Мой ласковый и нежный...

Глава 4

            Когда ты молодой преподаватель, это имеет свои плюсы и минусы. Конечно, коллеги тебе стараются помочь, подсказать,  поделится опытом, прощают промахи и много от тебя не ждут. Но есть и обратная сторона медали, одно из таких минусов -  твоё расписание будет  составлено что называется «по остаточному принципу», проще говоря, там будут и «окна» и поздние пары и обязательно работа в субботу.       Вот так и  Алиса,  в конце октября с неприятным удивлением узнала, что расписание было изменено, и что теперь два раза в неделю  её личный график работы был больше похож на  наказание. В четверг две пары пустые и последняя пара заканчивалась в половине восьмого, когда на улицу опускалась непроглядная тьма. В субботу та же история: конечно можно было подольше поспать, поскольку на работу нужно было только к четвертой паре, но на субботний вечер можно было не рассчитывать, уходила домой она почти в семь.       Ситуация конечно не радовала Алису, но поделать ничего было нельзя, пока за составление расписания отвечала пожилая заместитель директора Ольга Валентиновна, никакие просьбы бы не прокатили.       Алиса сидела за столом в  своей лаборантской в четверг, уставившись в окно.  Журналы были заполнены, самостоятельные проверены, презентация закончена, дел вроде как нет. За стеклом медленно падали первые снежинки, ну что ж конец октября - уже пора. Она вздохнула и посмотрела на часы. До начала занятия оставалось  больше часа,  и она решила спуститься к подруге поболтать.       — Привет! Заходи, ты как раз вовремя, сейчас будем чай пить. Как дела то у тебя? — спросила Наташа, включая электрочайник, садясь рядом с Алисой на кушетку.       — Да вот, размышляю о своем несчастном расписании, — ответила Алиса с усмешкой, -  ужас, такие «окна», и к тому же возвращаться по темноте, брр… да ладно  прорвемся, не бери в голову.       -   Да уж Ольга Валентиновна, сначала ставит, чтобы было удобнее стажистам и подружкам своим, а потом кому что осталось, сочувствую. Ты как вообще, малая, чего у тебя, отношения уже сложились с группами, сколько у тебя? – поинтересовалась Наташа.       - Две группы на первом курсе и две на втором. Первокурсники такие ничего, «маленькие» ещё все, слушают почти хорошо, домашки делают, я у них теорию государства и права веду. Второкурсники конечно поинтересней у них курс семейного, там поприкольней, есть где разгуляться. Знаешь они отличаются: 22-я там платники почти все, ведут себя как будто уже диплом себе оплатили, никакой мотивации у большинства, вот прям работать не с кем, такие тухлые, ничем их не проймешь. А вот мои  21-я куда веселее, так живо реагируют, интересно им все, активничают. Вот как так может быть не пойму, – начала рассказывать Алиса подруге.       -  Кто там самый интересный, кого уже запомнила?- заинтересовалась подруга.       - Ну смотри, Полина — староста, очень активная, исполнительная девочка. Правда, сплетница, болтушка, мне всё обо всех докладывает,  – начала перечислять Алиса.       - Ага, я её знаю, — кивнула Наташа, потирая подбородок.       — Потом Миша — талантливый мальчишка с организаторскими способностями. Он нам танец ставил на конкурс, помнишь? Все были в восторге от его хореографии. И да, он молодец! — продолжила Алиса. — Ну Артём — это вообще отдельная история. Разгильдяй ещё тот, но как-то выкручивается! Такой обаятельный, веселый, ему все и прощают. Даже преподы иногда смотрят на его проделки сквозь пальцы.       - Димка – отличник, знает все ответы по программе и сверх того, но по моему ощущению правильный  какой-то. А вот Денис и Сергей всегда вместе, — продолжила Алиса, прищурившись. — Слушай, я думаю, у них отношения… ну личные, понимаешь?       - Чего?! Прям из этих, из голубых? Это точно или так слухи?! — Наташа округлила глаза.       - Ну, Наташ, я откуда тебе точно то скажу, я у них свечку не держала, просто у них отношения как бы тебе сказать… ну нежные что-ли, точно что-то есть. Они постоянно шутят друг с другом,  касаются, такими взгляды обмениваются…       - Вот прикол! А ещё кто?       -   Лена очень активная! Хохотушка и творческая прямо жуть! — Алиса покачала головой.       — Немного, если честно, утомляет меня своей активностью и инициативностью. Иногда хочется просто спокойствия.        - Злата и Маша – две подружки, как попугаи-неразлучники, — продолжила она. — Все время таскаются за Аленой, в рот ей заглядывают. Ну блондинка такая высокая симпатичная, которая племянница директора.        - Алена без сомнения звезда группы, да всей параллели, её все знают! — Наташа фыркнула. — Вот мне она почему-то очень неприятна. Настолько самовлюбленная! На мой взгляд, считает себя просто по определению выше других. Препротивная особа!        - Учится слабенько, вообще непонятно, зачем её сюда засунули… потусоваться что ли? — добавила Алиса с недовольным выражением лица.       -  Ааа, сейчас расскажу! В прошлом году у них там драма была с этим… как его? Женей вроде, да красавчик там у них? — Наташа наклонила голову.       - Ну да Женя есть. Он постарше, дружит с Артёмом вроде бы… - немного смутилась Алиса.        - Так вот, мне Анжела, секретарша директора разболтала, что там прям мелодрама, они как поступили, Алёна эта просто целью себе поставила, заполучить Женьку себе, ну сама понимаешь парень симпатичный, взрослый, не пьет ни курит, не таскается вроде. Короче бегала, соблазняла, добилась и стали типа встречаться, ну сама понимаешь каким местом его приманила, сиськи-письки, жопки  всё при ней, - рассмеялась Наташа, -  Но вот только удержала недолго этим местом, так то пустышка, кроме внешки ничего не волнует. Ну так вот, он её и бросил через пару месяцев, когда сама понимаешь, попользовал всяко и надоела. А она не привыкла к такому! Никто никогда видно не бросал! Стала бегать, истерить, хотела учебу бросить, но вроде родители и дядя настояли доучиться… Короче до сих пор пытается подкатить! Но он ноль эмоций! Серьезный парень, знает чего хочет! Да к его услугам пол колледжа! Он может любую выбрать — зачем ему эта прошмандовка? Прости господи!       - Знаешь, мне этот Женя вначале не понравился, показался мутным, закрытый такой, общается только с Артёмом, со всеми ровно, в основном в телефоне или просто молчит, с отсутствующим взглядом, – поделилась Алиса, глядя в окно, где уже начинало смеркаться.       – Но потом после нашей прогулки, вполне интересный молодой человек, остроумный, интересуется машинами, разбирается в них, кино любит…       Если бы Женя мог слышать этот разговор, его сердце бешено забилось бы. "Интересный молодой человек". Для него эти слова значили бы больше, чем любая похвала. Потому что они были сказаны не учителем об ученике, а Алисой о Жене. Мысль о том, что она видит в нем не просто студента, а личность, которая ей интересна, согревала бы его изнутри, давая крошечный, опасный лучик надежды. И одновременно терзала бы: ведь этот интерес ничего не менял в их реальном положении.       - Стоп, мать, после какой ещё прогулки, ты когда это начала со студентами гулять!? - немного офигела подруга, приподняв брови и зацепившись взглядом за Алису.       -  Да ничего такого, он просто предложил проводить меня после конкурса, поздно ведь уже было, темно, ну я и согласилась, чего ты? – возмутилась Алиса, чувствуя, как на щеках начинает появляться румянец. Она старалась говорить спокойно, но внутри её охватывало легкое волнение.       - Ага, просто проводил, просто симпатичную девушку, просто так, заливай мне, точно яйца подкатывает, - ехидно заметила Наташа с улыбкой, закатывая глаза. Её смех звучал немного язвительно, но подруга знала, что Наташа просто шутит.       - Да перестань ерунду говорить, я старше его, да и вообще-то я преподаватель, я что с дуба рухнула со студентом мутить, это же… Ну в общем закрыли тему, подумаешь, прогулялись вместе до дома, – поспешила закончить этот неприятный разговор Алиса.       - А чего это мы покраснели, я это выражение давно знаю, колись, чё было? Вот посмотришь, я всегда права, меня чуйка не подводит! – Наташа приобняла подругу за плечо с игривой улыбкой. – Может чаю  уже попьем? У меня и твой любимый ароматный есть.       Алиса вздохнула и кивнула. Она понимала, что разговор о Жене её немного волнует. Интерес к нему ей был непонятен,  а все непонятное пугало Алису.       - Знаешь, мне просто нравится его стиль общения. Он такой… ненавязчивый, но в то же время уверенный, такой взрослый что ли, но и не занудный. Не давит и не пытается произвести впечатление. Просто слушает и делится своими мыслями. – Алиса вспомнила их разговор о фильмах и как он с блеском в глазах рассказывал о своих любимых авто.       - Ой, да он тебе что нравится! – Наташа хихикнула и подняла руки в защитном жесте. – Смотри не попадись в его сети!       Алиса закатила глаза и растерянно пробормотала:       - Да нет же… Просто было интересно общаться с ним, это было то один раз,  и в колледже ничего такого не случалось.       Наташа наливала чай в кружки и продолжала:       - Просто знай, малая, если он начнет тебя как-то оказывать внимание или флиртовать — держи ухо востро! Мужики такие… Они могут быть очень ловкими.       - Да знаю я! – Алиса вздохнула и посмотрела на подругу  хмуро. – Но это совсем не тот случай, между нами точно ничего не может быть, просто не может и не будет, это невозможно и всё.       Они уселись за стол с горячими кружками чая в руках.       - Ладно-ладно! — Наташа подняла свою кружку, и подвинула к Алисе тарелку с выпечкой, — я же просто шучу, не дуйся, на вот съешь кексик, я своим пекла вчера, а то ты совсем исхудала, скоро ветром сдувать будет.       Алиса  примирительно улыбнулась и подняла свою кружку в ответ: - За дружбу!       Они чокнулись кружками и выпили по глотку.       -  Ладно мне пора, - встала Алиса, допив чай, - у меня как раз у моих пара сейчас, а потом ещё одна. Ну пока, буду заходить к тебе по четвергам, «окошки» закрывать.       - Иди уже, учи молодежь, -  обняла подругу Наташа.       Пара как обычно проходила интересно и активно. За тридцать минут до конца Алиса дала студентам небольшую самостоятельную  творческую работу и устало опустилась на свой стул. Она встряхнула руками, стараясь размять затекшие мышцы, и посмотрела на класс. Студенты сосредоточенно работали, некоторые шептались между собой, обсуждая задания.       Алиса вздохнула с облегчением, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, ей нравилось преподавать.       — Как вы там, ребята, не отвлекайтесь, пожалуйста, — попросила она, повышая голос, чтобы привлечь внимание студентов. Артём, поднял голову и с улыбкой ответил:       — Всё отлично, Алиса Владимировна! Мы тут обсуждаем ваши вопросы.       — Хорошо, хорошо! — кивнула она, радуясь их энтузиазму. — Если что-то не понятно, не стесняйтесь спрашивать.       Вскоре время подошло к концу, и Алиса  начала собирать свои записи и ноутбук.       — Алиса Владимировна, а я не успел! — заявил Артём, —  Можно мне после пары остаться доделать?       -  Нет, Артём не получится, у меня сейчас ещё пара, и закончится она в восьмом часу, так что, к сожалению, как написал, так и сдавай, - ответила девушка       -  Но это ведь очень поздно, на улице уже  сейчас  почти темно, - неожиданно подал голос Женя.       -  Но ничего не поделаешь, такое расписание, до свиданья ребята, - смущенно проговорила Алиса,  уткнувшись в ноутбук - до завтра.       После последней пары, отпустив студентов, Алиса посмотрела  в окно. «Удивительно, как много снега успело выпасть за несколько часов, утром ведь была еще осень», подумала девушка, взглянув на свои модные демисезонные ботиночки на каблуках, но абсолютно не приспособленные для хождения по гололеду. Почти всю землю укрывало свежее белое покрывало. Снег красиво сверкал, отражая свет из окон колледжа. Но красивый вид совсем не радовал Алису, ей снова предстоял одинокий путь домой по тёмной кромке леса. Но можно же наверно уже и фонари там поставить? Хотя кому кроме Алисы они там нужны…       Морально приготовившись к мрачной  одинокой прогулке, Алиса спустилась в холл, где её ждал сюрприз. «У меня дежавю», - подумала Алиса, -  «ну или глюки скорее всего».       - Что вы тут делаете, ваши пары закончились полтора часа назад?! – воскликнула Алиса.       -  Я просто не мог вам позволить возвращаться домой одной так поздно, извините, я беспокоился, - голос Жени звучал тихо, но уверенно.       Он действительно беспокоился, сильнее, чем мог себе признаться. Мысль о ней одной в темноте, на скользкой дороге, рядом с мрачным лесом, вызывала у него почти физическую боль и тревогу. Но это была лишь часть правды. Правда же заключалась в том, что он жаждал этих минут рядом с ней. Этот час ожидания в холодном, пустом холле был мучителен, но и сладок предвкушением. Он перебирал в голове темы для разговора, представлял ее реакцию, ее улыбку. Для него это не было "просто проводить". Это было его личное, почти счастье, ради которого он готов был ждать хоть целую вечность. И когда она наконец появилась, усталая, немного хмурая, но все такая же прекрасная в его глазах, тревога сменилась облегчением и той самой теплой волной, которая делала все трудности незначительными.       