Сокровенное

      Дракель нервничала. После разговора с родителями она позвонила Панси, и они провели вместе весь вечер и ночь, разговаривая и разговаривая. А где-то под утро прозвучала самая адекватная мысль за последние два дня — надо поехать и поговорить лично. В сообщениях объясняться было бы совсем неуважительно с учётом произошедшего, да и к тому же Гарриет не появлялась в сети с Рождества (у Дракель на душе заскреблись кошки, ведь подумалось, что это именно из-за неё). Поэтому, стоило наступить полудню, она вызвала своего водителя и поспешила к знакомому дому.       Только вот дверь ей открыла не Гарриет, а какой-то мужчина — сразу возникла догадка, что это тот самый неуловимый крёстный Сириус, о котором та так часто говорила. Лёгкая улыбка на его лице медленно сползла, когда он рассмотрел её лучше: — Ты ведь Дракель, да? Зачем пришла?       Голос был каким-то холодным, колючем; сразу стало ясно, что он в курсе произошедшего и, видимо, не очень-то рад таким гостям. Но после того, как даже её гомофобные родители решили её поддержать, Дракель не собиралась так просто сдаваться. — Здравствуйте, да. Я хочу поговорить с Гарриет, потому что всё произошедшее было ошибкой… — О, поверь, то, что она связалась с твоей семейкой в общем и с тобой в частности, и правда ошибка, и мы об этом уже в курсе, — в голосе мужчины послышался холод. — Гарриет в любом случае здесь нет, если хочешь поговорить, напиши или позвони.       Сириус захлопнул дверь прямо перед её лицом. В голове Дракель, кажется, зашипело неисправное радио — как нет? А где она? И что теперь делать? А потом возникло раздражение — что крёстный Гарриет себе позволяет? Их проблемы это их проблемы, а он говорит за неё так, словно что-то понимает. Душа потребовала выяснений отношений, и она снова постучала в дверь.       Мужчина, открыв её, выглядел ещё более недовольным, чем до этого; не дав ему и рта раскрыть, Дракель выпалила: — Мистер Сириус, я понимаю, что сделала Гарриет больно и те мои слова могли разбить её сердце, но, как оказалось, мой страх перед родителями был совершенно не обоснован, а потому я могу теперь быть совершенно честна и не бояться собственных чувств перед ней. Поэтому я и пришла, ведь если бы не мои родители… — Да если бы не твои родители, мы бы с Сохатой не оказались на улице, — вдруг ядовито выдавил он, разворачиваясь на пятках и уходя в дом. Дракель растерянно смотрела в его спину, не понимая, что происходит. Он обернулся, — заходи давай, такие разговоры на пороге не ведутся.       Она послушно шагнула внутрь, закрыла дверь и нагнулась снять туфли, тут же сменяя их на тапочки — только сейчас она обратила внимание, что тот самый стеллаж с удобной домашней обувью всё ещё стоял тут. И именно это вдруг заставило её осознать, что этот дом уже успел накопить хоть и небольшое, но достаточное количество общих воспоминаний. Было неудивительно, что Гарриет уехала отсюда на какое-то время.       Сириус ждал её на кухне, успев поставить на стол две кружки с чаем. Дракель присела напротив, несколько неуверенно обхватывая горячие стенки пальцами. — Давай познакомимся заново, Дракель, — заметив её замешательство, хмыкнул тот и откинулся на спинку, — Сириус Орион Блэк, крёстный Гарриет, а по совместительству твой двоюродный дядя. — Мой… кто? — уже после прозвучавшей фамилии стало смутно-тревожно, но последние слова шокировали ещё сильнее. — Вы… Вы тот самый младший брат матери, которого выгнали из семьи? — догадалась она, связывая во едино все рассказы матушки. — Не совсем, — Сириус покачал головой и его отросшие пряди покачнулись, — выгнали моего младшего брата, Регулуса, а меня за компанию, потому что я решил его поддержать. Ну и плюс мы с Сохатым… Отцом Гарс, — пояснил он на непонимающий взгляд, — любили круто потусить, но на это матушка, вот спасибо, закрывала глаза. А вот после моего заступничество за брата… Хах. Какой же бред отказываться от собственных родственников из-за их ориентации, не так ли? — его бровь иронично выгнулась.       Дракель безмолвно кивнула, пряча взгляд в собственном отражении на чайной глади. Всё обретало какой-то странный, болезненный поворот. Теперь неудивительно, почему он был столь неприветлив; дело уже было не столько в том, что произошло между ней и Гарриет, сколько в том, какой урон нанесла им её семья в целом. Мама, урождённая Блэк, и отец, который стал иметь колоссальное влияние в её семье после свадьбы — скорее всего в решении об отречении братьев от семьи они участвовали вдвоём.       Но теперь в голове роилось только больше мыслей. По словам Нарциссы, они не смогли найти или связаться с Сириусом, но вот же он. Живёт в этом же городе, всего в часе езды. Это он так хорошо скрывался или они не искали? Или знали, где он, но игнорировали? Хотелось тут же завалить их этими вопросами, но Дракель тряхнула головой и сосредоточилась на собеседнике. — И вот теперь, — не замечая её заминки говорил Сириус, — ты сначала разбиваешь сердце моей крестнице в угоду папаше и Циссе, а потом приходишь на порог и… И что? Чего ты хочешь добиться? Не наигрались ещё? — Я… — горло охватила судорога, — я не игралась. Просто запуталась, испугалась. Мне рассказывали историю про вас с братом в назидание, прививая мысль, что гомосексуальность главный грех для фамилии Малфой… — А что изменилось? Люцик соизволил засунуть свои принципы куда поглубже? — иронично усмехнулся дядя. — В жизнь не поверю. Неужели так сильно любит свою дочурку?       Между ними повисло молчание. Дракель не знала, что сказать, а Сириус ритмично постукивал пальцами по столешнице, явно стараясь успокоиться. — Ладно, — наконец выдохнул он, — решать в любом случае не мне. Я скажу Гарс, что ты заходила. Если она захочет дать тебе шанс, то напишет. Но если ты в очередной раз собираешься сыграть с ней в «горячо-холодно», я уже молчать не буду. — Да, спасибо, — она встала, слишком смущённая для того, чтобы продолжать диалог. Сейчас она хотела только поскорее оказаться дома и поговорить с мамой. — До свидания, мистер Блэк. — В следующий раз зови просто дядей, — вдруг хмыкнул Сириус, вставая, чтобы проводить. — Если, конечно, следующий раз будет.

