая разница?! Всё равно теперь я за всё плачу! — глубоко вздохнул, а голос дрогнул. — Боже… как же я устал. Феликс взглянул на него с жалостью, потом осторожно положил руку ему на плечо. Пламя в бочке трещало, отбрасывая длинные тени на земле. — Ладно… — прошептал он. — Давай разберёмся. Вместе. Хенджин закрыл глаза, словно впервые за долгое время позволяя себе быть слабым. Через какое-то время Феликс почувствовал легкую дрожь, исходящую от парня, сидящего рядом с ним на скамейке. — Может, зайдем внутрь? — предложил он. Хенджин, медленно поднялся и направился к дому. Феликс последовал за ним. Внутри Хенджина боролись страх и облегчение. Он боялся, что отец, проснувшись, выплеснет свой гнев на Феликса. — Он ничего не сделает, — успокоил его тот. — Он сейчас спит, вон там, у стены. Хенджин бросил взгляд в указанном направлении и увидел отца, мирно спящего на полу. Изо рта у него текла слюна, а футболка небрежно задралась вверх. Феликс огляделся. Дом был в плачевном состоянии: обшарпанные стены, старая мебель, повсюду разбросанные вещи. На полу валялись пустые бутылки из-под водки, рыбьи кости, а на ручке дивана виднелось что-то скользкое и неопределимое. Хенджин заметил отвращение, отразившееся на лице Феликса, и виновато пробормотал извинения. — Может, тебе лучше уйти? — предложил он, чувствуя себя неловко. Феликс покачал головой. — Все в порядке. Я уже здесь, так что не уйду. Старший устало кивнул. Они направились в его комнату, где царил такой же беспорядок. Пол был испачкан гуашью, повсюду валялись холсты и другие вещи. — Садись, — приказным тоном сказал Феликс, указывая на кровать. — Где у тебя аптечка? Хенджин вздрогнул. — Ты поцарапался? О боже, прости, тут везде хлам… — Хенджин, — перебил его, но мягко. — Садись, пожалуйста. Аптечка. Где? Старший нервно провел рукой по волосам. — В третьем ящике комода… возле шкафа. Феликс нашел аптечку, вернулся и сел рядом с Хенджином на кровать. Потом достал ватный диск и антисептик. — Подожди… мне? — испуганно воскликнул, тыча пальцем в грудь. — Твоя губа рассечена, глупыш. Хенджин коснулся губ пальцами и поморщился, будто только сейчас заметил боль. Феликс аккуратно прижал вату к ранке. Тот зажмурился, привыкая. — Ты… ты не испугался? — Чего? Того, что у тебя кровь на губе, а ты этого даже не чувствуешь? Или что у тебя руки трясутся? — Я не об этом… Феликс остановился, взглянув на него. — Я был идиотом, когда считал тебя «высокомерным богатеньким выскочкой». Прости. — Да ладно… — усмехнулся. — А-ай! — Черт, прости! — вздрогнул и сразу убрал руку. Тот широко улыбнулся, хотя глаза были еще влажными. — Ничего страшного… спасибо. Феликс, кажется, впервые заметил, сколько синяков и следов краски на руках Хенджина. Он вздохнул и достал еще один пластырь. Старший тихо сидел на кровати, наблюдая за каждым его движением. Когда младший попытался еще раз зафиксировать пластырем рассеченную губу, Хенджин не отрывал от него взгляда. — Что-то не так? — тихо спросил парень, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Просто… не могу поверить, что ты здесь, — прошептал Хенджин, его глаза сияли. — В моем доме. Феликс пожал плечами, стараясь скрыть волнение. — Ну и что? После долгой паузы Хенджин выпалил: — Кажется, я в тебя влюбился. Странно говорить это здесь, да? — усмехнулся. Феликс замер, словно его окатили ледяной водой. Он поднял глаза на Хенджина, и, не в силах сдержаться, подался вперед, коснувшись его губ своими. Поцелуй был легким, почти невесомым. — Ой! — воскликнул Хенджин, отстраняясь. Феликс виновато улыбнулся. — Прости, задел. Ты… ты мне тоже нравишься, — признался Феликс, чувствуя, как краска заливает его лицо. Они обменялись смущенными улыбками, в воздухе повисло невысказанное обещание чего-то нового.

