пена (foam)

                           Снегирь и плакучая вишня              В гостиной сидит мужчина, одетый в костюм. Его блестящие волосы настолько редкие, что напоминают жгутики микробов, и он смотрит на Минхо таким взглядом, словно готовится сожрать его живьем.              Прижавшись к крохотной щели между массивными створками дверей, Феликс наблюдает, как полоски его костюма то растягиваются, то сжимаются, будто музыкальные струны. Над спинкой одного из кресел он видит насыщенно-алую расшитую узорами ткань чогори, покрывающую плечи его молодого господина; видит, как тот опускает голову, слушая своего отца. Гость по-прежнему не отрывает от него глаз.              Ступни Феликса уже начинают покалывать, но он все равно дожидается, пока хозяин не заканчивает говорить, а молодой господин не поднимает голову и не встречается со своим бесстыжим поклонником взглядом. Стараясь не издавать ни звука, Феликс отстраняется от дверей и шепчет проклятье прямо в тонкую полоску пробивающегося света.                                   Цветущая слива и луна              Впервые он увидел Минхо в тени одной из садовых аллей. На нем были одежды глубокого сливового цвета, а в руках он держал зонт от солнца, и Феликсу подумалось, что не существовало ни малейшего шанса, что эти глаза умели видеть сны.              Он еще никогда не встречал таких огромных глаз — они были черными, словно уголь, и столь же тусклыми, с ресницами такими длинными, что напоминали склеенные лапки насекомых. Они распахивались неправдоподобно широко, но даже так зрачки их были настолько большими, что ни над ними, ни под ними не оставалось никакого места. Эти глаза выглядели так, словно им был знаком лишь безмятежный сон.              Вот только это было неправдой. Минхо был обычным человеком, из плоти и крови.              Порой, разлегшись на своих шелковых простынях и лениво перебирая пальцами кисточки от подушек, он начинает рассказывать Феликсу свои сны. Он манит его поближе и когда тот опирается на кровать которой ему не дозволено даже касаться он хватает его за руку и тянет к себе пока опаленная солнцем щека Феликса не прижимается к его губам и тогда он шепчет мне снилось что ты надел мои одежды и голубые юбки твоего ханбока расцветали на моей постели словно водяные лилии прямо на этом самом месте и когда ты позвал меня я пришел и на мне тоже были твои одежды и кожа моя была такой же загорелой как сейчас твоя и когда ты раздвинул свои бедра твои юбки сползли и тогда я запустил руку прямо туда и там было так горячо что ладонь мою будто обдало огнем но я все равно ее не одернул я продолжал и продолжал и мне казалось словно я погружаюсь в океан в жаркий полдень…              И порой с губ Феликса срывается тихое проклятье в наказание за тот камень, что укладывают ему на сердце слова Минхо, но куда чаще его губы занимаются самим Минхо.                                   Всадник в снегу              Однажды, поздним вечером, погрузив пальцы Минхо между ног, Феликс называет его Чио-Чио-сан. Он произносит это с такой издевкой, что Минхо гневно отпихивает его от себя, а затем, усевшись сверху, хватает Феликса за волосы. Они длиннее, чем у самого молодого господина, и с легкостью путаются в его кулаке. Феликс широко улыбается и тут же получает пощечину.               — Ты ведь тоже здесь, — рычит Минхо и встряхивает его изо всех сил. — Кем это делает тебя?              Высвободив свои пряди из рук Минхо, Феликс льнет ближе и потирается лицом о подол его одежд.              — Кем пожелаешь, — шепчет он, продолжая тереться щекой о тонкую ткань, пока пальцы Минхо не принимаются перебирать его волосы. — Для тебя кем угодно.                                   Карпы в водопаде              Прошептав молитву, Феликс запускает руки в мокрые волосы Минхо. Его горло — гулкая стена, рождающая звук, и он начинает свой рассказ об угре.       — А зубы у него были? — спрашивает Минхо.              В руке тот держит огромный леденец на деревянной палочке, красный и прозрачный, будто хрусталь. Сквозь его толщу Феликс разглядывает искаженную текстуру плитки на дальней стене. Его ногти поскабливают кожу на голове Минхо, будто брюшки выброшенного рыбаками на берег прилова, скребущегося о морскую гальку.              — Нет, зато у него были рога.              — Рога?              Леденец исчезает из виду, и поверх плеска воды раздается влажный мягкий звук скользящего по затвердевшему сахару языка. Феликс сжимает ноги, кончик его носа почти касается мыльной пены у Минхо в волосах.              — Да, рога, — шепчет он. — Ибо был он воплощеньем дьявола.              Вновь раздается плеск воды, и бедра Минхо поднимаются над ее поверхностью, будто носы кораблей. Он слегка оборачивается, и на щеках его блестят мокрые ресницы. Собрав ему волосы, Феликс сворачивает их в расслабленный пучок. С тихим вздохом Минхо откидывается назад, пока затылок его не укладывается на бортик ванны.              — И чего же он хотел?              Волосы выскальзывают у Феликса из рук, когда ладони его опускаются на белые, без единого изъяна, плечи Минхо и обхватывают его шею кружевным воротником из гибких, словно тростник, пальцев.              — Он хотел… — Феликс облизывает нижнюю губу. — Он хотел мягкокожих молодых господ.              На мгновенье его взгляд устремляется на дверь ванной, плотно закрытую в такое позднее время. Тело Феликса пробирает дрожь, и Минхо недоуменно хмыкает. Глаза его уже давно закрыты. Будь его воля, он прямо так в воде бы и уснул. Но он не спит — сейчас он под присмотром Феликса, в его покрытых пятнами руках.              — Кого-то вроде меня, — сонно произносит Минхо.              Лицо Феликса становится жарче простыней в спальне его молодого господина. Сделав глубокий успокаивающий вздох, он слегка отстраняется — совсем чуть-чуть, лишь для того, чтобы набрать в легкие влажного воздуха ванной комнаты вместо того теплого пара, что поднимается от кожи Минхо.              — Кого-то вроде тебя, — соглашается он и вновь вдыхает полной грудью.                                   Сон жены рыбака              В своих снах Феликс такой же огромный, как и его любовь, — единственное существо во Вселенной — и пальцы ног его зарываются в илистое дно океана. А Минхо стоит на берегу в своих шелках и бриллиантах, и лишь перламутровая кожа его ступней и кистей его рук выглядывает из-под дорогих тканей. А Минхо стоит на берегу, и он такой крошечный, совсем крошечный, а слова, что он произносит, из раза в раз тонут в реве морских волн, точно принцесса Танатори с ее разорванной грудью.              Феликс протягивает к своему молодому господину длинное блестящее щупальце и оборачивает то вокруг его талии, словно в объятии. Утащив Минхо в украшенный сверкающими камнями приливной водоем, Феликс целует его, проскальзывая рукой ему под юбки. Гигантская волна поднимается над ними, будто разевающаяся пасть, и проглатывает их целиком.                                   Большая волна в Канагаве              В ночь перед своей свадьбой Минхо широко распахивает окно и раньше, чем аромат цветущей сливы успеет вытеснить из комнаты все прочие, выпрыгивает наружу.              — За мной, — обращается он к перепуганному Феликсу, — иначе я тебя прикончу.              Феликсу хочется разозлиться, хочется разораться, но, когда он подсаживает Минхо, тепло чужих бедер вокруг его шеи ощущается так сладко, так тягуче — он тут же вспоминает, что глупый молодой господин, бегущий куда-то в ночь перед собственной свадьбой, по-прежнему под его присмотром. Так что он пускается следом.              