***

— Мама, — вернувшись и усевшись в кресло напротив отдыхающей Нарциссы, заговорила Дракель, — а с учётом того, что у нас произошли некоторые… идеологические изменения в семье… Что на счёт моих дядь? Сириуса и Регулуса?       Матушка сначала непонимающе нахмурилась, пытаясь понять, к чему она ведёт, а затем её глаза посветлели в осознании. С её губ сорвался тяжелый вздох: — Ты же знаешь, что мы совсем потеряли с ними связь… Но, если они дадут о себе знать, то, конечно же, мы их примем. Справедливости ради, наследство Блэков до сих пор ни кем не принято. Если к моменту твоего совершеннолетия ни Сири, ни Рег не подпишут бумаги, всё отойдёт тебе.       Дракель слегка улыбнулась: — Вы правда не знаете, где они? — Нарцисса покачала головой. Можно было, конечно, высказать сомнения в этом ответе, но она не стала. — Странно… Ну что ж, тогда могу обрадовать. Как минимум, дядя Сириус в Лондоне. Как оказалось, он крёстный Гарриет, и у нас с ним был весьма интересный разговор за чашкой чая.

***

      Гарриет подхватила звонящий телефон из рук Гермионы и, прочитав на экране «крёстный», ответила, не отвлекаясь от дороги. — Привет, Бродяга, — с лёгкой улыбкой отозвалась она в трубку. Пауза. — Всё хорошо, проехали мимо Карлайла, движемся в сторону Сандерленда, — Рон, посапывающий на задних сидениях, заворочался. Они ехали больше шести часов с остановками во всех встречающихся городах, чтобы пройтись, поесть и купить сувениры. — Да, решили сделать крюк побольше, чтобы осмотреться. А ты просто так звонишь или по делу?       Гермиона не знала, о чём идёт речь, но судя по побелевшим от сжавшейся хватки костяшкам — что-то не очень приятное. Последовал тяжелый вздох и недолгое молчание: — Я поняла. Хорошо. Увидимся через два дня.       Она сбросила звонок, сделала звук погромче и выжала педаль газа. Междугородное шоссе было пустынным, и потому набрать скорость никто не мешал; резонная мысль о штрафах была отметена. Ничего страшного, раскошелится она на сотню-другую фунтов, сейчас важнее сбросить напряжение. — Что-то случилось? Это из-за Дракель? — Гермиона чуть склонила голову ближе, чтобы её было слышно. — Да, — выдохнула Гарриет. — Она приходила ко мне домой, искала меня. Хочет поговорить. — А ты? — пристальный взгляд подруги заставил задуматься. — Я… — хотелось сказать «не хочу». Очень. Но правда, хоть и была горше, оставалась сильнее сиюминутной слабости. — Хочу. Нам надо поставить точку в этой драме. — Вот и хорошо, — на лице Гермионы отразилось одобрение. Она на протяжении всех дней мягко и не очень намекала, что стоит написать, позвонить, поговорить, но Гарриет эти разговоры старательно избегала.       Теперь же этого шанса не было.

