Последняя песня

Забота, жертвенность в своем роде куда более веское доказательство любви, чем миллион поцелуев, они-то даются легко.

Колин Маккалоу

Поющие в терновнике.

Если думать о том, какое время года можно назвать подходящим для пути, то это точно будет не лето. Удушающая жара, солнечное пекло и бесконечный рой насекомых были страшнее морозов. В зимнюю пору активность зараженных падала, когда в это время года заметно возрастала. Но если спросить Леона, то он бы ответил, что его лучшее время — ранняя весна. Когда все начинало таять, теплый воздух будил природу от спячки. Ему всегда казалось, что весной мир будто обнулялся. Глядя на рассвет, чудилось, что никакой катастрофы и не случалось. Но потом каждый раз приходило осознание. И Леон старался не смотреть на рассвет. Вот и сейчас, когда солнце постепенно пробуждалось — пусть и летнее, слишком ранее, — Леон не смотрел на него. Он следил за Еленой. Она шла впереди, что ей, вообще-то, было запрещено, но та уже второй день полностью игнорировала приказы, не отвечала на вопросы Леона и делала вид, что его не существовало. Леона это злило. А еще подстегивало. Это стало игрой, азартом, что заставляло сердце учащенно биться, стоило ему приблизиться к ней. Каждый молчаливый ответ включал механизм, который он не мог остановить. Новые и новые способы ей досадить, вывести на эмоции. Побуждал обратить внимание. Елена, слишком привыкшая к нему, редко замечала попытки, но иной раз ее глаз подергивался, а щеку вело в сторону. И чем изощреннее был Леон, тем сильней жаждала мести Елена. Однако все пришлось отложить. Пекло влекло за собой последствия. Маски на лице вызывали испарину и раздражение, но без них, проходя десятки километров в день, было невозможно. Ветра несли дым от пожаров, который пока по милости обходил их стороной, мелкие насекомые лезли в глаза, уши и нос. Мужчины давно скинули кофты, плюя на москитов, и даже Леон, который не очень любил, когда его шрамы выставлялись напоказ, снял верхнюю часть одеяния. Елена же терпела, не решаясь даже приподнять рукав. Ее кожа чесалась, глаза закатывались от духоты. Но она молчала и упорно шагала вперед. Отряд поднимался в полной темноте и шел несколько часов до рассвета, а потом до самого пекла. Привал делали на несколько часов, прячась от самых страшных минут солнцепека. Может, они бы и шли дальше, но стоило Леону уловить слишком тяжелое дыхание, увидеть, как сбивался ее шаг, как она чаще моргала, пытаясь фокусироваться, сразу искал точку отдыха. Никто не возражал. Возможно, потому, что молчаливо мечтали о том же. Возможно, боялись своего командира. А может, все сразу? В этот раз им повезло. Привал устроили в удобном, даже красивом месте. Деревья опадали кронами в небольшую журчащую реку. Валуны обрамляли каменистый берег. Легкий ветерок гулял по тени, пробирался под мокрые ткани и вызывал приятные мурашки. — Давайте задержимся на пару часов и смоем с себя все дерьмо? — задал вопрос Фадей, когда все расселись. Леон и Роман занялись едой, доставая заготовленные припасы. Елена села подальше, на один из валунов, и вперила взгляд в воду. — Нам нельзя стопориться, — ответил Роман. — Но, думаю, искупаться успеем. Пойдем в мокром. — Да по хер. — Фадей скинул с себя майку, потянулся к пряжке ремня. Остановился. Посмотрел на Елену. — Эй, ты же не против? Леон в это время затачивал ножик, чтобы пробить консервы. Когда Фадей обратился к Елене, он даже не поднял глаз. Но когда Елена ответила, замер, уставившись на точилку. Она не разговаривала с ним несколько дней, никто более к ней не подступался, а теперь он слышал ее голос, обращенный к другому. Ему одновременно захотелось крикнуть, чтобы они оба заткнулись, и истерично засмеяться. Но с чего бы? Разве он не знал, что так будет? Сначала был Марк, затем