Последняя песня

Лезвие распороло сухожилия. Новый взмах — капли упали на лицо. Сухие пальцы, почти тряпичная ветошь, попытались ухватить за одежду. Не вышло. Увернувшись, он подлетел под него и пронзил шею насквозь. Каждый шаг просчитан. Поворот, пока не схватили. И снова брызги. — Синица Л-52, как слышно? Вытащил из ножен, закрепленных на бедре, широкий длинный нож, вспорол линию подбородка. — Синица Л-52, повторяю: как слышно? Бегун взревел, прыгая ему прямо на спину. Боль уколола, но он привычно откинул всё прочь. Завел руку назад и схватил тварь за затылок, перекидывая вперед. Послышался громкий чавкающий звук. — Если ты сейчас не ответишь, херов сопляк, я лично займусь твоим воспитанием! — Тогда я лучше попрошу Иву. Мне по душе ее методы. Послышался отборный мат, смешанный с проклятиями на родном языке Фаяза. — Если ты еще раз не ответишь, когда я вызываю тебя, ты будешь месяц сидеть без вылазок! Леон скривился. — Я говорил не называть меня так. Хрустнув шеей, он присел к одной из дохлых тварей, вытер краешком драной одежды грязное лезвие. — Это твой позывной! Будешь упираться, станешь ублюдком. — Ублюдок Л-52, мне больше нравится. Леон, прихрамывая, зашагал вперед. — Где ты сейчас? — Сектор О-2. — Ты совсем оборзел?! Кто тебя туда пускал, хренова шлюшья подстилка, я тебе еб... Леон перевел рацию в бесшумный режим. Идти было долго. Леон зашел, как всегда, без стука. В жилище серо и сухо, единственным украшением служили стопки документов, которые она перенесла сюда с кабинета. Через окна проступал свет, но даже он казался мрачным, несмотря на то, что за окном стояло лето. В «Сибири» им выделили небольшое жилище. Елене — маленький, но новый домик, Леон же выбрал квартирку в одном из панелек, принадлежащих отрядам Фаяза. Но он часто приходил сюда, надеясь скрасить ее одиночество. Дмитрий ушел. И не вернулся. Она прогнала его. Он принял. Оба поставили точки. Не желая возвращаться к прошлому. Для Елены он стал лекарством, протянутой рукой сквозь толщу воды. Она для него мучителем, который тянул на дно. Леона злило, что Елена вновь закрылась, стала далекой, но пусть и не такой сломанной, как прежде. Она погрузилась в работу, отодвигая на задний план эксперименты, отдавая всю себя теоретическим исследованиям. Он нашел ее, как и всегда, за столом. Волосы завязаны в неаккуратный узел, из которого выбились тонкие пряди, губы пересохли и потрескались, кожа, лишенная солнца, стала еще бледней. Леон взял стул, перевернул его, чтобы облокотиться локтями о спинку, и сел. — Я встречал сегодня зомбачку, — начал он, следя за ее почерком, — она выглядит и то лучше тебя. Ты стала такой уродиной. — Всегда ей была. У Леона дернулся уголок губ. Был ли он согласен с ней? Конечно же, нет. Мог ли Лазарь посметь подумать так о ней. Она его совершенство. Необъятное, умопомрачительное. Бесконечно притягательное. Леон отвернулся. — Чем ты питаешься? На улицу выходишь? Елена устало вздохнула. Оторвалась от письма. Посмотрела на Леона. — Ты приходишь ежедневно и задаешь одни и те же вопросы, всегда получая одни и те же ответы. Тебе не надоело? Может, займешься своей жизнью?! Рука сбросила все документы на пол. Елена ошарашенно смотрела, как Леон, не жалея сил, бросал одну папку за другой. — Что ты делаешь?! Что ты творишь? Елена, вооружившись ручкой, махнула ей в сторону Леона. Ее губы подрагивали, глаза засверкали чистой яростью, будто перед ней не он, а чудовище. Леон научено выставил руку вперед, но перехват вышел смазанным, и его лицо на долю секунды — на крошечную долю — исказилось, но он тут же нацепил маску. Елена остановилась. Втянула воздух. Леон понял, что проиграл. Он попытался вскочить и уйти раньше, чем она это скажет. Но не успел. — Сядь, — резко бросила. — Где? — Все нормально, было и хуже. — Я спросила: где?! Больше сопротивляться он не мог. Облизнул