Маги третьей эпохи

      Трир был основан по приказу самого Октавиана Августа — первого римского императора — и со временем стал важным торговым и политическим центром Империи. Во времена наивысшего расцвета города его даже называли «Северным Римом». В средние века город был известен как один из крупнейших в Германии центров охоты на ведьм, и вплоть до конца XVIII века всеми аспектами жизни города ведал архиепископ. А ещё в Трире родился Карл Маркс.       Всё это прочитала Эмбер, пока они находились в небольшом номере, снятом ими в гостинице на окраине города, и пытались решить с чего начать поиски Петра. У них не хватало ни времени, ни возможности искать его по всему городу с помощью поисковых заклятий. Для этого требовался админресурс, которым они не обладали. Поэтому среди многочисленных достопримечательностей Трира им нужно было найти место, которое мог бы выбрать Малецкий как объект, послуживший Тритемию источником для составления его Кодекса.       Никита сидел на маленьком диванчике и переключал каналы телевизора, надеясь что-нибудь узнать из местных новостей. Однако Малецкий никак себя не проявил. Впрочем, это, скорее, хорошо: значит, никто больше не пострадал. Эмбер лежала, положив голову ему на колени, и читала найденный в интернете путеводитель по Триру, вслух перечисляя его достопримечательности:       — Аббатство Святого Матфия, где хранится часть его мощей, базилика Константина, — размеренно бормотала девушка, пока Никита задумчиво перебирал её распущенные волосы. — Чёрные ворота — остатки римских укреплений города, Трирский собор, основанный ещё в IV веке. Так, дальше: население, знаменитые уроженцы — это не интересно. Образование — с 1473 года работает Трирский Университет…       Она оторвалась от телефона и, посмотрев на Никиту, сказала:       — Мы потратим кучу времени, если будем осматривать всё это.       — Я бы на месте Петра начал с музея или с библиотеки: среди экспонатов может храниться что-то, имеющее отношение к магии.       Эмбер быстро напечатала запрос в поисковике и прочитала результат:       — Рейнский региональный музей — крупнейший археологический музей города, знаменит своей коллекцией экспонатов времён древнего Рима.       — Стоит проверить, — заметил Никита.       — К нему, кстати, теперь относится и здание собора с расположенной внутри сокровищницей христианских святынь.       — Значит, и туда тоже заедем.       Они быстро собрались, вышли на улицу и сели в припаркованный недалеко от гостиницы автомобиль. Сразу по приезде в Трир они избавились от старой машины и, не желая больше связываться с каршерингом, приобрели за оставшиеся у Никиты наличные другой автомобиль. Пенсионер на окраине города был только рад избавиться от стоящего без дела старенького Volkswagen с кассетной магнитолой, которая почему-то привела Эмбер в восторг. Видя её реакцию, продавец отдал ей свою коллекцию кассет. Сев за руль сейчас, она сразу же включила знаменитый «Чёрный альбом» «Металлики».       Потратив около часа на езду по городским пробкам, они добрались до нужного места. Рейнский региональный музей располагался в двухэтажном здании девятнадцатого века, построенном с типичной немецкой практичностью: простые линии, прямые углы, несколько фальшколонн, украшающих фасад, и больше ничего лишнего. Сильной стороной музея была богатая экспозиция древнеримской эпохи, и Никита надеялся обнаружить здесь что-нибудь, что могло привлечь внимание Петра.       Внутри было немноголюдно. В просторных белых залах располагались многочисленные каменные статуи, бронзовые статуэтки и бюсты, и даже целые фрагменты отлично сохранившейся мозаики. Никита внимательно осмотрел всю выставку, однако не обнаружил ничего, что могло бы иметь отношение к магии или истинному языку. Кажется, он ошибся в своих предположениях: это оказалась обычная выставка обычного археологического музея.       Тем не менее, они отправились к администрации и представились сотрудниками международного отдела магической полиции. Эмбер продемонстрировала оставшееся у неё удостоверение ОМР и скачанную в интернете ориентировку на розыск Петра и попросила содействия. Потратив уйму времени на опрос работников музея, а также просмотр записей с камер за последние несколько дней, они ушли ни с чем. Малецкий здесь не появлялся.       — Едем в собор? — предложил Никита, когда они снова сели в автомобиль.       — Проще пешком, — ответила Эмбер, сверившись с навигатором. — Здесь идти десять минут, а на машине я буду ещё час крутиться и парковку искать.       — Без проблем.       За время пешей прогулки Никита смог немного развеяться и унять вдруг угнездившуюся в нём досаду после его ошибки с музеем. В конце концов, он и не рассчитывал, что сможет отыскать Малецкого с первой попытки. Они гуляли по старому городу, словно обычные туристы, и когда подошли к зданию собора даже не сразу вспомнили, зачем они здесь.       