Дмитрий… теперь… Они еще и схожи все, ублюдки. Светловолосые, широкие. Ищет как на подбор. — Мне все равно, — бесцветно ответила Елена. Фадей усмехнулся, Елена заинтересованно окинула его взглядом, будто заметила очередную зверушку. Леон же прикусил губу, продолжая точить. Роман развел костер, поставил котелок на огонь. Фадей скинул с себя штаны и вошел в воду. Он несколько раз нырнул, махнул головой, смахивая брызги с волос. Затем подплыл к месту, где примерно сидела Елена. — А ты сама? Так и будешь идти и мучить себя? Елена промолчала. — Да ладно, думаешь, мы не знаем, что ты там прячешь под одеждой. — Фадей усмехнулся, поигрывая бровями. Но видя, что Елена вся подобралась, скинул усмешку и добавил серьезно: — Мы… многое слышали. И что правда, что нет, не знаем, но нам, в общем-то, нет до этого дела. Мы все здесь прошли через мясорубку, кто-то больше, кто-то меньше. Елена смотрела на него, не замечая, как за ними следил Леон из-под опущенного лба. — А вот если ты упадешь в обморок, нам придется тащить тебя. Люди, что ждут помощи, пострадают. — От доброжелательности Фадея не осталось и следа. — Я не понимаю, как Фаяз отпустил тебя, а насчет Ивы… — Они не знают. — Ты сбежала? — Да. — Зачем? В груди Леона что-то оцепенело. Все существо сжалось, обращаясь вслух. Ему отчаянно нужно было услышать ответ. Поймать ее взгляд. Ему нужно хоть что-то! И возможно, если бы Елена обернулась, если бы только посмотрела на него, ей бы открылось все то, что Леон прятал долгие годы. — Эй, ты чего? — Роман заметил, как Леон смотрел на нее. Слов и объяснений было не нужно. Многие догадывались. Но отчего-то Роману было не по себе видеть столь уязвимого командира. Леон моргнул. Сделал быстрый вдох, скользнув по товарищу взглядом, замечая, как тот смотрел. Захотелось врезать ему, чтобы напрочь отбило память. Но тот хлопнул Леона по плечу и, обернувшись, бросил: — Слышь, пошли со мной. — А? — Фадей повернулся к Роману. — Дай девчонке искупаться. Леон за ней приглядит, а мы выше по течению будем. — А я что? Чего меня стесняться? — сказал Фадей, но сам уже двигался к берегу. — Да ты ебешь все, что движется. Ей-то ничего не грозит, а я вот боюсь. Роман поднялся, подмигнул Леону и ткнул на котелок и пошел в сторону. — Да ты просто возражать не будешь, вот и переживаешь! Фадей поплелся следом за другом, продолжая обмениваться подколами. Вскоре их совсем не было слышно. Леон, однако, совсем не ощущал благодарности. В такие моменты, когда его переполняла злость, он предпочитал находиться подальше от Елены. Он плохо контролировал себя, не видел границ. Мог сказать и сделать лишнего. Ему хотелось спросить, какого черта она молчала?! Почему ответила этому придурку? Он нравился ей?! Чем? Смазливой мордой? Зачем она пошла с ними, стало скучно сидеть в своей шаткой лачуге?! Леон остервенело открыл банку, вывернул содержимое в котелок. А потом поднял взгляд. И это стало ошибкой. Елена скинула кофту, сняла майку и осталась в одних бинтах. Под штанами были надеты удлиненные шорты из хлопковой ткани, волосы лежали на лопатках. В руке она зажала кусок мыла и ногами пробовала воду. Словно ощутив внимание, обернулась, глядя из-под плеча. Леон сжал кулаки, замер, боясь выдать себя… чем угодно. Он чувствовал себя крошечным мышонком, за которым охотилась хищная птица. — Идешь? Один вопрос. Леон не ответил, просто поднялся. Ведомый синевой приблизился. Также не спуская глаз, сбросил одежду. Елена даже не шелохнулась, все равнодушно смотрела сквозь. Иногда от этого становилось больней, чем от прочего. Она никогда не увидит в нем кого-то помимо забавного братца. Не мужчина. Может быть, друг, возможно, родня. Но ни одна роль не устраивала его. Но он будет с ней жить. — Иду, — запоздало ответил. — Иди. — Она осталась стоять. — А ты? — Ты первый, — невозмутимо