***

      Дни в путешествии пролетели незаметно, и вечером пятницы они, наконец, вернулись в Лондон. Полупустые в начале пути сумки были под завязку забиты всякой ерундой по типу магнитов и статуэток, а потому Гарриет даже слушать не стала, когда Гермиона попыталась сказать, что её можно оставить у ближайшего метро. Вместо этого они доехали до её дома, и Рон помог донести сумку до двери (Гарриет пришлось проигнорировать факт того, как долго они целовались на прощание). — Фух, ну, теперь домой? — с широкой улыбкой сел друг на переднее сидение. — Не, братан, извини, но я тебя у метро по пути выкину, — хмыкнула девушка. На возмущённый взгляд ответила с горькой улыбкой, — хочу съездить до Дракки и поскорее разобраться с нашей «проблемой». — А… Тогда да, без проблем, — Рон понимающе кивнул, — если что, Билл с Чарли сегодня дома, будем ждать тебя. Купим пива. — Забились.       Как и договаривались, друг вышел на полпути, и дальше Гарриет ехала в тишине. Она думала о том, что скажет, что услышит, как отреагирует. У них было достаточно времени на расстоянии, чтобы понять, были ли чувства пустышкой или нет. И гадать, до чего додумалась Дракель, было неприятно.       Потому что у Гарриет чувства не ослабели. А у неё?       Знакомый поворот, знакомые фонари; ворота резиденции Малфой выросли перед ней почти неожиданно. Слишком уж ушла в свои мысли. Телефон, лёгший в руку после парковки, был холодным; пришлось некоторое время отогреть его в ладони, а затем, чуть помедлив, набрать знакомый номер. — Гарриет!.. — радостный голос Дракель в трубке неожиданно вызвал дрожь. — Я ждала… — Привет, Дракель. Я у твоего дома, спустишься на улицу? — Гарриет вышла из машины, оперлась о дверь, не отрывая взгляда от окон. Она увидела, как дёрнулась штора, а затем силуэт девушки в спешке отпрянул. — Не спеши, я подожду.       Звонок завершился. Вдох-выдох. Пыльный, холодный вечерний воздух в городе совсем не был похож на морской бриз, которым они дышали на протяжении всего мини-путешествия; впрочем, он всё ещё был приятным для того, чтобы насладится сумерками и, в сопровождении вызванной лёгкой дрожи на коже, успокоиться в преддверии тяжелого разговора.       Не прошло и пяти минут, как дверь дома открылась, и к ней на встречу выбежала Дракель в одной пижаме. Гарриет тут же стянула свою куртку и накинула на дрожащие плечи: — Говорила же, не торопись, оделась бы хоть… — но вместо ответа её обняли, крепко, отчаянно. — Ну чего ты… — Прости меня, прости, — забормотала та, уткнувшись в ключицу, — я была так напугана, что родители откажутся от меня… Но когда ты так и не позвонила, не написала после похода к тебе домой… Я поняла, что была такой идиоткой. Меня куда сильнее пугает то, что ты откажешься от меня.       Гарриет слушала эту тираду и глотала все слова, что хотела сказать. В животе, кажется, ожили бабочки, потому что покрывшие кожу мурашки не были вызваны холодом… Холод, точно. — Погоди, Дракки, давай хоть в машину сядем, пока ты не отморозила себе чего.       Едва они залезли на задние сидения всё ещё заведённого доджа, Дракель вновь обняла её, почти залезая на колени. Казалось, что время разлуки свело её с ума; Гарриет, впрочем, и не думала её отталкивать. Её смуглые ладони легли на изящную спину, огладили, успокаивая и подтверждая, что «да, вот она я, не переживай». Они молчали, долго, стараясь уложить роящиеся в голове мысли и переживания, стараясь подобрать слова. И в объятиях друг друга это было делать гораздо приятнее, чем во время бессонных ночей.       