Трирский собор — старейший храм Германии — со стороны больше походил на рыцарский замок. Простой кирпичный фасад выглядел как оборонительное сооружение с узкими окнами и арочными галереями на втором ярусе. Глядя на них, легче было представить притаившихся за колоннами лучников, готовых спустить тетиву, нежели смиренную братию служителей церкви. Ещё большее сходство со средневековой крепостью придавали две четырёхугольных башни с коническими крышами, возвышающиеся по краям собора. С правой стороны располагалась пристроенная позднее капелла в стиле барокко. Её украшала лепнина, а большую часть фасада занимали вытянутые, стремящиеся вверх витражи, заканчивающиеся классическими розетками. А если пройти вдоль стен собора, то можно было найти даже фрагменты древнеримской кладки из плоского красного кирпича, плавно переходящие в традиционные романские стены.       Мельком глянув на это архитектурное ассорти, Никита с Эмбер направились к входу, спугнув на лестнице стайку белых голубей. Внутри они оба поражённо замерли. Убранство храма, словно специально, чтобы компенсировать внешнюю суровость, блистало пышностью, столь характерной стилю барокко. Обилие украшений, статуй, резных колонн было так велико, что их не удавалось охватить взглядом. Когда первое оцепенение схлынуло, они вышли в центр храма, смешавшись с толпой туристов. Позади них высоко под потолком парил массивный купол, украшенный великолепным орнаментом. Под куполом на возвышении располагалось распятие и статуи Девы Марии и Апостола Иоанна. Простые каменные колонны, подпирающие могучие своды, были украшены скульптурами и барельефами потрясающей тонкости работы. Они прошли мимо Алтаря Воскресения Христа, расположенного у одной из колонн, и сияющего позолотой Алтаря Мадонны и оказались перед главным храмовым престолом. Всё внимание приковывал подвешенный золотой крест, видневшийся в центральном портале в окружении скульптур ангелов, указывающих на него. Где-то внизу под крестом, под толстым бронированным стеклом, был спрятан ковчег с Туникой Христа — главной святыней собора.       От всего этого великолепия глаза просто разбегались, и трудно было сосредоточиться на чём-то одном. Никита с Эмбер рассеянно бродили среди таких же зевак, когда она вдруг толкнула его в бок и шепнула на ухо:       — Смотри! — рука её указывала на дальнюю стену храма.       Никита не сразу понял, что привлекло внимание девушки, но когда присмотрелся получше, не смог удержать изумлённого восклицания. Одну из розеток на колонне, примыкающей к стене, украшал орнамент, похожий на руну истинного языка. Слишком сильно похожий, чтобы это было случайностью. Никита поспешил туда, увлекая за собой Эмбер. Возле колонны он замер, глядя на высеченные на ней надписи. Ими оказались руны. Не магические символы истинного языка, а традиционная древнегерманская письменность. Пока Никита раздумывал, как перевести эту надпись, Эмбер уже подозвала к себе сотрудницу собора.       Она подошла к ним и остановилась, ожидая вопроса.       — Здравствуйте, вы говорите по-английски? — спросила Эм.       — Конечно, — с улыбкой ответила экскурсовод. — Чем могу помочь?       — Мы бы хотели знать, что это за надписи.       — Это одна из крупнейших археологических находок последнего времени — второй по величине отрывок рунического текста во всей Германии. Его обнаружили не так давно, во время последних работ по реконструкции, когда был снят слой штукатурки XVIII века. Эта часть храмовой стены сохранилась ещё с древнеримских времён, и мы думаем, что надпись относится к концу V века, когда город захватили франки.       — А что здесь написано? — задала новый вопрос Эмбер.       — Трудно дать дословный перевод, когда имеешь дело с рунами. Эту надпись можно перевести примерно так: «Здесь я воплотил желание, которое привело меня на вершину мира». Вряд ли перевод точный, но суть такая.       — Известно, кому принадлежат эти слова? — спросил молчавший до этого Никита.       — Нет, — покачала головой гид. — Исследователи сошлись во мнении, что надпись могла быть выбита по приказу одного из военачальников древних франков, но кого конкретно, сказать невозможно.       — Спасибо вам, — поблагодарил Никита, и экскурсовод, кивнув, тихо отошла в сторону.       — Что это может значить? — тут же возбуждённо заговорила Эмбер.       — Пока не знаю, — тихо ответил Никита. — Может, кто-то из варваров просто решил оставить надпись о себе. Этакое древнее «здесь был Вася».       Эмбер с сомнением посмотрела на него. Никита и сам не верил в то, что говорил. Чем больше он погружался в эти поиски, тем меньше верил в совпадения. Розетка с руной истинного языка не случайно была расположена над этой надписью, был в этом некий скрытый смысл, некий намёк, но Никита пока не мог понять какой.       — Идём, — наконец, сказал он, — нам нужно ещё посетить местную сокровищницу.       Сокровищница собора представляла собой отдельную, не слишком большую комнату, в которой, как в музее, за стеклянными витринами были собраны редкие христианские реликвии. Наиболее ценными из них был реликварий Эгберта, в котором хранилась часть мощей святого Андрея, а также святой гвоздь, один из тех, которыми Христос был прибит к кресту. Кроме них в глаза бросались многочисленные чаши, кадильницы, а также несколько экземпляров рукописных книг. Последние привлекли особое внимание Никиты, но на поверку оказались обычными евангелиями.       