Алиса была удивлена, но и все же тронута его заботой. Она не ожидала, что Женя решит снова остаться после занятий только для того, чтобы проводить её домой.       — Но вы же могли уйти, — сказала она, пытаясь сохранить преподавательскую дистанцию, но внутри уже смягчаясь. — Я вполне могу справиться сама.       — Может быть, но мне не по себе думать о том, что вы идёте одна по этому лесу в темноте, да и нам с вами по пути, — ответил он, слегка краснея, — Вдруг что-то случиться, к тому же сейчас скользко стало, я выходил, там на крыльце все ступеньки льдом покрылись. Алиса почувствовала, как в груди растёт тепло. Сначала она хотела возразить, что он преувеличивает опасность, но искренняя забота в его голосе и взгляде остановила ее. Слова Жени были искренними, и она не могла не оценить это.       — Ну что ж, если вы настаиваете, — улыбнулась она, — давайте тогда прогуляемся вместе.       Они вышли на улицу, и холодный воздух ударил в лицо Алисы. Снег под ногами хрустел, хотя на дорожках было довольно скользко.  Пару раз поскользнувшись Алиса еле устояла но ногах, неожиданно почувствовала, как без лишних слов Женя уверенно взял её руку и положил себе под локоть.       — Осторожней, — сказал он с лёгкой улыбкой, глядя на неё с заботой. — Не хочу, чтобы вы упали.       Его рука крепко держала ее локоть. Сквозь слои ткани он чувствовал ее хрупкость, и это вызвало волну защитного инстинкта, смешанного с чем-то более нежным. "Как она вообще одна по такому льду ходит?" – подумал он с легким раздражением на весь мир и одновременно с радостью, что может быть рядом, быть ей опорой. Желание оберегать ее, быть рядом в эти темные, опасные вечера, стало почти физической потребностью. Он не просто хотел ее проводить – он нуждался в этом, как в глотке воздуха. Это чувство было новым и сильным, и оно пугало его своей интенсивностью. Он знал, что переступает незримую грань, но остановиться уже не мог. Или не хотел.       Алиса почувствовала, как её сердце забилось быстрее от этого  обычного, но такого мужского жеста. Женя шёл медленно, позволяя ей идти рядом и не спеша справляться с неровностями дороги.       — Спасибо, — произнесла она, немного смущаясь, вспомнив случай с падением в мокрых джинсах. — Вы уже в который раз мне помогаете, вы всегда такой внимательный.       — Да нет, просто не люблю, когда кто-то падает, — ответил он с лёгкой усмешкой, тоже очевидно вспомнив то ее позорное падение в неглиже, — Особенно если это кто-то такой хрупкий.       Алиса не смогла сдержать улыбку. Её настроение улучшилось, и с каждым шагом она чувствовала себя всё более комфортно рядом с ним. Они продолжали идти, и вскоре разговор вновь завязался.       — Ничего не могу сказать против такой погоды, хоть и холодно и скользко, но зато как красиво, только жаль, что так темно. Было бы здорово, если бы здесь установили больше фонарей,— заметила она, глядя на заснеженные деревья, которые сверкали под светом уличных фонарей вдали.       —  Да уж не помешало бы, но по мне так и так хорошо, зато есть повод вас проводить. Знаете, я всегда думал, что снег делает мир более волшебным, — сказал Женя, переводя смущающую тему, — Как будто всё вокруг становится чистым и новым.       Они шли по тропинке, и разговор постепенно начал течь естественно. Они обсуждали любимые фильмы, музыку и даже мечты о будущем. За приятной беседой Алиса не заметила, как они  проехали весь маршрут автобуса до конечной остановки и медленно подошли к её подъезду.       — Спасибо  вам за компанию, Женя, — сказала Алиса,  смущенно опустив глаза, ей вдруг очень стали  очень интересны свои ботинки.       — Я тоже рад был провести время с вами, надеюсь, вы не замёрзли слишком сильно?— поинтересовался парень с лёгкой улыбкой, девушка в ответ помотала головой. — Может быть, мы сделаем это регулярной традицией?       - В смысле? – не поняла девушка, приподняв брови.       - Ну, я имею ввиду, что может быть, по четвергам, когда у вас занятия заканчиваются так  поздно, я бы мог провожать вас, так мне будет спокойнее, - негромко, но уверенно предложил Женя.        