губы, провел языком по внутренней стороне щеки. — Спина. — Снимай. — Елена. — Снимай! Леон подчинился, срывая с себя одежду, глядя ей прямо в глаза. Длинный рукав упал на пол, майка туда же. Только перед ней он мог обнажить свои шрамы, не боясь прикосновений, которые от других вызывали лишь неприязнь. Россыпь шрамов, где-то старыми, где-то новыми линиями, обрамляли торс, заходили на руки и ноги. В этом с Еленой они были схожи. Она — показатель своей работы. Он — своих неудач. — Садись на диван, а лучше ложись. Елена отправилась к шкафчикам, где хранились лекарства. Вытащила две пары перчаток, небольшой тазик и сложила туда мазь, чистую иглу с нитью, спирт, вату и бинты. Поставила рядом с Леоном на стул, помыла руки. Он следил за ней, такой привычной в своей среде. Как будто вернулся в прошлое, где он, только войдя в их семью, всюду таскался за ней, наблюдал, как она методично работала, не обращая внимание ни на что вокруг. — Ты профессионал! Никогда не подставляешься! Как ты мог так глупо открыться? Елена в своей манере переживала. Не жалела, а осыпала гневной тирадой. Ее движения были грубей, но все также осторожны. Перчатки коснулись раненой кожи, и Леон вздрогнул. Прикрыл глаза, скрывая волнение. — Зашивать не нужно. В этот раз, но, — Елена словно специально сильнее, чем нужно, прижала вату со спиртом, заставляя Леона зашипеть, — скоро на тебе живого места не останется! — Хорошо, Елена, я буду осторожен, если ты просишь, — проговорил он слегка сорванным голосом. — Не просила. — Просила. Шумный выдох. Елена коснулась кромки раны. Леон дернулся, но в этот момент Елена наклонилась ниже, замерев у его уха. — Если ты настолько глуп, что рискуешь собой, незачем тратить ресурсы, которые и так в дефиците! Не терпится сдохнуть, так вперед! Думаешь, Фаяз не сообщил мне, что ты был в О-2? Леон повернул голову, и их взгляды столкнулись. Тяжелое горячее дыхание Елены оседало на его коже. Зрачки бегали по ее лицу, выхватывали черты, складывали фрагменты в голове. Где-то на периферии сознания он понимал, что нужно отстраниться. Но в то же время его держало невидимое двоим чувство, то, которое Леон прятал долгое время. Он ложился и просыпался, заведомо пряча все вглубь, туда, где никто не достанет. Не узнает. Даже он сам. Не дождавшись ответа, Елена отпрянула первой. Она излучала раздражение и злость. Это читалось в ее резких действиях и поджатых губах. — Кто-то должен вычищать зону, — наконец-то Леон нашелся с ответом. Но Елена никак не отреагировала. — Со мной ничего не случится. — Нет! Случится! — Она продолжала заклеивать последние раны, не поднимая глаз. — Ты стал безрассуден! Не следуешь приказам! Что происходит, Леон?! Она как раз закончила, поэтому ему ничего не мешало подняться. Даже сидя он возвышался над ней. Маленькая, крошечная фигурка на стуле рядом, а смотрела так, будто больше ее никого не существовало. Леон, ведомый ядерной смесью беспокойства, раздражения и беспомощности, схватил ее за плечи и встряхнул. Ее голова качнулась, и, наконец-то, безразличие испарилось. — А что с тобой, Елена? М? Не надоело еще сидеть здесь затворником? В кого-то превратилась? — Его голос сочился презрением, что хлыстом било Елену изнутри. — Сидишь здесь словно крыса. Настолько херово без командира? Из-за того, что он бросил тебя?! Прими уже наконец, ты ему не сдалась! Ты не нужна ему со своим безумием! Он никогда не примет тебя! Никогда! Никогда, как приму я. Вот что хотел сказать Леон. Вот что требовалось сказать. Но вместо этого вышло то, что вышло. И стоило последнему слову слететь, как он понял свою ошибку. Увидел, как подействовало на нее сказанное. Как голубые глаза вмиг потускнели, еще больше превращаясь в бесцветные. Огонек запал, то легкое, что иногда проскальзывало — исчезло. Леон всегда умел бить по больному. И делал это лучше