Вновь представившись сотрудниками международного отдела магической полиции, они обратились к работникам сокровищницы и показали им фото Петра, но, как и в музее, здесь его тоже никогда не видели. В очередной раз они уходили ни с чем. Двигаясь к выходу, Никита представил, как пятьсот лет назад тогда ещё юный Тритемий так же, как и они, бродил среди рядов колонн в поисках ответов. Какое впечатление могло произвести это величественное сооружение на молодого человека? Видел ли он ту руническую надпись, и если да, то смог ли перевести? Никита почему-то был уверен, что Тритемию это удалось, но понятия не имел, как это поможет в их теперешних поисках.       — Куда дальше? — спросила Эмбер, когда они вернулись в машину.       — Ты говорила, что здешний университет работает с XV века, — немного подумав, ответил Никита. — Наверняка там есть библиотека.       Эмбер принялась рыться в поисковике телефона и пару минут спустя ответила:       — Есть, она находится в здании отдельно от университета, кстати, недалеко от нашей гостиницы. Но сегодня она уже не работает, придётся ждать до завтра.       — Тогда едем в гостиницу, нужно отдохнуть. День был просто сумасшедшим.       Эмбер кивнула, соглашаясь с ним, и завела двигатель. Возвращались они в тишине. Никита размышлял, пытаясь придумать план дальнейших действий на случай, если и в библиотеке их будет ждать неудача, а Эмбер мурлыкала себе под нос какую-то песню, одной рукой держа руль, а второй рассеянно взъерошивая волосы. Обратная дорога заняла меньше времени, и вскоре они прибыли к месту своего ночлега.       — Может, зайдём перекусить? — нарушил молчание Никита, указывая на небольшое кафе возле их гостиницы, пока Эмбер высматривала место для парковки. — Второй день в Германии, а сосиски до сих пор не попробовали.       — Давай, — согласилась Эм.       Полчаса спустя они с удовольствием поедали традиционные немецкие сосиски, поданные с картофельным пюре и тушёной капустой, и запивали это пшеничным пивом.       Утолив первый голод, Никита собрался с мыслями и, предвидя реакцию Эмбер, заговорил:       — Эм, слушай, когда мы найдём Петра… Я хочу, чтобы ты не вмешивалась. Оставь его мне.       — Думаешь, у меня не хватит сил с ним драться? — тут же вспылила девушка. — Или уже забыл, что случилось утром?       Никита досадливо поморщился, вспоминая, как подставился сегодня. Кто бы мог подумать, что существуют пули, способные пробить его щит?       — Я ни в коем случае не сомневаюсь в твоих силах, — постарался он её успокоить. — Но не хочу допускать даже возможности, что ты пострадаешь в бою. Петя не рядовой сотрудник магической полиции, он гораздо сильнее и опаснее.       — Тем более. Кто придёт тебе на помощь, если он тебя зацепит? — упёрлась Эмбер. — Мы начали это вместе, вместе и закончим. Точка.       Никита поднял руки, сдаваясь. Было ясно, что спорить с ней бесполезно, но он должен был хотя бы попытаться.       — Давай лучше поговорим о чём-нибудь хорошем, — примирительно заговорила девушка. — Помнишь, как мы также сидели в первый раз, когда я позвала тебя на концерт?       — Да, — предался приятным воспоминаниям Никита, — это был отличный вечер.       — А ты идти не хотел. Хотя, — задумчиво протянула она, — может, если бы не пошёл, ничего бы этого и не случилось.       — И ты бы не сидела сейчас рядом. Эм, я ни о чём не жалею, — Никита успокаивающе накрыл ладонь девушки своей. Она в ответ грустно улыбнулась.       — Интересно, здесь подают «Огненный холод»? — нарочито бодрым тоном спросил Никита.       — Думаю, нет, — поддержала его игру Эмбер, — но мы можем поискать, где подают.       Гораздо лучше было бы потратить время на отдых, но вдруг это их последний спокойный вечер? Хотелось посвятить его друг другу, и Никита ответил:       — Давай поищем.       Рассчитавшись здесь, они принялись бродить по городу и обошли несколько питейных заведений, пока не нашли то, в котором подавали интересующий их коктейль. Это был небольшой уютный бар в стороне от центра. Здесь несмотря на будний день, играла живая музыка. После нескольких бокалов огненной выпивки их тихие посиделки превратились в самый настоящий загул. Никита, танцевал с Эмбер в маленьком зале бара, совсем для этого не предназначенном. Она же и вовсе пыталась забраться к музыкантам на импровизированную сцену и подпевать. Весь вечер они веселились, как могли, вспоминая их первое свидание и стараясь не думать о том, что ожидает их дальше. А когда бар закрылся, шли по ночной улице, во весь голос распевая «Whiskey in the Jar» и безбожно фальшивя. Так что в гостиницу вернулись уже за полночь, нетрезвые и уставшие, но ужасно довольные. Просто чудо, что в ту ночь их не забрала полиция.       Естественно, что на следующий день и Никита и Эмбер проспали все будильники, а потому, проснувшись, не стали тратить время на завтрак и сразу отправились в университетскую библиотеку. Тем более что никто из них не был уверен, хочет ли он есть после вчерашнего.       