ответила. — Боишься? — Смешок сдержать не удалось, и Елена нахмурилась. — Значит, меня не жалко? — Точно хочешь услышать на это ответ? В глазах Елены заплясали искорки смеха. На секунду Леон ощутил спокойствие. На секунду. — Нет, — ответил он, а потом быстрым движением подхватил ее под бедра, предусмотрительно затыкая рот второй рукой, и бросился на глубину. Елена отбивалась, в душе коря себя, что не предвидела подобный исход. Она била его ногами, метя в пах. Пыталась ударить затылком в нос, но Леон уже подбросил ее в воздух, и она оказалась на глубине. Вода доходила ему до середины груди. Она была мутной, поэтому разглядеть дно не удавалось, но Леон не боялся. Елена хорошо плавала. Но отчего-то не выплывала. Первые десять секунд Леон ждал, скрестив руки на груди. Вторые начинал корить себя за временное помутнение рассудка. На третьи он шагнул вперед, ощущая неприятную дрожь внутри. Беспокойство совсем не та эмоция, что овладела им. Нечто более страшное и темное, такое, что стягивало голову в тиски и сжимало грудь. Он почти окликнул ее, погружаясь все глубже в собственное безумие. Лазарь обязан защищать! Но вдруг позади него послышались брызги, Леон не успел обернуться. Елена запрыгнула ему на спину, прижимаясь мокрым телом. Обвила его горло одной рукой, второй усилила захват и принялась душить. — Я потеряла из-за тебя мыло! Леон захрипел. — Будешь обыскивать все дно! А потом оттолкнулась от его же тела и ногой ударила в заднюю сторону колена, вынуждая Леона согнуться. Он потерял равновесие, Елена хотела отцепиться, но Леон успел ухватиться за нее руками, и они оба упали. Но Елена не собиралась сдаваться так быстро. Она выкрутилась, выплывая вперед. Ногами обвила Леона за талию и потащила вглубь, цепляясь руками за камни. Он плохо умел задерживать дыхание под водой. И она это знала. Леон раскрыл глаза, чувствуя песчинки, царапающие глазницу. Вода разносила светлые волосы, делая ее похожей на мифическое существо, коварная улыбка обнажала зубы, а тело вытянулось, противостоя течению. Только сейчас Леон заметил, как ее ноги обвились вокруг него. Стало на все наплевать, лишь бы остаться подольше. Запомнить картинки, выхватить больше образов. Запомнить. Насытиться. Иногда жизнь, по велению свыше, словно замедляется, заставляя время остановиться. Леон чувствовал прямо сейчас, что секунды стали длиннее. Словно прошла не минута, а вечность. Воздуха вдруг стало хватать, и легкие перестало жечь. Он смотрел, смотрел и смотрел… Пока огромная рыбешка не подплыла к Елене. Та столкнулась с ней взглядом. И беззвучно закричала, выпуская пузырьки воздуха. Обезьянкой она стала карабкаться по Леону, желая побыстрее выбраться. Но Леон крепче прижал ее к себе и одним толчком вытащил их на поверхность. Его смех наполнил округу, пока Елена всеми силами пыталась забраться повыше. Леон замолчал. Елена смотрела в воду. Леон ощущал ее везде. Мокрая, мягкая. Волосы прилипли к лицу. Шорты облепили фигуру, кожа стала горячей настолько, что обжигала. Леон не удержался, убрал белую прядь, что прилипла ее губам. Елена вздрогнула, повернула к нему голову, осознавая, что между ними всего несколько сантиметров. Для Елены — ужасающих. Для Леона — ненавистных. — Прости, — сказала она, но не слезла. Леон впервые был рад ее страхам. — За что? За то, что молчала? Или что хотела убить? Ему было так трудно держаться ее глаз. Кто бы знал, как ему было трудно! Елена сощурилась, но не ответила. — Если ты будешь игнорировать меня, но отвечать им — мне придется убить их. — Не убьешь, — с усмешкой сказала она. Леон больше не мог держаться. Не мог скрывать, как она действовала на него. Еще немного, и она все поймет. И тогда он... … безжалостно сбросил ее обратно в воду. — Ищи сама свое мыло. И пошел к берегу, скрывая улыбку. И кое-что еще.