Он произнес это как можно более нейтрально, скрывая за простыми словами бурю внутри. "Спокойнее" – это была правда. Но не вся. Правда была в том, что эти прогулки стали для него кислородом. Что мысль о том, чтобы не видеть ее так часто, не иметь этого законного повода быть рядом, была невыносима. Он ловил ее взгляд, стараясь прочесть реакцию, боясь отказа, боясь, что она почувствует его истинные мотивы и отстранится. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, она должна была его слышать. "Согласись", – молил он мысленно. "Пожалуйста, согласись".       Его слова обрадовали Алису, хоть она и постаралась не показать вида, она кивнула: — Да… Это было бы хорошо, если это вам не трудно…       С тех пор их прогулки стали регулярными. Каждый четверг, а позже и по субботам, после занятий они вместе шли по заснеженной тропинке около леса. С каждым разом разговоры становились всё глубже и интереснее. Они делились своими мыслями о жизни, о мечтах и интересах.  Эти вечера становились для Алисы чем-то особенным.       Для Жени эти четверги и субботы стали самым ярким пятном в неделе. Он ловил себя на том, что считает дни до них, стараясь сделать всю работу по стажировке и заказы по дизайну быстрее, чтобы освободить эти вечера. Встречая ее после пар, видя, как ее лицо освещается улыбкой при виде него, или ему так казалось? он ощущал прилив тепла и странной гордости. Он учился читать ее настроение по легким морщинкам у глаз, по тону голоса.       Ему нравилось, как она жестикулирует, увлекаясь рассказом, как задумывается, подбирая слова, как смеется – искренне и заразительно. Он ловил каждое ее слово, хранил мелочи, которыми она делилась – про любимую кружку, про кошку в детстве, про страх высоты. Эти прогулки были его тайным сокровищем, островком тепла и понимания в его обычной довольно одинокой жизни. Он все больше чувствовал, как граница между "преподавателем" и "Алисой" стирается в его сердце.       Для него она была просто Алисой – удивительной девушкой, рядом с которой было легко, интересно и... правильно. Но вместе с этой легкостью росло и другое чувство – мучительное осознание невозможности. Она была недосягаема. Не из-за разницы в возрасте, три года – ерунда, а из-за этой проклятой профессиональной пропасти. Мысль о том, что его чувства могут быть замечены, истолкованы неправильно и причинить ей вред, вызывала холодный ужас. Поэтому он тщательно контролировал себя: никаких лишних жестов, никаких двусмысленных фраз, только дружеская забота и уважительная дистанция. Иногда это было невыносимо трудно, особенно когда они шли рядом в тишине, и он чувствовал ее близость, запах ее духов, видел, как снежинки тают в ее волосах. Тогда его рука сама тянулась прикоснуться, обнять, защитить от холода и всего мира. Но он сжимал кулаки в карманах и отводил взгляд. "Нельзя", – сурово напоминал он себе.       Ноябрь подходил к концу. Воздух уже звенел предзимней хрупкостью, и Алиса понимала, что ждет четвергов и суббот с почти болезненной напряженностью,  скучает по самой атмосфере, что возникала между ними, скучает по разговорам, по шуткам Жени, по их молчанию и долгим внимательным взглядам, смысл которых она не в силах разгадать, по его заботе, ненавязчивой, но всегда приходящей во время.       Каждый раз, расставаясь у подъезда, под холодным светом фонаря, она ощущала внутри мелкую, назойливую дрожь – не радостное волнение, а скорее тревожный звон колокольчика, предупреждающий об опасности. И эта дрожь не радовала, а пугала ее своей настойчивостью.       Женя ждал этих дней с тем же трепетом, но его ожидание было окрашено в иные тона. Да, это было счастье – видеть ее, слышать ее голос, чувствовать ее легкое касание на скользкой дорожке. Но это было и мучение. Мучение от невозможности сказать то, что накипело внутри. От необходимости постоянно держать себя в железных тисках самоконтроля. От осознания, что каждое их свидание, да, он мысленно называл их именно так – это шаг по краю пропасти. Он знал, что рискует ее спокойствием, репутацией и карьерой. И все равно не мог отказаться от этих прогулок, они стали его наркотиком. Ее смех, ее задумчивый взгляд, ее доверие – все это было бесценно. Он влюблялся? Да, он готов был себе признаться в этих чувствах. Он влюблялся. Глубоко, безнадежно, с каждым шагом по заснеженной тропинке все сильнее. И эта влюбленность была одновременно самым прекрасным и самым страшным чувством в его жизни. Он ловил себя на фантазиях – что было бы, если бы они встретились в другом месте, в другое время? Если бы не было этих правил? Но реальность была неумолима, и он умел смотреть правде в глаза. Его удел – быть рядом, но на расстоянии. Защищать, но не прикасаться. Любить... молча.       