Библиотека действительно оказалась расположена недалеко от их гостиницы, и вскоре они уже стояли перед её входом. Думая о ней, Никита представлял себе полутёмное хранилище древней мудрости с книжными стеллажами до потолка, винтовыми лестницами и читальными залами со средневековой мебелью. По крайней мере, такие ассоциации возникали у него, когда он слышал о библиотеке университета с пятисотлетней историей. И они были в корне неверными. Библиотека Трирского университета располагалась в современном двухуровневом здании из стекла и бетона с большими панорамными окнами в пол.       Никита с Эмбер прошли через необъятных размеров читальный зал, уставленный небольшими пластиковыми столиками, и обратились к дежурному библиотекарю. Это была женщина лет сорока, сидевшая за кафедрой выдачи книг и сосредоточенно печатавшая что-то на компьютере. На бейджике, приколотом к её пиджаку, значилось имя Клара Майер. Эмбер уже привычным движением показала своё удостоверение и распечатку с ориентировкой на поиск Петра. Присмотревшись к фотографии, женщина обрадовала их ответом:       — Он был здесь вчера.       Никита быстро переглянулся с Эмбер.       — Вы уверены? — спросил он.       — Да, — кивнула Клара. — Он представился учёным, изучающим историю магии. Пробыл здесь почти весь день.       — Мы можем взглянуть на книги, которые он брал?       — Конечно-конечно, — засуетилась женщина. Она поднялась со стула, повернувшись в сторону бесконечных рядов книжных полок, и вдруг замерла. — Одну из них я уже вернула в спецхранилище.       — Ничего, мы подождём, пока вы за ней сходите, — безапелляционно заявила Эмбер.       Библиотекарь отсутствовала около получаса. За кафедрой в это время стояла её сменщица. Впрочем, в этом не было нужды: кроме них посетителей в библиотеке почему-то не было. Вернулась Клара с двумя книгами в руках, а перед ней по воздуху медленно плыла прозрачная капсула, отдалённо напоминавшая ту, что создавал Никита для хранения Кодекса. Внутри неё виднелись очертания небольшого томика в кожаном переплёте. Женщина передала им книги, а сама занялась капсулой. Повинуясь движению её руки, та опустилась на стол. Клара произнесла несколько слов, и защитная оболочка капсулы растворилась в воздухе, предоставляя свободный доступ к книге.       — Все редкие книги теперь хранятся в таких кейсах, чтобы обеспечить им оптимальные условия, — пояснила библиотекарь.       Никита бегло прочитал заголовки первых двух книг. Это были «Достопримечательности Трира сквозь века» — современная книга, и биографическая работа «О жизни и трудах Иоганна, прозванного Тритемием» авторства Йозефа Гермеса 1901 года издания. С этим обязательно нужно ознакомиться, но гораздо сильнее его заинтересовала книга, хранившаяся в защитной капсуле. Она называлась «Древние магические знаки и изображения мудрецов» и принадлежала авторству самого Тритемия. О такой книге великого алхимика Никите слышать не доводилось, и его вдруг охватило давно забытое чувство радостного предвкушения, возникавшее у него, когда он брался за изучение чего-то нового и действительно интересного.       — И вы просто так доверили такую редкую книгу обычному посетителю? — удивлённо спросил Никита.       — Понимаете, он ведь назвал себя учёным, историком, — принялась оправдываться Клара, — и у него были рекомендательные письма. И я согласовала выдачу книги с руководством.       Слушая не самые убедительные оправдания библиотекаря, Никита подумал, что Пётр мог дать ей не только письма, но не стал заострять на этом внимания.       — Мы возьмём их на время, — сказал он и отправился к ближайшему столику.       Напротив него села Эмбер с биографией Тритемия и «Достопримечательностями Трира». Биография была написана на немецком языке, и Эмбер приходилось читать, сканируя каждую страницу переводчиком на телефоне. Никита с волнением раскрыл книгу Тритемия. Словно в насмешку над человеком, признающим только рукописные книги, она была отпечатана в типографии. Книга была издана уже после его смерти и датировалась 1612 годом. Никите, так же как и Эмбер, пришлось вооружиться переводчиком, так как «Древние магические знаки» были написаны на латыни. И хотя он помнил какие-то основы языка, свободно на нём читать не мог. Оба погрузились в чтение, и какое-то время за столиком был слышен только звук переворачиваемых страниц.       Вопреки ожиданиям, символов истинного языка Никита в книге не обнаружил. Очевидно, эти знания Тритемий мог доверить только собственноручно написанному Кодексу. В книге же он пытался отразить свой взгляд на природу магии и, судя по всему, увязать его с церковным мировоззрением того времени. По словам Тритемия выходило, что магия — это божественное откровение, посланное через небесных ангелов после усердной молитвы. Нужно лишь искренне верить и желать. Что-то подобное говорил и отец Ансельм.       Перевернув очередной лист, Никита задержал свой взгляд на чёрно-белой гравюре, занимавшей целую страницу. На ней был изображён человек в монашеском одеянии, стоящий на фоне кирпичной стены. В одной руке он держал книгу, а вторую протягивал к небольшой сфере, от которой в разные стороны исходили лучи. У ног его лежал рыцарь со сломанным мечом в руке. Подпись под гравюрой гласила: «Solus fortissimus dignus est. Ipse est gratum suum ius declarare. Sed aliquis hoc ius provocare debet». «Только сильнейший достоин. Он обязан заявить о своём праве. Но кто-то должен оспорить это право», — перевёл Никита.       