Драблы по пейрингам во славу Дофламинго

Но я не повернусь, оставлю за спиной, Начну учить тяжелое искусство быть самим собой. Шаг Вдох — Animal ДжаZ Мёртвый снег падал под ноги, скрипел под подошвой туфель, обжигая холодом сквозь обувь; ледяная наледь резала взгляд спрятанных за стеклом глаз. Выдохнув облачко пара, Дофламинго запрокинул лицо к снежному небу: по коже забарабанил снег, тут же тая и стекая по горячей коже и впитываясь в воротник чёрной рубашки. Ледяные кристаллы опускались на стёкла очков, раскидывая свою ажурную сетку перед глазами. Револьвер в руке казался невероятно тяжёлым, оттягивал пальцы, будто упрекая за горячность поспешных действий. Горячее дуло ещё чуть дымилось после выстрелов. На острове Миньон стояла оглушительная тишина. Без фрукта Роси. Просто была и имела привкус пороха, тоски и смутного червяка сожалений. Пираты Донкихот уже ушли, только сам Дофламинго стоял в снегу, желая отмотать время назад, буквально на полчаса, на час, на полтора… Время безжалостно шло вперёд, смерть Росинанта оставалась совершенным фактом, товаром без возврата и с истекшим сроком годности. Медленно сжав рукоятку револьвера и поморщившись от боли в замёрзших пальцах, убрал револьвер в кобуру, передёрнул плечами, стряхивая с себя оцепенение вместе со снегом. Почти шагнул, но медленно опустил ногу, слыша, как возле трупа брата кто-то зашуршал. Хлопнула крышка сундука, а на снег упало нечто не очень тяжёлое, но хрипло дышащее. Развернувшись и тихонько прошагав к краю здания, за которым стоял в рефлексии, Дофламинго выглянул, обнаруживая засранца, за которого положил жизнь Росинант. Мелкий Ло ревел, растирая слёзы и сопли по лицу, рукавам и перьям шубы Росинанта. Лицо пацана украшалось возросшими пятнами свинцовой болезни, и пальцы явно тряслись не только от рыданий, но и от слабости. Роси порядком ослабил Ло, пока таскал того по больницам в попытке вылечить. Решившись, Дофламинго неторопливо подошёл к рыдающему, но тут же оскалившемуся щенку. Не обращая внимания на крики Ло и попытки того отползти и сбежать, поймал за шкирку, как котёнка, невольно оценивая изрядный сброс веса и поднимая к собственному лицу: — Какой неожиданный подарок оставил мне Роси. Ты идёшь со мной. Смотав в кокон из нитей, посадил мелкого на изгиб руки, позволяя рыдать в плечо. Кровь, вытекая из остывшего трупа, окрасила снег в бурый цвет, схватываясь крупными пятнами. Безмятежное лицо Росинанта украшала потухшая сигарета и не тающие снежинки. Шуба покрылась изморозью, на грязные перья плотным слоем опустился снег, укрывая белым саваном погребения. Опустившись на корточки, мужчина нашарил в кармане брата сигареты и зажигалку, сунул себе в карман брюк и, оглядев лицо Роси в последний раз, поднялся, придержав Ло за спину. Громкие шаги со стороны порта вынуждали торопиться. Зафиксировав мелкого щенка, Дофламинго поднялся в небо на нитях, заставив Ло захлебнуться слезами и перепадом давления одновременно. Спустя некоторое время, на палубе «Нумансии», Дофламинго вручил Ло Джолле и отправился к себе в каюту: — Мы возвращаемся. Позаботься о Ло. Рубка капитана казалась слишком тихой: не было шумно падающего Роси, не было звука сталкивающихся стаканов, а запах сигарет почти выветрился. Опустившись в кресло и игнорируя шум и беготню на корабле, Дофламинго достал зажигалку и молча щёлкнул колёсиком, вызывая пламя, тут же щёлкая крышкой, туша огонь и повторяя действие. За спиной, в иллюминаторе, отдалялся Миньон, вместе с братом, потерей фрукта Опе Опэ, предательством самого дорогого человека и новой ненавистью к снегу. Стук в дверь не оторвал внимания Дофламинго от наполнения бокала виски, но дверь всё равно