В машине было тепло и темно, что создавало трепетную, почти интимную обстановку. Сердце стучало, казалось, во всём теле, вызывая пульсацию на кончиках пальцев. Весь салон пропитался яблочным ароматом Дракель, и Гарриет снова потеряла голову, растворяясь в нём. Как же она скучала… — Я люблю тебя, — вдруг зашептала Дракель, млея под прикосновениями, — за то, что не даёшь замёрзнуть. За то, что запомнила мой любимый вкус и каждый раз приносила эти дурацкие яблочные слойки. За то, что терпишь мои заскоки. За то, что прощаешь мой острый язык и глупые шутки. Я не должна была так грубо разговаривать с тобой в тот раз, когда ты подралась из-за моего упрямства. Я не должна была отказываться от тебя в пользу родителей. Выгнали и выгнали бы, подумаешь, велика потеря…       Гарриет чуть сильнее сжала руки, вжала задрожавшую от эмоций Дракель в своё тело. Было видно, что ей страшно говорить вслух такие вещи, признаваться в том, что ошиблась — и оттого слова лишь сильнее цепляли за самую душу. Всё же всё происходящее не было наваждением или фантазией; они и правда любили друг друга, немного запутанно, немного трусливо, но любили, а от осознания этого внутренности обожгло восторгом, а с губ сорвался тихий, облегчённый смех.       Дракель всё продолжала бормотать какие-то признания, перечисляя все мелочи: как нравится разница в росте, как ей идёт этот уличный, почти неприличный стиль одежды с ремешками, как вкусно пахла та спортивная футболка и как прекрасна её, Гарриет, спортивная фигура. Вспоминала, как, оказывается, ревновала её к Дафне и завидовала этим их посиделкам в ресторане. Признавалась, что с самого начала видела в ней только добермана — и сетовала, что не осознала раньше, почему ощущала именно так. И ворчала, ругалась на свою семью, виня их во всех смертных грехах. Тут уже Гарриет не сдержала улыбки (отчасти смущённой, потому что эти похвалы, казалось бы, обычным мелочам, мгновенно сыграли на самолюбии): — Ну всё, всё, — наконец смогла она её прервать, — я поняла. Я тоже люблю тебя, Дракки. Люблю то, как вкусно ты пахнешь и прекрасно выглядишь. Люблю то, какая ты умная и амбициозная. Люблю твой острый язык и глупые, порой грубые шутки. Я всё в тебе люблю, так что прекращай себя отчитывать. Мне привычнее, когда ты ругаешь меня, а не себя, так что…       И тут они поцеловались. Опять — в машине, опять — по импульсивной инициативе Дракель, только в этот раз привкус у поцелуя был солёный, а касания со стороны Гарриет не заставили себя долго ждать. Они были смелые, жадные, голодные; хотелось пометить каждый сантиметр бледной кожи своими касаниями, чтобы выжечь клеймо «моя». Рубашка на её груди не выдержала, пара пуговиц совсем нескромно расстегнулась; плевать. Они так скучали друг по другу, так переживали и нервничали из-за череды совершённых ошибок, что изложить бушующие на душе эмоции мог лишь этот отчаянный контакт. Нежное поглаживание щёк, судорожно вцепившиеся в рубашку пальцы; сорванное дыхание и прикрытые глаза с дрожащими ресницами. Они, наконец, показали себя, настоящих, друг другу. — Спасибо тебе, — спустя долгое мгновение после поцелуя шепнула Дракель. — За что? — легко водя пальцами по тонким позвонкам, отозвалась Гарриет. — За то, что простила. И за то, что любишь.       Они снова поцеловались, и в этот раз первой потянулась Гарриет. Дракель от неожиданности слегка отклонилась, инстинктивно ухватившись за смуглую шею, чтобы не упасть; Гарриет упёрлась рукой о дверь, чтобы не навалиться слишком сильно. Правда, из-за такой смены позы куртка соскользнула с плеч Дракель и упала на пол; они не обратили на неё ни капли внимания. Губы соприкоснулись медленно, нежно, стараясь смаковать каждую секунду. Торопиться им теперь было некуда — впереди у них долгая жизнь… — Блин, теперь и уезжать никуда не хочется. — Уезжать? А куда ты собралась? — У меня с завтрашнего дня двухнедельные сборы в спортивном лагере… — То есть ты ещё на две недели свалишь?! — Прости?..       Да, такова их судьба. И это — их сокровенное.