Он показал эту гравюру Эмбер, которая к тому времени отложила биографию Тритемия и взялась за справочник достопримечательностей.       — Что это? — спросила она.       — Возможно, это и есть то предсказание Тритемия, о котором нам говорил отец Ансельм, — ответил Никита после того, как прочитал надпись вслух. — Пётр получил очередное доказательство того, что он должен стать сильнейшим магом. Эту гравюру он не мог пропустить.       — Но ведь здесь ещё написано и то, что кто-то должен оспорить его право, — с энтузиазмом в голосе сказала Эмбер.       — Только не говори, что я должен стать сильнейшим вместо него, — скривился Никита. — Лучше скажи, что ты там вычитала.       — Как хочешь, — пожала плечами девушка. — В биографии нет ничего, что мы бы не знали. А вот здесь есть закладки в трёх местах, смотри, — она указала на страницы книги с достопримечательностями, на которых был загнут верхний уголок.       — Очевидно, Пётр, как и мы, искал места, которые могли бы быть связаны с магией первой эпохи. Когда мы учились, он всегда загибал страницы, если находил что-то интересное. Что там?       — Базилика Константина Великого, IV век. Бывший тронный зал императора, в средние века — резиденция архиепископа Трирского, — вслух прочитала Эмбер.       — Теоретически, в базилике могли бы храниться какие-то магические артефакты. Мать Константина совершала паломничества в Иерусалим и, согласно легендам, привезла оттуда много святых вещей. Но странно, что выбирая базилику, Пётр при этом не обратил внимания на собор.       Эмбер пожала плечами и продолжила:       — Порта-Нигра или Чёрные ворота. Помнишь, мы вчера проезжали мимо, когда ехали в музей?       Дождавшись кивка внимательно её слушавшего Никиты, Эмбер продолжила:       — Это часть древнеримских укреплений города. В XI веке в развалинах ворот укрывался отшельник Симеон. После его смерти ворота были преобразованы в церковь Святого Симеона, которая просуществовала в этом здании вплоть до захвата города Наполеоном. Он приказал вернуть воротам первоначальный облик.       — Что ещё? — спросил Никита, раздумывая над услышанным.       — Римский мост через Мозель, II век. У этого моста местные жители в прошлом приносили жертвы речным богам, сейчас место регулярных археологических раскопок.       — Жертвоприношения? В таком месте должна была остаться особая энергетика, накопленная из-за постоянного выброса эмоций. К тому же, во время раскопок там могли найти что-то важное.       — Если всё описанное нам подходит, то как выбрать что-то одно?       — Да, всё это могло иметь отношение к первой эпохе магии, но нам, как и Малецкому, нужно место, где Тритемий мог увидеть какой-то источник истинного языка. Не думаю, что простого юношу могли пустить в тогдашнюю резиденцию архиепископа, а вот церковь, открытую для прихожан, он мог посетить неоднократно.       — Едем к Чёрным воротам?       — Да, — поднимаясь, ответил Никита, — если там пустышка — осмотрим базилику и мост.       Эмбер кивнула и с видимым наслаждением встала из-за стола, с хрустом расправляя уставшую спину. Они сдали книги и в спешке покинули библиотеку.       Чёрные ворота или Порта-Нигра, бывшие когда-то символом могущества Римской империи в Германии, пережили и саму Римскую империю, и многие другие, пришедшие ей на смену. Сейчас они располагались на одноимённой площади Трира. Никита с Эмбер добрались до них всего за двадцать минут. Ворота были сложены из глыб песчаника, потемневшего за почти два тысячелетия со времени их постройки, и мрачным пятном выделялись на фоне современной застройки. Величественное сооружение приковывало внимание с первого взгляда и больше не отпускало.       Здание представляло собой две массивные трёхъярусные башни, выступавшие за пределы стены в форме полукруга, и соединяющие их двойные арочные ворота. Некую величественную грациозность этому древнему колоссу придавали тянущиеся по фасаду второго и третьего яруса аркады и декоративные полуколонны.       С какой-то внезапной робостью они вошли в это старинное, насквозь пропитанное историей здание. Вход был платным, однако касса пустовала. Пожав плечами, они прошли мимо турникета и поднялись по современной винтовой лестнице на второй этаж башни. Первое, что привлекло их внимание — это необычная тишина в таком туристически оживлённом месте. Обогнув стол, на котором стоял макет древнего города, они поняли причину тишины. Прямо на полу крепким сном спали около полутора десятка человек. Никита с Эмбер переглянулись и, не сговариваясь, бросились к лестнице на третий этаж. Кроме Петра больше некому было сделать это с обычными посетителями.       Они поднялись на третий ярус, где когда-то располагалась апсида церкви святого Симеона. Из зала выходили два сводчатых коридора, один напротив другого, которые вели к противоположной башне, из-за чего внутренний двор ворот напоминал колодец. Оба коридора состояли из аркад, чьи колонны также местами были украшены лепниной. Свет в большой зал башни проникал через высокие арочные окна, полукольцом опоясывавшие здание. Возле стены напротив лестницы застыл Пётр. В руках он держал свой драгоценный кадуцей. На полу перед ним лежали куски отвалившейся штукатурки и толстый слой осевшей пыли. На нескольких каменных блоках, освобождённых им от облицовки, были высечены руны истинного языка. Присмотревшись внимательнее, Никита увидел рядом выцарапанные слова на латыни.       — Думаю, эти надписи выгравировали франки, когда захватили город у римлян, хотя не исключаю, что они могут быть ещё древнее, — как ни в чём не бывало повернулся к ним лицом Пётр и спокойно заговорил, будто продолжая давно начатый диалог. Он ничем не выразил своего удивления их появлением. — Возможно, Тритемий мог видеть эти надписи и уже на их основе составил свой Кодекс.       Эмбер сходу атаковала его, едва увидев. Она прошептала пару слов, взмахнула сразу двумя руками, указывая на Петра, и на него обрушился уже знакомый Никите огненный дождь из раскалённой лавы. Однако Малецкий даже не пошевелился: сгустки живого огня стекали с его щита, пока он, заглушая шум, продолжал говорить:       — Ты знаешь, мне удалось найти здесь знаки, которых я не помню в нашем Кодексе. Благодаря им я уже наполовину перевёл надпись на жезле.       Эмбер изменила тактику и теперь атаковала целой тучей острых ледяных пик, которые с тем же результатом отскакивали от щита Малецкого.       — Эм, прекрати, — тихо сказал Никита. — Ты же видишь, что это бесполезно.       — Да, Эм, не лезь, — поддержал его Пётр. Он был как никогда серьёзен. — Это только наш с Акелой бой, нам суждено было здесь встретиться.       — Давай без этой патетики, — поморщился Никита.       — Ты ведь прочитал «Древние магические знаки»? — ничуть не изменив тона, спросил Пётр и процитировал подпись к виденной Никитой гравюре. — Только сильнейший достоин. Он обязан заявить о своём праве. Но кто-то должен оспорить это право. Это ведь про нас с тобой. Вспомни, с чего всё началось.

***

      Решение забрать Кодекс из библиотеки Управления, где они с Петром хранили его всё это время, Никита принял, уже подъезжая к своему дому. Он понимал, что после этого, наверняка, их дружбе с Малецким придёт конец, но по-другому поступить не мог. Петю нужно было остановить сейчас, пока он не совершил ещё больших глупостей и окончательно не пересёк черту.       Прежде чем отправиться в офис Управления, Никита заехал ещё в несколько мест, чтобы подготовиться на случай, если всё пойдёт не по плану, поэтому в библиотеке он оказался уже с наступлением ночи. Впрочем, так даже лучше. Дежурный ничуть не удивился такому позднему визиту сотрудника — в их Управлении это была обычная практика, — и Никита свободно прошёл в библиотеку.       Подсвечивая себе путь лишь крохотным шариком света на ладони, он добрался до рабочего стола Петра. Тот стоял напротив его собственного. Книга хранилась в запертом ящике стола. Ключа у Никиты не было, но замок не стал для него серьёзным препятствием. Несколько слов — и с лёгким хрустом запорный механизм рассыпался. Никита рывком вытащил ящик и достал Кодекс. В ту же минуту в библиотеке загорелся свет и от входной двери донёсся голос Петра:       — Я знал, что ты придёшь.       Никита вздрогнул, но быстро взял себя в руки. Он не исключал варианта, что может столкнуться с Петром. Медленно повернувшись, он положил книгу на стол и поинтересовался:       — Ты сегодня без своего подручного?       — Мы должны решить это только вдвоём, — резонно заметил Малецкий.       Никита кивнул, соглашаясь с ним, и спросил:       — И что дальше?       — Ты мне скажи.       — Я не хочу проблем, просто отдам Кодекс Савельеву и скажу, что нашёл его у перекупов. О тебе никто не узнает.       — Вот так всё просто? — спросил Пётр, медленно приближаясь от входа к середине читального зала. — И всё будет как раньше?       — Да, просто сделаем вид, что ничего не произошло.       — Не получится просто сделать вид, это так не работает, — печально покачал головой Малецкий.       — Я думал, что это выход, — пожал плечами Никита.       — И поэтому решил тайком забрать Кодекс?       — А что ещё мне остаётся?       — Можем и дальше изучать его вдвоём. Представь, какие возможности перед нами откроются.       — Это опасные возможности, и я не готов ради них идти на преступление, — твёрдо проговорил Никита.       — Тогда я один изучу всё, что написано в Кодексе, — недовольно бросил Пётр, словно злясь на то, что не может переубедить Никиту. — Все знания, вся сила достанутся мне одному.       Никита не мог поверить, что это говорит человек, которого он знал столько лет. Немного растерянно он спросил у него:       — Но что ты будешь делать с такой силой, зачем она тебе?       — Я хочу быть сильнейшим магом, — возбуждённо проговорил Пётр. — Я хочу не просто пользоваться магией, а управлять ею.       Последние его слова потонули в глухом раскате грома. Таком громком и таком неожиданном, что Никита вздрогнул. Десять минут назад, когда он сюда приехал, в небе не было ни тучки. Но отвлекаться на подобные мелочи не было времени.       — Я не дам тебе этого сделать, — ответил он.       — Попробуй, — усмехнулся Малецкий, перекрикивая очередной громовой удар.       Увидев разгорающийся в руке Петра огненный шар, Никита понял, что обратной дороги больше нет.

