Золотой мальчик

i        Гэри помнит. Он слишком много помнит: как плакала мама, как он, еще будучи ребенком, взял на себя роль защитника семьи, как Дин отказывался называть его по имени и прозвал «Эггзи». Сначала до слез обидно, а потом — просто свыкся. В какой- то момент Гэри понял, что на собственное имя не откликается — и отдался той жизни района, которое предрекала ему кличка.        Еще Эггзи помнит первые мелкие преступления, наивные и нелепые. Все началось с несерьезной хрени на спор: «А слабо в школьном туалете взорвать петарду?», «кто не ссыкло, тот вспорет колеса на тачке директора»,«что, получится у бати подрезать десятку сегодня?». Чем старше Гэри становился, тем масштабнее они с друзьями мыслили — в какой-то момент сами начали зарабатывать деньги на походы в бар и свиданки. Откуда брали деньги — мама не спрашивала.        Но отчетливее всего он помнит не свои приключения, не пьяные драки на вечерних улицах, не череду пьяных и податливых девчонок — а карманные золотые часы. Сначала они казались не столько полноценным воспоминанием, сколько зыбким сном или навязчивой картинкой, которую подсознание подкинуло без дальнейших инструкций: «на, придурок, сам решай, что это значит».              Во время отбора в Королевскую морскую пехоту Анвина осенило — часы с ним с самого детства. С семи лет впечатались в память и навсегда повисли перед глазами. Прямо на золотой цепочке. И больше десяти лет поток мыслей бесконечно, не изменяя себе, тек только в одном направлении — к этим золотым часам.        В тот день Гэри тогда заполнял анкету о семье и конкретно завис над строкой с информацией об отце. Сначала чуть с осторожностью потыкал воспоминания о папе — не больно ли о нем думать? Затем смелее: а что он вообще о нем помнит, сам, без рассказов мамы. И тогда осознал, что у него только одно подлинное воспоминание. Как ему сообщили, что папы больше нет.        Тогда к ним домой пришел его сослуживец, чтобы посмертно наградить его медалью и предложить помощь. Гэри больше никогда в жизни не видел, чтобы мама рыдала горько так. Он же тогда не плакал — не понял смысла происходящего. Горе дошло до него спустя несколько лет.        Этот же день принес золотые часы в его жизнь. Тот мужчина, неловко озираясь по сторонам в центре их маленькой гостинной, достал часы из внутреннего кармана пиджака, мельком взглянул на время и попрощался с Анвинами навсегда.              Это осознание, прозрение даже, чуть не свело Гэри с ума. Он тогда то ли напился, то ли чем-то нанюхался — и в итоге ему отказали в поступлении в морскую пехоту за драку. Эггзи до сих пор до слез стыдно, что он без помощи других просрал единственную возможность стать ближе к отцу. А потом он познакомился с Гарри Хартом, чопорным снобом, который спас его от тюрьмы и дал еще один шанс пойти по следам Ли Анвина. И в эту возможность Гэри вцепился стальной хваткой — еще ни за что в жизни он не держался так крепко.        ii              Гэри не знал, что думать и как себя чувствовать: в тот момент осознавал себя глупым щенком, который гонялся за хвостом — и догнал. Что с ним делать дальше, было непонятно. Он стоял с открытым ртом, хватал им воздух и пытался приложить все усилия, чтобы не выглядеть как идиот, который разучился дышать и говорить. Сделать это было не просто тяжело, но невыносимо.              В ладони Гарри лежали красивые карманные часы. Ровно такие, какими Анвин их помнил. Они выглядели тяжелыми и прохладными — хотелось пройтись пальцами по неровной, испещренной тонкими узорами, крышке, подцепить ее пальцами и обнажить циферблат. Мысли, сердце, все тело тянулись к этим часам, которые с семи лет путали его сознание. Глаза проследили цепочку, которая кокетливо ныряла во внутренний карман костюма агента Галахада.              У Гэри пылали щеки, и хотелось приложиться к часам лицом, чтобы немного остудиться.              Мысли сбились в кучу, легкие работали на 30%, в ушах шумела кровь. Эггзи так надеялся однажды найти эти часы, но никогда не позволял себе даже фантазировать       что он сделает, если это случится. И вот он смотрит на них. Ему всю жизнь казалось, что в этих часах он найдет ответ: что случилось с папой и, самое главное, как теперь жить ему. Увидев их воочию, Гэри вдруг осознал — это же просто чья-то вещь. Безусловно, красивая и очевидно ценная, но все еще просто предмет в чужом кармане. Который лишь показывает время.              