Поднявшись к себе в квартиру, Алиса смотрела в окно. Внизу, уходя, Женя неизменно замедлял шаг, оглядывался, его взгляд скользил по фасаду, выискивая ее окна в темных квадратах. В эти мгновения в груди Алисы разгоралась настоящая   буря. С одной стороны – сладкий, почти головокружительный прилив тепла от того, что он ищет ее взгляд. С другой – ледяная волна тревоги, сжимавшая горло: эта радость была запретной, она могла обернуться чем-то недопустимым. Каждая их прогулка, каждый разговор оставлял в душе глубокую царапину.       Каждый раз, когда они гуляли вместе, она ловила себя на мысли, что начинает испытывать к нему симпатию. Его улыбка, открытая и чуть застенчивая, его взгляд – нежный, заботливый, чуть пытливый – заставляли ее сердце биться быстрее. Порыв ветра, нечаянное прикосновение рукавов – любая мелочь отзывалась в ней эхом, усиливала это странное, тягучее чувство близости.       Но ведь она была преподавателем, а он – студентом. Эта простая, неумолимая истина вставала между ними непреодолимой стеной. Она до мелочей представляла себе шепотки в кулуарах, осуждающие взгляды коллег, язвительные комментарии студентов. Это противоречило  не  только  неписаной этике, но, скорее всего вообще запрещены уставом колледжа, и каким-нибудь пыльным «Положением о профессиональной этике педагогического  работника», которое никто не читал, но которым при случае с удовольствием пригрозят. Преподаватели поднимут брови, студенты посмеются за спиной, никто не поймет, никто не примет.       Поддаваться этим чувствам было немыслимо. Даже если с каждой встречей они становились сильнее, навязчивее, заполняя все мысли, окрашивая мир в новые, тревожные оттенки. Нужно было действовать, удалить эту сладкую отраву. Она уже понимала, что просто так, усилием воли, отказаться от общения с ним не сможет. Тяга была сильнее разума.       Внутри росло мучительное чувство дискомфорта, как будто она носила одежду на два размера меньше. Мысли путались, смешивались в клубок: профессиональная   ответственность,  страх  осуждения, щемящая нежность, стыд за эту нежность. Она ясно видела пропасть: продолжение этих встреч неизбежно разрушит хрупкую профессиональную дистанцию, а ее собственные чувства окончательно запутают все карты, лишив ее опоры.       Решение пришло, откуда не ждали, в начале декабря коллектив торжественно, со слезами умиления проводил Ольгу Валентиновну на заслуженный отдых.  Составление расписания передали новому заместителю – молодой и перспективной любовнице директора, но при этом совершенно адекватной Марине Александровне.       В один из дней, вооружившись коробкой дорогих конфет, Алиса обратилась к ней с просьбой изменить ей расписание, сославшись на семейные обстоятельства и надавив на жалость. Она чувствовала себя немного манипулятором, но что поделать — иногда нужно идти на хитрости ради своей цели. Поколдовав вместе с ней над графиком, итогом получилось очень удобное время работы, без «окон», вторых смен и поздних прогулок. Это было почти идеальное расписание.       Особенно важно было для Алисы, хоть она прямо в этом и не призналась бы, чтобы её пары заканчивались всегда раньше пар её группы. Так она могла избежать прогулок с Женей под вполне законным и благовидным предлогом. В глубине души она понимала, что это решение — своего рода бегство. Трусливое, но необходимое бегство от зарождающегося чувства, от этой робкой, хрупкой симпатии, которая грозила превратиться в нечто большее, неуправляемое и опасное. Она не могла позволить ему пустить корни.       С чувством выполненного долга и с новым графиком Алиса вышла от заместителя, с первых чисел декабря ее расписание наконец-то приобретет человеческий вид, а жизнь должна была наконец войти в правильное, безопасное русло. Она чувствовала себя победителем, но в то же время что-то грызло её изнутри. Дело было сделано, прогулок больше не будет, поводов для неформальных встреч тоже, но почему так тоскливо на душе? Как будто она теряла что-то важное, упускала что-то настоящее… Ощущение потери было почти физически болезненным.       