***

      Воспоминание вихрем пронеслось в голове Никиты, и вместе с ним пришло понимание того, что в словах Петра есть смысл. Волей случая или по прихоти судьбы, но пятнадцать лет назад они начали то, что сейчас должны были закончить только вдвоём. И если Пётр, очевидно, воспринимал слова предсказания, как руководство к действию, то Никита просто смирился с тем, что он должен сразиться с Петром. В конце концов, для этого он его и искал.       Они с Петром переглянулись.       — Она не должна пострадать, — указал Никита на Эмбер.       Пётр кивком дал понять, что согласен. Потоком ветра Никита оттолкнул Эмбер в угол башни, а Малецкий отгородил её защитным барьером от всего остального пространства. Они поняли друг друга без слов, как когда-то в прошлом. Никита оценил созданный Петром щит и усилил его ещё и своим заклинанием. Разъярённая Эмбер пыталась пробить его различными способами, но всё безрезультатно. Она кричала и ругалась, в отчаянии колотя руками в стены невидимого барьера. А когда Пётр атаковал Никиту, она неподвижно замерла и стала напряжённо следить за поединком.       Малецкий, как и пятнадцать лет назад, начал бой с фаербола. Огромный огненный шар сорвался с его руки и, быстро набирая скорость, полетел прямо в Никиту. Тот не стал ждать приближения огня и просто выбежал в коридор, ведущий во вторую башню, и укрылся за одной из колонн. Пламя за его спиной разбилось о стену и обдало его потоком жара. Никита выглянул из-за колонны и увидел, что Малецкий, не желая быть застигнутым врасплох, не стал преследовать его, а бросился во второй коридор. Теперь он находился ровно напротив Никиты. Сейчас для обоих во всем мире не существовало никого, кроме его противника, и не было ничего важнее этого поединка.       Никита принялся произносить слова заклинания, собирая энергию в один плотный сгусток между своих раскрытых ладоней. Пока он готовился контратаковать, Пётр безостановочно забрасывал его укрытие мощными энерблейдами, угрожая разрушить древние колонны, пережившие даже жуткие бомбардировки Второй Мировой войны. Когда заклинание было готово, Никита, улучив момент, высунулся из-за укрывавшего его каменного столба и метнул в Петра самую настоящую бомбу. От жуткого грохота заложило уши, часть каменной кладки обрушилась и попала бы прямо на голову Малецкого, если бы его не спас щит. Петра просто отбросило силой взрыва к дальней стенке, и он поспешил укрыться в следующем арочном проходе.       Настала очередь Никиты преследовать его. Снова он оказался в арке напротив Петра. Скороговоркой Волков начал произносить заклинание, формируя в воздухе недавно освоенный им энергетический бумеранг, но всё же опоздал. С противоположного прохода на него надвигался плотный чёрный туман. Он заполонил собой всё свободное пространство, пожирая солнечный свет. Никита попытался развеять его потоком встречного ветра, но безрезультатно. Ему удалось лишь проделать небольшую дыру в толще тумана, которая тут же затянулась. Не зная, чего ожидать от чёрного марева, Никита окружил себя двойной сферой щита и отбежал в сторону, укрывшись за следующей колонной. Тьма приближалась, вокруг стало холодно и пронзительно тихо, мысли в голове Никиты стали путаться, а руки безвольно опустились. Он не хотел сражаться с этой уютной темнотой, обещающей спокойствие. Глаза стали медленно закрываться, и словно во сне, нахлынули приятные воспоминания. Как он познакомился с Эмбер, как они ходили на свидания, как они снова встретились после недолгого расставания и занимались её тренировками. Тренировки.       — Довар ниварен! — из последних сил закричал Никита, уцепившись за воспоминание об их с Эмбер занятиях.       Вспышка ярче солнца на секунду озарила древние Чёрные ворота, уничтожив разом все тени и ослепив самого Никиту. Когда зрение вернулось, он увидел, что у него получилось справиться с туманом, а заодно понял, что Пётр уже готовил новое заклинание. Никита уловил какие-то слабые, едва заметные колебания в энергетическом поле, а секундой спустя заметил исходящие от Петра тонкие призрачные нити. Ровно то же самое произошло с ним во время боя с сотрудниками Зауберполис, но тогда Никита подумал, что это особенности атакующего заклинания полицейского. А что, если так и проявляется сущность заклинания? Намерения мага формируются раньше, чем он успевает произнести слова, и отправляются в пространство. Словно в подтверждение его мыслей, на колонну, за которой он скрывался, обрушился мощный удар, сотрясший её до основания.       