Еще шпионские штучки? — все, на что хватило Гэри, чтобы не молчать. Губы были сухие, будто не знали воды несколько дней.              Если под шпионскими штучками ты имеешь в виду пунктуальность, то определенно       это шпионские штучки.        Реально просто часы. Без шпионских штучек. Стрелки, механизм и холодная крышка, к которой хочется припасть лбом. Вот и все ответы, которыми Гэри грезил столько лет. Волна усталости накатила резко — хотелось найти тихое место, где не будет шуметь и колотить в ушах. Хотелось завалиться спать и не просыпаться ближайшие пару дней. Хотелось отмотать время назад, чтобы последней минуты не существовало. Всего шестьдесят секунд, неужели, это действительно невозможно?        iii        Эггзи знал о проебанных шансах чуть больше других. Особенно это касалось мажоров, которые родились с безлимитной папиной кредиткой и, конечно, серебрянной ложечкой в жопе. Поэтому Анвин не отпускал возможно последний шанс в своей жизни стать чем-то большим чем Дин — и без вопросов брался за все задания Мерлина. От уборки и готовки до изнуряющих тренировок и уроков.        Не сказать, что это отсутствие вопросов и нытья было его главным преимуществом, но остальные новички ему точно в этом уступали.              Я же не какой-то золотой мальчик, — однажды в шутку ответил он Мэрлину, который это отметил. — Я и до Кингсмана за любую работу готов был взяться. И поверь: та, которую ты даешь, — гораздо лучше, чем то, что мне приходилось делать.              Через несколько дней Эггзи услышал, как Мэрлин его цитирует. Он проходил мимо центра командования и случайно поймал фразу координатора Кингсман. У него не было привычки подслушивать чужие разговоры, но говорили-то о нем. Имеет же он право знать, кому Мэрлин рассказывает о его успехах?              А ведь он именно что золотой, — голос, который Эггзи узнал еще до того, как услышал. За последние месяцы у них с агентом Галлахадом получилось выстроить особую связь. Конечно, между ними все еще была дистанция в виде «ты мой наставник, а я твой ученик», но Гэри удалось познакомиться не только с опытным агентом, но и с Гарри Хартом. Гарри, который поправлял очки, когда хотел спрятать улыбку; Гарри, который был справедлив и добр в своих словах даже тогда, когда кроме Эггзи никто его не слышал; Гарри, который не поучал и не насмехался, а направлял и подбадривал.        Если бы не изнуряющие тренировки и бесконечный поток новой информации, Гэри бы покрепче завис на своих мыслях и чувствах, связанных с ментором. Надо же, всю жизнь он был связан с агентом Кингсман золотой цепочкой часов — и сам этого не знал. Но думать об этом было сложно и немного болезненно от безысходности ситуации, поэтому Эггзи радовался любой возможности загрузить мозг и тело чем- нибудь еще.              О-о, — протянул Мэрлин, — он действительно может стать отличным агентом. Может быть даже будущим Бедуиром, как и его отец. Или планируешь сделать его Хартом?              Стоило мне пару раз завести о нем разговор, и ты уже делаешь неразумные выводы. Как некрасиво, — живой и глубокий голос Гарри позволял распознать эмоции даже без взгляда на лицо хозяина. Харт определенно улыбался, и его мягкая улыбка сглаживала каждый звук.        Стук сердца в ушах Эггзи оказался звуком шагов, которые приближались к нему. Бежать было поздно, и нужно было срочно принять решение, будет ли он делать вид, что только подошел, или сдаст себя с потрохами но оставит за собой шанс вернуться к этому диалогу. Боже, как ему хотелось бы вернуться к нему — если бы он не был перманентно уставшим и запутавшимся.        Увидев протеже, Гэрри поправил запанки — нервная привычка, которую выучил Эггзи       и недовольно нахмурился.       Агент Галлахад, — Гэри не узнал свой голос, хриплый, будто со сна, пришлось откашляться и выдать свое смущение.              Гэри, добрый вечер. Ты что-то хотел? — Гарри оглянулся на Мэрлина, чтобы понять, ждал ли он его новобранца. Мэрлин уже стоял к ним спиной, выказывая абсолютную незаинтересованность. Но за столько лет дружбы, Гарри научился угадывать его улыбку даже по затылку.        