открылась, а в каюту зашёл мелкий пиздюк. Где-то уже спиздил нож и в ярости угрожал, хотя у самого глаза были на мокром месте, а нож ходил ходуном в слабых руках. — Джолла! Я просил присмотреть за ним! — Простите, молодой господин, простите! — женщина попыталась поймать верткого Ло, однако тот нырнул под ноги Дофламинго и тут же попытался воткнуть нож в бедро мужчины. Перехватив ручонку, выдернул нож, небрежно швыряя в стену, и за руку же вынул из-под стола, поднимая на уровень лица. Свистящие вздохи были ему ответом на безмолвное разглядывание лица Ло. — Накормить и запереть. Потом поговорим, Ло. Позже. Вновь передав мальчику в руки Джоллы, Донкихот наконец добрался до бокала с виски, отсалютовав серым глазам Ло и закрывающейся за спиной подчинённой двери. Предстояло жить дальше. Жизнь на Спайдер Майлз стала ещё невыносимей, всё вокруг напоминало о Роси, даже мелкий Ло, настырно лезущий с железками в руках из любого удобного и неудобного поворота штаба. Говорить с ним не хотелось, что-то объяснять сопляку тем более, но и ловить того то в попытках сбежать, то кому-то навредить было геморроем. В очередной раз перехватив руку с ножом, Дофламинго обратил внимание, что пятна от свинцовой болезни уменьшились. Сбив шапку с макушки Ло, повертел пацана, разглядывая внимательней. — Значит, ты съел Опе Опэ. Мальчишка настороженно нахмурился и даже присел, явно собираясь бежать. — Да стой ты. Присел на корточки, подметая шубой полы коридора, и уставился в лицо Ло. — Давай дружить, Ло. Круглые от неожиданности глаза напротив изрядно насмешили мужчину, но тот не подал вида: не то время, не тот разговор. — Ты убил Кора-сана. А он был хорошим! — губы Ло задрожали от сдерживаемых чувств. — Он был дозорным, притворялся пиратом и сдавал все явки-пароли дозору. Забрал тебя и отправился в путь на чахлой лодчонке, хотя я пообещал, что найду нужный фрукт. Что мне нужно было сделать, Ло? Простить и отпустить? — Подняв шапку с пола, Дофламинго тряхнул ею, стряхивая пыль, и опустил на макушку Ло, давая подумать. — Убивать было не обязательно, — хмуро наконец возразил мальчишка, вцепился пальцами в поля шапки, натягивая чуть ли не на нос. — И отпустить нельзя было. Пойдём, Ло, пройдёмся немного. Поднявшись из согнутого положения, мужчина не торопясь шагнул вперёд по коридору, держа путь в свои комнаты. По новой привычке достал из кармана зажигалку, играясь с огоньком. Щелчки наполнили тихое пространство коридора, заполняя молчание между людьми. Ло непрерывно смотрел на пальцы Дофламинго: зажигалка раньше принадлежала Коре. — Я… Я просто хотел, чтобы мы жили дружно. Насколько это возможно у пиратов, — наконец буркнул Ло, отводя взгляд от зажигалки в пальцах Донкихота. — Я тоже, мальчик, я тоже. Неожиданно устало вздохнул Дофламинго и убрал зажигалку в карман. — Ты… Всё ещё хочешь операцию бессмертия? Дофламинго поджал губы и наклонил голову, смотря на Ло сверху вниз и напоминая движением птицу. — Ты единственное, что осталось от него, придётся поискать другие варианты. Похлопав ладонью по шапке пацана, Донкихот распахнул двери в свой кабинет. — Я собираюсь забрать Дресс Роуз. Плывёшь с нами? Ло почти не задумываясь кивнул. Почему-то чистая, яркая ярость на Дофламинго за обожаемого Кора-сана была потушена мелкими деталями в облике мужчины: щетиной на всегда гладком подбородке, впалыми скулами, запахом крепкого алкоголя, щелчками зажигалки. Если не приглядываться, то все детали пропускались мимо, но когда тот останавливался и прекращал паясничать, становилось очевидно: тому тоже было несладко после убийства брата. Потерев подбородок, Дофламинго тоже кивнул и махнул рукой, отпуская Ло. Предстояло много работы.