Укрывшись за щитом, Никита лихорадочно размышлял, пытаясь ухватиться за ускользающую мысль. Если он прав, то выходит, что произносить слова заклинания вовсе не обязательно, достаточно подумать об этом. Безумие какое-то! Но ведь именно об этом и говорил отец Ансельм, повторяя слова Тритемия о том, что истинному магу слова не нужны. Что ж, если он прав, то у него есть шанс справиться с Малецким. Нужно было лишь проверить свою догадку. Никита прикрыл глаза и представил себе Петра. Тот, так же как и он сам, сидел на корточках, укрывшись за колонной. У него за спиной прямо из пустоты возник огненный шар. Зависнув в воздухе на секунду, он обрушился на Малецкого. Никита открыл глаза. С противоположной стороны ворот тут же донёсся громкий удивлённый крик. Похоже, получилось.       Терять было нечего, Никита вышел из-за колонны и вытянул руки, приставив друг к другу раскрытые ладони. Малецкий тоже выглянул из своего укрытия и начал произносить атакующее заклинание. Не говоря ни слова, Никита представил, как из его ладоней вырывается толстый лазерный луч. Тут же Петра сбил с ног плотный поток энергии, который принял форму зелёного пучка света. Пытаясь укрыться от неизвестного ему заклинания, Пётр забежал в зал второй башни ворот. Никита вошёл следом за ним с противоположной стороны. Вновь они стояли друг напротив друга.       Малецкий атаковал первым. В Никиту одно за другим полетели разнообразные комбинированные заклинания, а затем менее эффектные, но проверенные удары чистой энергией. Всякий раз Никита видел направление атаки ещё до того, как Пётр произносил слова заклинания, и отводил его энергетические импульсы в сторону простыми движениями руки, отчего они летели в стену, выбивая крошки из древнего камня. Каждый следующий раз давался ему легче предыдущего, словно Никита всегда знал и сейчас просто вспоминал, каково это — управлять магией без слов.       Пётр начал уставать, движения его замедлились, а слова заклинаний с хрипом вырывались изо рта. И тогда Никита перешёл в наступление. Он атаковал Малецкого целым градом ударов. Сейчас их сражение больше напоминало сцену из фантастического фильма: яркие вспышки света, разноцветные силовые лучи и треск от соприкосновения энергетических ударов.       Теперь Пётр только оборонялся. Из последних сил удерживая щит, он смотрел на Никиту широко раскрытыми глазами. В них читался даже не страх, а изумление. Малецкий искренне не понимал, как Никита мог оказаться сильнее него, ведь он всегда был уверен, что является непобедимым магом. Вдруг на лице его мелькнуло понимание, что это не так. В этот момент Никита понял, что бой пора заканчивать. Он взмахнул рукой — и с пальцев его сорвалась ветвистая иссиня-белая молния. Она пробила щит Петра и отбросила его к стене, в этот раз поразив насмерть. Круг замкнулся.       Никите не нужно было проверять пульс Малецкого, чтобы понять, что тот умер. Он просто видел своим новым зрением, что Пётр больше не излучает жизненной энергии. Бросив последний взгляд на поверженного противника, Никита развернулся и зашагал к Эмбер, на ходу разрушая защитный барьер, которым она была ограждена. Дойдя до середины коридора, он вдруг краем глаза уловил сбоку какое-то движение. Неужели Малецкий остался жив? Резко развернувшись, Никита увидел плывущую по стене тень. Она была похожа на размытый силуэт воина, сжимающего в руке меч. На противоположной стене показалась тень человека со сложенными в молитве руками. Никита заметался из стороны в сторону, не зная, как реагировать на появление этих фантомов: атаковать или обороняться.       Вдруг он замер и схватился за голову, которую стали наполнять странные обрывки чужих воспоминаний. Неясные образы проносились у него перед глазами, а в ушах звенела дикая какофония. Неразборчивое бормотание молитв, лязг оружия, крики и стоны людей. Постепенно в этой мешанине выделился голос, который тягучим басом повторял одно и то же: «Только сильнейший достоин, только сильнейший достоин…» В воздухе напротив Никиты из пустоты появился ослепительно-белый шар, который переливался и пульсировал, словно живой. От него во все стороны в такт пульсации исходили короткие лучи света. Перед глазами Никиты возникла гравюра, виденная им сегодня утром в книге Тритемия. Откуда-то пришло понимание, что именно он должен сделать, и, как и монах, изображённый на рисунке, Никита шагнул навстречу и протянул руку к сияющей сфере. Она стала увеличиваться в размерах и вскоре заполонила своим ослепительным сиянием всё свободное пространство. Последнее, что увидел Волков — это бегущая к нему Эмбер. Затем всё скрылось за белой пеленой.