Вечером того же дня Гэри лежал в кровати и пытался найти хоть долю смысла в том, что услышал. Будто у него есть найденный кусочек паззла, по которому он пытался понять, как выглядит вся картина. Вопросы задавались молчаливому и мрачному потолку, голова начинала гудеть.              Месяцы совместного проживания имели свои плюсы. По одному только дыханию Гэри может определить, кто из других кандидатов спит. Рокси явно что-то беспокоило — это он тоже научился слышать в по-математически ритмичном дыхании квадратом.              Рокс, напьемся?              Анвин, ты совсем там охренел? — подал голос с соседней койки Чарли.              Хескет, я знаю, что у тебя есть бутылка виски, — из темноты раздался женский шепот, — если не хочешь проблем с Мерлином, пьем ее сегодня. Можешь присоединиться, но протестовать смысла нет.        Эггзи даже не подозревал, как просто это будет. Кажется, быть золотым мальчиком, который может нажраться даже в стенах самой секретной организации — не так уж и плохо. И даже Чарли можно потерпеть по такому случаю.        У всех была своя причина напиться. Они ни о чем не спрашивали друг друга и только обменивались комментариями об обучении в Кингсман и понимающими взглядами в полутьме комнаты. Будущие агенты жутко устали — тренироваться, бояться за свою судьбу в организации, прощаться с сокомандниками.              С последним глотком виски они молча разошлись по кроватям. Эггзи с 15 лет знал, что одну ногу лучше оставить на полу, так вертолеты не мучают. Но лучше бы они, чем тревожные, полные надежд мысли, камнями катающиеся по его черепу. Снова и снова он пытался себя убедить — а вдруг между Гарри и Мерлином был не рабочий разговор, а откровения двух друзей? А вдруг он — Эггзи — и правда интересен Гарри? А вдруг нужно дать ему понять, что это взаимно?        iv              Хорошо вчера погуляли? — голос Мэрлина звучит откуда-то из-за спины, от входа в аудиторию. Эггзи собирает силы в кулак, перебарывает тошноту и отворачивается от открытого окна. Даже от этого простейшего перемещения в пространстве ощущения как на карусели. Да его даже сквозняк укачивает.       Отлично, — Мэрлин нарочито громко хлопнул в ладоши, — хотел сегодня загрузить вас теорией по ядам и интоксикации, но вижу, что некоторые из вас изучили эту тему и без меня. Скажите им «спасибо» и отправляйтесь в раздевалку, буду ждать вас на улице.        Первый круг пробежки прошел просто ужасно, на втором хотелось лечь и умереть. Подбадривало только то, что не одному Эггзи так паршиво — Чарли уже дважды останавливался у одних и тех же кустов. Рокси держалась молодцом, хоть и была зеленоватого цвета.        Для Гэри тренировка закончилась раньше, чем он успел повторить судьбу сокомандника. Агент Галахад, наблюдавший за бегом кандидатов с комфортной трибуны, негромко окликнул подопечного.              Потный, грязный, со сбитым дыханием Эггзи приземлился на кресло рядом ниже — в ногах у ментора. Тот снова выглядел, будто костюм только сшили, а волосы ему уложили секунду назад, а его стилист прячется за трибунами. Гарри молча проверил время, и Анвин мысленно прислонился к часам щекой и лизнул взглядом цепочку, идущую под пиджак. Это уже стало его привычкой, с которой он не просто смирился, но искренне наслаждался. Смотреть, но не трогать — мечтать, но не признаваться даже себе. О чем конкретно мечтать он не успел разобраться, но в животе отчетливо сладко завязался узел.              Тебе есть что сказать по этому поводу? — глаза в глаза, без смущения и с желанием услышать искренний ответ.              Часов? — Эггзи понял, что сморозил глупость. Каких часов, о чем он вообще? Пробежался глазами по трибунам в надежде найти бутылку воды — хотелось пить и спрятать глаза, чем-то занять руки.        Галлахада этот ответ тоже сбил толку. Он нахмурился, но продолжил: «по поводу своего поведения. Ты — будущий агент Кингсман, ты либо живешь и дышишь этим, либо возвращаешься туда, откуда я тебя вытащил. Без попыток взять лучшее от двух жизней».              Вы смотрели Ханну Монтану?              