Горечь от своего поступка обволакивала Алису, как холодный туман, пока она шла по коридору в свой кабинет. Мысли о Жене не отпускали, его улыбка, его взгляд вставали перед глазами с мучительной четкостью. Разум твердил: "Правильно. Морально. Профессионально". Но сердце вопреки  всему сжималось  в немом протесте, кричало о несправедливости этого холодного расчета.       «Всего лишь время нужно, – пыталась убедить себя Алиса, глотая комок в горле, – Пройдет месяц, другой... Я забуду. Вернусь к норме. Из этого все равно ничего не вышло бы... Ничего реального...» Но из самых глубин души, тихо и неумолимо, поднимался другой голос, звучащий как приговор: «Не сможешь ты забыть. Не сможешь...» Каждый шаг по скрипучему линолеуму отдавался гулким эхом в пустоте внутри. Она шла не просто по коридору – она делала шаг в пустоту, уходила от чего-то важного, настоящего, от едва уловимого запаха возможного счастья, которое теперь навсегда останется неизведанной землей за высоким запретным забором. И эта неизведанность ранила сильнее любой определенности.       У Алисы был небольшой опыт в любовных делах. В подростковом возрасте мальчики не слишком интересовались ею; она была хрупкой и угловатой, больше напоминая мальчишку, чем девушку. Однако к старшим классам, когда Алиса расцвела в милую, стройную и очень привлекательную особу, парни начали обращать на нее внимание. Порой это внимание становилось даже слишком навязчивым: предложения свиданий сыпались, как дождь в ненастный день. Но в это время Алису не очень интересовали любовные встречи — ее целью была учеба, золотая медаль и поступление в ВУЗ.       В выпускном классе самому красивому парню класса, Виталику, каким-то чудом удалось обратить на себя внимание Алисы. Они начали встречаться: гуляли по паркам, ходили в кино и кафе. На выпускном балу Виталик подарил Алисе ее первый поцелуй и обещания вечной любви. Однако вскоре их дороги разошлись — Виталик должен был уехать в другой город с родителями. К удивлению Алисы, чувства угасли довольно быстро. Была ли это настоящая любовь или всего лишь юношеское увлечение? Ответ очевиден.       Поступив в университет на желанную специальность, Алиса с огромным рвением взялась за учебу. Ей хотелось всегда быть первой во всем, чтобы радовать папу и просто быть лучшей для себя самой. Парни не давали красивой девушке прохода, заваливая ее предложениями разной степени откровенности. Учеба на первых курсах давалась нелегко и отнимала все время Алисы, не оставляя места для личной жизни, романов и встреч. Тем не менее, на третьем курсе одному из счастливчиков — высокому брюнету Никите из параллельной группы — Алиса ответила взаимностью.       Довольно скоро выяснилось, что Никита не только умело ухаживает: букеты цветов, походы в кафе, подарки, но и является патологическим ревнивцем. Его ревность распространялась не только на разговоры и взгляды всех мужчин, осмелившихся приближаться к Алисе ближе, чем на десять метров, но и на время, которое она уделяла учебе и общению с родственниками. Конечно, подобным отношениям Алиса не дала шанса, прекратив их через два с небольшим месяца и решив пока повременить с противоположным полом, сосредоточившись на учебе.       Если в своих чувствах  к Жене Алиса почти разобралась, определив их, как непозволительная симпатия к студенту младше себя. Она усиленно, хоть и с переменным успехом, пыталась бороться с ней. Чувства и отношение Жени к ней оставались для девушки загадкой. За месяц с небольшим их регулярных встреч молодой человек никак не показал, что стремится к чему-то большему, чем дружеское общение, забота, поддержка и желание защитить, оберегать.       Каждая их встреча проходила в атмосфере легкости и непринужденности, однако в то же время Алиса ощущала некую недосказанность. Их взаимодействие во время общения наедине ни разу не пересекло границы дозволенного, границы дружеского участия. Женя всегда проявлял галантность: он аккуратно подавал ей руку, когда она выходила из транспорта, поддерживал под локоть на скользкой дороге, бережно нес ее ноутбук. Его манера поведения была тактичной и осторожной, он никогда не пытался перейти к более личному, близкому общению словно боялся повредить что-то хрупкое.       «Есть ли там симпатия — непонятно. Может, там и нет ничего, и мое решение правильное, я все себе надумала, нафантазировала, приняла вежливость и галантность за симпатию», — думала Алиса, чувствуя, как в голове закручиваются мысли. «Но тогда зачем ему эти прогулки? Почему он хочет проводить время вместе? Зачем эти внимательные взгляды во время занятий, в коридорах?» Вопросы терзали ее, но четкого ответа не находилось.       