***

Дресс Роуз полыхала. Ло наблюдал за городом из иллюминатора Нумансии без права выходить с корабля. Пираты Донкихот распределили обязанности без его участия, лишь Дофламинго приподнял шапку Ло и постучал пальцами по пятну на щеке: — Вылечись, а там посмотрим, на что ты годишься. Вот он и лечился: при сканировании выяснилось, что весь свинец собрался в печени, и единственный, и наиболее вероятный выход — просто отрезать отравленный кусок. Хирургическое вмешательство на самом себе изрядно подкосило Ло, потому он смотрел на пожарище за стеклом, иногда переводя взгляд на кусочек печени в закрытой банке. Маленький, буквально в пару сантиметров, заражённый кусочек отравлял его жизнь несколько лет, а остальной остров и вовсе отправил на тот свет. — Я это сделал, Кора-сан. Наутро королевство было захвачено. Пираты пьянствовали за закрытыми дверьми, а Ло ходил по городу, чертыхаясь на запах гари, завалы мусора, носящихся рабочих, жителей королевства, и присматривался ко всему. Дофламинго говорил, что этот остров его по праву, праву королей и фамилии, ушедшей на Мари Джоа. Самому Ло было в общем безразлично, где жить, разве что холод вызывал слишком много плохих воспоминаний. Со смерти Коры прошло всего несколько недель, и сердце продолжало разрываться на части, не давая нормально спать. Иногда, в особо тяжкие ночи, полные кошмаров, в каюту к детям заходил Дофламинго; его ладони были очевидно огромными и горячими, выгоняли из тела пронзительный холод, напоминая, что Ло ещё жив, а значит, и Росинант в некоторой степени тоже жив. Дофламинго ничего не говорил днём, лишь посматривал искоса, будто приглядываясь к мелким пиздюкам, но в особо светлый день, после очередной вылазки на остров, привёз с собой новых медицинских книг и, уронив перед Трафальгаром, отправился к себе, не ожидая благодарностей или чего-то ещё. Сам же Дофламинго тискал шлюх, пил и пытался развеселиться. Повод был отличным: план удался, королевство было подвластно пиратам Донкихот, король был казнён вместе с семьёй и непонятным гладиатором, который даже в форме игрушки норовил доставить неприятности. Однако вино шло не в то горло, сучки на коленях не радовали, а грязный дворец в плачевном состоянии — раздражал. Хотя при определённом градусе всё было даже хорошо. Наутро единственное, что волновало Дофламинго, это его головная боль, внутренняя и внешняя: Ло так настойчиво барабанил в дверь и при этом нихрена не брался, что даже вызывал уважение. — Да войди ты уже! Рявкнул мужчина в подушку, не отрывая от неё лица, пока ладонью нашаривал очки. Шлюха исчезла к утру, веселье, к сожалению, тоже, а вот Ло не исчезал даже при очень большом желании. Мелкий засранец запрыгнул на кровать, зафукал от запахов и зашуршал ближе к изголовью. — Доффи! Доффи! — Что там у тебя? — Тут написано о Донкихотах! Вздохнув в подушку, Дофламинго всё же сел в кровати и нацепил на нос очки, наконец присматриваясь к книге перед лицом. — Ну да. И? Отстранив книгу от носа, Дофламинго вздёрнул брови выше линии очков, немного напоминая шарпея складками на лбу. — Я думал, ты пиздишь, — с удивлением оповестил того Ло. Поморщившись, мужчина крепко взялся за поля шапки и от души натянул её на глаза и уши мальчишки; тот был временами ещё настырнее Росинанта. — Паршивец, будить меня только из-за этого. Ворча под нос, Донкихот, как был голым, отправился в ванную — новый день настал, а этот замок и страна были ещё в таком неприглядном состоянии. Шли дни, королевство приобрело более целый вид, мусор вынесли, дома и улочки восстановили, снова заклубилась торговля, явная и подпольная. Коронация Донкихота Дофламинго прошла пышно, в замок были приглашены приближённые бывшего короля, представители отдельных коммун и сообществ столицы Дресс Роуз. Народ оглядывал отреставрированный замок, пиратов и детей среди пиратов и потихоньку надеялся на лучшее, пусть и с таким внезапным переворотом власти. Трафальгар же не давал скучать Дофламинго, дёргал за шубу, то просил разделать омара, с восхищением смотря, как нити ювелирно вскрывают панцирь, и криво улыбался на вопросительные взгляды от самого мужчины. Жизнь продолжалась, смерть бывшего Корасана оставалась всё в более далёком прошлом, а мелкий засранец Ло занимал всё больше внимания Дофламинго. Шапка в какой-то момент достала до бедра, вслед и до пояса, а расхлябанное поведение Ло и вовсе тревожило отнюдь не те места, которые должны бы. На один из дней рождения Ло Дофламинго подарил тому подлодку, с ехидством нарекая мазохистом, а Ло пропал на год, заполучил награду за голову и вернулся с бородкой, командой и контрактом с Кайдо. Был полезным засранцем, как ни крути. А ещё Дофламинго соскучился, пока того не было, следил за ним по газетам и донесениям, но не мешал и не вмешивался; Ло был нуден до отвращения, если хотел. Так что, когда Трафальгар в очередной раз дёрнул за край шубы Дофламинго, тот просто чуть пригнулся и получил поцелуй в край губ и широкую улыбку. — Как насчёт захвата Мариджоа? Дни шли, Роси, а у меня наконец-то всё отлично. Встретимся в аду.