~

В школьном коридоре, гулком и пропахшем мелом и свежей выпечкой из столовой, образовалась небольшая компания из четырех человек. Минхо, как всегда, с видом неприступного сфинкса, облокотился на широкий подоконник, наблюдая за суетящимися между уроками учениками. Рядом с ним, плечом к плечу, стоял Бан Чан. Он, как обычно, излучал спокойствие и уверенность, словно якорь, удерживающий их всех от хаоса школьной жизни. Напротив Чана, скрестив руки на груди, стоял Сынмин. Его взгляд, обычно острый и проницательный, сейчас был немного рассеянным, словно он обдумывал что-то важное. Рядом с ним, напротив Минхо, расположился Хенджин. Он, как всегда, был воплощением стиля и грации, даже просто стоя в коридоре. Его темные волосы идеально уложены, а взгляд, направленный на Минхо, был полон какого-то невысказанного вопроса. В воздухе висело напряжение, не то чтобы враждебное, скорее ожидающее. — Отец решил женить меня на Чон Боре, — начал Минхо. — Даже не спросил. Просто продал ради своих связей. — Серьёзно? Ты же её почти не знаешь! — воскликнул Чан. — Видел пару раз. Но какая разница? — То есть… он даже не поговорил с тобой? Минхо резко отолкунлся от подокойнника. — Нет. Просто объявил, как будто я вещь. — И как ты на это отреагировал? — спокойно спросил Сынмин. — А как? Сбежал. Раз он так поступил, значит, и я могу. — Но… твои родители ведь тоже поженились по расчёту, разве нет? — напомнил Бан Чан. — Неважно. Я не хочу так жить. — А как же Джисон? — вспомнил Сынмин. — Именно. Я не могу вот так взять и бросить его. — Да, это жестоко, — кивнул Хенджин, хотя на лице сияла улыбка. — И где ты теперь живешь? — обеспокоенно спросил Чан. — Пока живу у Юнсока. А там… посмотрим. — Главное, чтобы ты не передумал. — Не дождётесь! — воскликнул Минхо с легкой ухмылкой. — Ну хоть драмы в твоей жизни хватает! — усмехнулся Хенджин. Минхо хмуро посмотрел на него. — А ты че ржёшь? — Просто… интересно. Чан прищурился. Хенджин вел себя крайне подозрительно сегодня. — Эй, давай, колись. Ты что-то скрываешь, — сказал он и тот помотал головой, мол, еще чего! — Перед этим уроком он зажимался с Феликсом, — резко выпалил Ким. — Блять, Сынмин! — Что? — воскликнул Минхо, выгибая бровь. — Ого! — Ну… — Хенджин смутился. — Мы вроде как друг другу нравимся. — Вот блин… — закатил глаза друг. — Я тут с семейной драмой, а у тебя романтика. — Жизнь — она разная! — рассмеялся Хенджин. — Ну хоть у кого-то всё хорошо, — искренне порадовался Чан. Не каждый день встретишь Хвана таким счатсливым, учитывая какой он ведет образ жизни. Ли тяжело вздохнул. — Ладно, закрываем тему, — пристально посмотрел на Хенджина. — Но если начнёшь при всех с Енбоком сюсюкаться — я тебя прибью. — Обещаю, буду страдать втихаря. Все рассмеялись, кроме Минхо, который всё ещё пребывал в плохом настроении, но слегка улыбался. — Всё-таки странный день, — прошептал Сынмину Чану на ушко. — Очень, — кивнул тот. Школьный коридор гудел жизнью, но Джисон словно находился в другом измерении. Наушники-капельки заглушали шум, позволяя ему уйти в себя. Он сидел на жесткой скамейке, прислонившись головой к холодной стене, и прикрыл глаза. В голове, как старая заезженная пластинка, крутились воспоминания о маме. Когда он оставался один, они всегда возвращались, а следом, неизбежно, появлялись мысли об отце. Вопрос, который мучил его больше всего, не давал покоя: правда ли мама их бросила? И почему отец молчит, словно эта тема под запретом? Внезапно Джисон почувствовал чье-то присутствие. Кто-то стоял прямо перед ним, слишком близко. Он открыл глаза и увидел Минхо. Его лицо расплывалось в широкой, чеширской улыбке. Тот наклонился, и Джисон понял его намерение. Инстинктивно он оттолкнул его, а затем Минхо просто сел рядом на скамейку, сохраняя загадочную улыбку. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь приглушенным гулом школьного коридора. Джисон ждал, что скажет Минхо, но тот молчал, продолжая улыбаться, словно знал какой-то секрет. — Ты всегда так реагируешь, когда кто-то подходит слишком близко? — наконец-то прлизнес он с игривым прищуром. Джисон нахмурился. — Только когда кто-то ведет себя странно. — Странно? Или просто… загадочно? Тот перевел на него взгляд. — Ты хочешь что-то сказать или просто будешь сидеть и ухмыляться? Минхо наклонился ближе, чтобы прошептть ему на ухо: — Может, мне просто нравится смотреть, как ты краснеешь. — Я не краснею, — отстранился. — А вот и врешь. Ушки то уже розовенькие! — ухмыльнулся Минхо, показывая пальцем. — Это от раздражения, — Джисон скрестил руки на груди. — Ох, как же сложно признать, что тебе нравится мое внимание. — Ты слишком много о себе думаешь. Минхо пожал плечами. — Ну, кто-то же должен, — пауза. — Может, пригласишь меня на кофе? — Зачем? — Чтобы продолжить этот увлекательный разговор. — Я лучше пойду, — Джисон встал, но Минхо схватил его за руку и притянул обратно. Тот сел и он обнял его плечо. — Минхо… могут заметить, — Хан нервно огляделся по сторонам. — Заметить что? — нахмурился. — Что я просто обнял тебя за плечо? Мы же не целуемся. Джисон замолчал, отводя взгляд. Минхо изучил его лицо, а затем спросил более серьзней: — Что с тобой? — Ничего… — Я заметил… в твоём сердце есть боль. Она сквозит даже в твоих песнях. Я беспокоюсь. Расскажи мне. Парень тяжело вздохнул, сжимая кулаки. Наконец, решил заговорить: — Я… никогда не видел маму. С рождения жил с отцом и бабушкой. Спрашивал у него… но он всегда отмахивался. Никогда не отвечал. — Может… с ней что-то случилось? Что-то, о чём твоему отцу тяжело вспоминать. — Я думал об этом. Но… в голове столько версий. И каждая хуже другой. — Ты должен узнать правду. Отец должен понять, что неизвестность для тебя хуже. Джисон посомтрел на него, в глазах — смесь страха и благодарности. — Спасибо… Минхо слегка сжал его плечо, давая понять, что он рядом. Феликс, как обычно, торчал в библиотеке. Ему нравилась тишина, запах старых книг и возможность спокойно погрузиться в другой мир. Он уже протянул руку к заветной книге, это была манга пролюбимого Пикачу, когда вдруг на его ладонь опустилась другая, длинная и знакомая. Феликс вздрогнул и обернулся. Это был Хенджин. Увидев его, Феликс невольно улыбнулся. Теперь встречи с ним поднимали ему настроение. Среди пыльных томов и аромата старой бумаги, Хенджин почувствовал внезапный порыв. Он осторожно взял Феликса за руку. Их пальцы переплелись, словно два пазла, идеально подходящие друг другу. Феликс поднял взгляд, и его глаза встретились с красивыми, глубокими глазами Хенджина. Неловкое молчание повисло в воздухе, нарушаемое лишь тихим шелестом страниц. Но напряжение было приятным, наполненным предвкушением. И вот, Хенджин, словно повинуясь невидимой силе, наклонился ближе. Прикосновение губ было нежным и робким, словно первый луч солнца, пробивающийся сквозь утренний туман. Поцелуй был коротким, но в этой мимолетности заключалась глубокая ласка. Хенджин разорвал поцелуй, ощущая как губы пылали от недавнего поцелуя. Феликс смущенно опустил взгляд, а Хенджин ухмыльнулся, довольный собой. — Ну что, Феликс? — игриво прозучало. — Теперь ты будешь чаще приходить в библиотеку? Или только если я позову? — Я… Я и так часто тут бываю. Просто… обычно не так… — Не так весело? — хихикнул. Внезапно Хенджин замер. Его улыбка померкла, а взгляд стал настороженным. Он огляделся, но вокруг никого нет. Только они, книги, пыль и тишина. — Что-то не так? — настороженно спросил Феликс, поднимая голову. Хенджин быстро отмахнулся, а потом снова улыбнулся, но уже не так уверенно. — Да нет, ничего. Просто… показалось. Феликс подошел ближе. — Ты точно в порядке? Хенджин мягко сжал его пальцы, но в глазах виднелась тревога: — Конечно. Просто… может, мы пойдем? Здесь стало душно. — Хорошо… — кивнул Феликс, сомтря на него с беспокойством. Они направились я к выходу, но Хенджин еще раз оглянулся через плечо. В глубине библиотеки, между теней полок, будто мелькнуло движение. Или ему снова показалось? Сердце сжалось от странного предчувствия… — Что-то здесь не так… — прошептал он сам себе. Он взял Феликса за руку, стараясь отвлечься от тревожных мыслей.