Каждый раз, когда их взгляды встречались, сердце Алисы замирало от надежды и тревоги одновременно. В его глазах иногда мелькала искорка интереса, но она тут же исчезала, оставляя после себя лишь легкое недоумение. Она не могла понять, что именно он чувствует к ней. В любом случае ей предстояло сообщить парню эту новость — приятную или неприятную для него, кто знает.       Алиса собиралась «отрубить хвост одним ударом», как она сама себе говорила, чтобы не мучиться больше этими размышлениями. Она понимала, что затягивание этого разговора только усугубляет ситуацию. В голове у нее крутились слова, которые она хотела произнести, но волнение сковывало язык. Решение назревало, но его реализация вызывала страх перед неизвестностью.       Однако следующие два дня Женя не появился в колледже, написав заявление по семейным обстоятельствам.       Эти "обстоятельства" заключались в необходимости отвезти мать на вокзал в соседний город. Она собиралась в долгую поездку. Дорога заняла почти целый день: утренний выезд на междугороднем автобусе по скользкой трассе, томительное ожидание ее поезда на холодном вокзале, и только ночью – обратный путь в одиночестве.       Эти часы рядом с матерью были для Жени испытанием иного рода. Между ними лежала пропасть молчаливого отчуждения, проросшая годами непонимания и взаимных обид. Они сидели в автобусе, разделенные не только подлокотником, но и ледяной стеной. Разговор не клеился, сводясь к необходимым формальностям: "Документы взяла?", "Билет на месте?", "Вон твой вагон". Ее благодарность звучала сухо, почти по обязанности. Он помогал ей с багажом на перрон – тяжелой, неудобной сумкой, которую она, как всегда, упаковала с избытком. Его движения были четкими, мужскими, сильными. Помочь матери – это было в его крови, в самой сути его характера, вопреки всем обидам и холодности с ее стороны. Он не мог не помочь. Не такой он человек, чтобы оставить ее одну в этой ситуации, даже такую.       Но пока его руки были заняты багажом, а тело напряжено от холода и неловкости, его мысли были далеко. Они были там, в колледже, с ней. С Алисой. С каждым километром, удалявшим его от родного города, тоска по ней становилась острее, почти физической. Он осознал это с новой силой: два дня без нее – и мир потерял краски. Эти вынужденные сутки разлуки стали для него откровением. Он не просто скучал по их прогулкам, по ее голосу, по ее смеху. Он тосковал. Тосковал так, как никогда прежде по кому-либо. Стоя на перроне и наблюдая, как поезд увозит мать вдаль, Женя почувствовал не облегчение, а лишь усиление пустоты внутри.       Единственным светлым пятном в этом сером дне была мысль о скором возвращении. Он буквально считал дни до того момента, когда снова сможет после пар дождаться ее в холле, пройтись по знакомой заснеженной дорожке, услышать ее рассказы о чем-то незначительном и значительном одновременно. Даже просто молча идти рядом, чувствуя ее присутствие, было для него бесценным даром.       В душном автобусе, на обратном пути, он жалел, что не может заставить его ехать быстрее разрешенного, подгоняемый не только желанием поскорее оказаться дома, но и неосознанным стремлением сократить расстояние до послезавтрашнего дня, до понедельника, до нее, а там и до четверга недалеко. Он ловил себя на том, что улыбается в пустоту, представляя ее реакцию на какой-нибудь его рассказ, или как она морщит нос, споря о фильме. Сила его чувств, так явно проявившаяся в эти дни вынужденной разлуки, и пугала, и окрыляла одновременно. Он понимал всю безнадежность, всю невозможность своих желаний. Но он также понимал, что готов довольствоваться малым. Просто быть рядом. Провожать ее. Слушать, защищать от темноты и холода, ничего не прося взамен.       Эта роль – молчаливого хранителя, невидимого спутника – стала для него не обязанностью, а насущной потребностью, источником странного, горько-сладкого счастья. Послезавтра он снова увидит Алису. Этой мысли было достаточно, чтобы стерлась усталость от поездки, а на душе стало чуть светлее, несмотря на ноябрьскую слякоть за окном и холод, оставшийся после прощания с матерью. Все его существо было настроено на одно – на возвращение к ней, хоть так.