всего. — Елена… — прошептал он, надеясь успеть оправдаться и забрать все назад. Но не сумел. Сидя на стуле напротив него, оказавшись в его тисках, Елена больше не желала оставаться уязвимой. У ее роста не было особоно преимущества, но все, какие были — она использовала с умом. Поэтому ей не составило огромного труда резко поднять ногу и с силой, остервенело ударить Леона в промежность. Тот взвыл, выпуская из хватки, и она сразу же встала, отходя на расстояние. — Уходи. Леон поднял глаза. Не стал прятать страх, что вспыхнул в душе, стоило услышать отвращение в ее голосе. — Убирайся! — повторила она. — Убирайся из моего дома и забудь сюда дорогу. Он моргнул. Сказанное никак не укладывалось в голове. Елена. Его Елена. Гнала прочь. Леон перешел черту, сказал слишком много. — Я не хотел. — Пошел прочь! Елена схватила железную кружку и метнула в него. Он уклонился, но Елена не останавливалась, швыряя один предмет за другим. Все, что попадало под руку, летело в него. Подняв одежду, Леон быстро накинул ее на себя, получая несколько раз по голове. Елена не прекращала посыпать его бранью и просить уйти. — Я завтра ухожу! — вставил он громко. Елена остановилась. Он посмотрел на нее. Рука замерла, крепко сжимая какую-то коробку. Волосы растрепались, узел почти раскрутился. Кофта, которую Елена носила даже летом, скрывая следы, съехала вбок. Глаза не скрывали обиду. Она не стала спрашивать, а он все равно сказал. — Пришел сигнал о помощи. Фаяз отправляет группу. Завтра выходим. Он ждал. — Ну так иди. Рука упала. Внутри Леона что-то рухнуло. Он вышел, тихо прикрыв дверь.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Пот стекал по позвоночнику, одежда липла к телу. Несмотря на жару, приходилось надевать штаны, высокую обувь и закрытые кофты. Природе было плевать на конец света, и все сосущие кровь насекомые активно желали убить, выступая соратниками зараженных. Идти недалеко, всего несколько дней. Но лето — активная пора зараженных. Они вылезали из застывших снегов, водоемов. Холод их больше не тормозил. К тому же активней бродили химеры. Лето нужно было пережить. Фадей, Роман и Леон. Маленькая группа натренированных псов. Фаяз всем строго-настрого наказал вернуться, обещая спуститься за ними в ад и лично доставить на поверхность. Их снабдили лучшим оружием — какое было доступно для тех, кто может не прийти назад и потерять ценное оборудование. Ворота открылись, выпуская их на свободу. Их ждал тяжелый путь, ведь впереди их ждала… — Стойте! Позади закричал караульный. Отряд застыл, Леон обернулся, скидывая маску с лица. На голове — как и остальные — он повязал темно-зеленую бандану от жарящего солнца. Но она не помогала скрыться от назойливых лучей, что не давали рассмотреть идущего. Поэтому он прикрылся рукой и сощурился. К ним шла маленькая фигурка с рюкзаком за спиной. Она упрямо шагала слишком медленно, заставляя их ждать, а караульных натянуто улыбаться, потому что против нее они ничего не могли сделать. Чем ближе она подходила, тем тяжелее Леону было удержать бесстрастное выражение лица. Уголки губ упрямо ползли вверх, заставляя лицо подрагивать. Внутри зародилось странное волнение и воодушевление. Она пришла. Решила идти с ними. С ним. Ради него. Елена приблизилась, окинула каждого взглядом. На ней такой же закрытый походный костюм-камуфляж, повязка на голове и маска, схожая с Леоновой в виде черепа. — Пострадавшим может быть нужен врач, — сказала она, глядя в сторону. Сердце Леона билось с удвоенной скоростью. — Ты идешь с нами? — глупо спросил он, но не смог удержать вопроса. Но Елена же проигнорировала его, будто того не существовало. — Вперед, — скомандовала она и, не дожидаясь никого, пошла вперед. Фадей и Роман бросили взгляды на Леона, качнули головой и двинулись следом. Леон же молчал. Ему предстоял бой. С собой. С Еленой. И зараженными.