Хлипкая обувь Минхо не предназначена для бега, и Феликс останавливает его за руку, склоняясь и предлагая собственную спину в качестве паланкина. На границе хозяйских владений их встречает отвесный обрыв — пропасть, за которой лежат широкие воды. Под светом луны, что злорадно наблюдает за их преступленьями, Феликс опускает Минхо на ноги, и тот во мгновение ока отбегает к самому краю пропасти.              — Молодой господин! — в ужасе кричит Феликс.              — Не смей приближаться, — предостерегает тот.              Под голубоватым лунным сиянием его прозрачные ночные одежды напоминают крылья мотылька. С широкой улыбкой он распахивает руки, и Феликс вспоминает о том мужчине, что возьмет его завтра в мужья, и мысль эта заставляет его кровь пульсировать, словно раскаленный металл. Минхо кружится на месте, и с края обрыва слетает камешек. Феликс душит новый крик.              — Ли Енбок, — восклицает Минхо, и все нутро Феликса вздрагивает, точно капли дождя под порывами ветра. — Кому ты принадлежишь?              Феликс делает крошечный шаг вперед, и Минхо тут же отступает назад. Феликс всхлипывает, чувствуя, как глаза его застилают слезы.              — Тебе, молодой господин, — отвечает он, падая на колени. — Лишь тебе одному.              Тот улыбается. Луна возвышается над его плечом, не отрывая от них своего взора, и Минхо отворачивается от Феликса, обращаясь лицом к пропасти.              — Так докажи.              И раньше, чем Феликс успевает набрать в грудь воздуха, он исчезает из виду. Ужас сковывает Феликсу все кости, пульсируя в его коленях. Он устремляется вперед и прыгает со скалы как раз вовремя, чтобы заметить плеск воды, когда тело Минхо скрывается в ее пенистом мраке.              Он утонет, он не умеет плавать. И не будет никакой свадьбы. И никакого Феликса тоже не будет. И никакого Енбока. Голова Феликса пробивает водную гладь, будто стеклянную стену, и, сделав пару взмахов руками, он ныряет глубже. Прямо перед ним в воде, подобно морским водорослям, развеваются волосы Минхо. Щеки у него надуты, сдерживая воздух, пока он опускается все ниже и ниже.              Когда напитанное водой тело Минхо падает на песок, на Феликса словно ударом обрушивается злость. Взмахнув рукой, он дает Минхо пощечину, и тот мгновенно распахивает глаза. Он облегченно выдыхает, и Минхо улыбается.              — Ты, вот кто тут дьявол, — выплевывает Феликс, и Минхо улыбается еще шире. — Настоящий дьявол!              — Енбок.              Он раздвигает бедра, и его промокшие одежды сползают чуть ниже, заставляя горло Феликса сжаться.              — Енбок, — его шепот проносится поверх рева волн, — мой Енбок.              Вздрогнув всем телом, Феликс льнет к нему со стремительностью волны, врезающейся в берег. И когда его губы опускаются Минхо между ног, тот называет его еще одним словом. Словом, которому Феликс позволяет утонуть в шуме моря — и ради Минхо, и ради себя самого. Его пальцы касаются горячей плоти, и Минхо вновь и вновь зовет его тем же именем, пока Феликс наконец не молит его прекратить, ведь ему некуда бежать, ему некуда спрятать Минхо, сейчас, за считанные часы до свадьбы.              Притянув Феликса к себе, тот упрямо продолжает шептать ему на ухо, оставляя на его покрасневшей мочке крупицы песка со своих губ.                                   Переправа по реке Сумида              Посреди ночи разогреть ванну некому, и ему приходится купать Минхо в остывшей воде. Рассвет они встречают лежа у Минхо в постели — теплые бедра прижимаются к холодным. Феликс опускает на грудь Минхо руку, принимаясь вычерчивать линию от его ключиц вниз по ребрам. Прямо туда, где прячется жемчужина. Прямо туда, откуда он ее вытащит.              Зевнув, Минхо находит пальцы Феликса, блуждающие теперь вокруг его шеи, и укладывает их сцепленные руки себе на живот.