Ты слышал, что я сказал? Или мне нужно отправить тебя на еще пару кругов? Мэрлин с удовольствием проведет целый день на свежем воздухе.              Гэри перевел взгляд на Мэрлина. Он стоял в теньке деревьев с кружкой кофе, щурился на солнце и не следил за страданиями будущих тайных агентов Англии. Он действительно мог бы провести на улице целый день.              А че, Эггзи реально будет отдыхать? — крикнул Чарли, которого, кажется, стошнило в третий раз. Он упирался одной рукой в колени, а тыльной стороной второй вытирал подбородок.       Он уже отдохнул, — громко ответил агент Галлахад, — теперь ваша очередь, вы свободны. А у Гэри еще три круга впереди. Уложишься в 15 минут, дам посмотреть на часы.              Последняя фраза была сказана тихо, только для Эггзи. С такой интонацией, которую он раньше не слышал. И что-то в ней было такое, что Гэри сорвался с места, в надежде уложиться в 10.        v        Когда Гарри открывает глаза, Эггзи замечает, что они подернуты мутной пеленой — будто агент еще спит или глубоко задумался о чем-то. Взгляд почти черных глаз ни на чем конкретном не фокусируется, пока не находит лицо своего протеже.              Ты пропускаешь занятия, Гэри? — голос у Гарри сухой и глухой, слабый, будто вот- вот затухнет.        Его хорошенько так зацепило на миссии: потребовалась срочная операция с извлечением пуль и осколков и ежедневная крепкая доза обезболивающего. Как раз- таки из-за него агент постоянно качался на волнах между сном и явью, время от времени выныривая из тяжелой дремы. Он все время был где-то не здесь, и Эггзи был безмерно счастлив ловить моменты, когда Гарри ненадолго приходил в себя.        Мэрлин сообщил ему о состоянии ментора не сразу. И вряд ли сказал бы, если бы Анвин не начал спрашивать о нем сам, а потом — психовать и отказываться продолжать занятия, пока ему не позволят увидеть Гарри. И Мэрлин решил не бороться с этим, наоборот, он позволил будущему агенту проводить время в палате своего наставника, учиться там и делать домашнее задание, иногда даже спать в большом и довольно удобном кресле. Тогда Гарри еще ни разу не выплывал из темноты лекарств, настолько большой была доза болеутоляющего в его капельнице.              «Эггзи, он очнулся» — слова, от которых Гэри потряхивает до сих пор. Все еще загадка: как он сдержался, чтобы бегом, не по-джентельменски, не добраться до больничного крыла. Но внутри у него все дрожало от предвкушения, от желания сорваться с места и поскорее увидеть Гарри. Боже, как же он скучал.              Нет, Гарри, у нас сегодня выходной, — вырвался из размышлений Гэри. — Как ты себя чувствуешь?              Едва ли чувствую, мой мальчик, — иногда в словах накаченного донельзя Гарри проскальзывало то, что он не мог контролировать, сознания на это просто не хватало. В такие моменты Гэри хотелось зарыться носом в простыни, спрятать лицо в руках — своих или его.              Я привез тебе кое-что из дома. Мэрлин дал мне ключи, — постарался перевести тему разговора Анвин. Из под кресла он достал дорогую кожаную сумку, в которой лежали домашние вещи Гарри. Их легко было найти: у него был идеальный порядок, будто это не дом, а картинки из каталогов, где все лежит на своих местах. В сумке — домашняя обувь, халат, белье и мелочи, которые могли скрасить пребывание в палате, пока Гарри не поправится окончательно.              Прежде чем поставить сумку Гарри у кровати, Эггзи кивнул на тумбочку у ее изголовья. Сборник стихотворений Уитмена в темно-синем переплете с золотой тесьмой, на ней — карманные часы в цвет букв на обложке.              Это лежало на тумбочке около твоей кровати. Я подумал, тебе было бы приятно…       Гэри резко смутился, что он так бесцеремонно копался в вещах наставника, да еще и притащил его личные вещи в больницу Кингсмана. — Прости, я, наверное, не должен был. Это, все-таки, не мое дело.              Ох, Гэри, золотой мальчик, — тихо и удивленно, — спасибо.        Мужчина и парень, почти мальчик, замолчали, задумчиво глядя на часы. Эггзи почти набрался сил, чтобы задать вопрос, но Гарри будто прочитал его мысли и начал говорить первым.              Мы называем это якорь. Агенты часто выбирают один предмет, который связывает их с жизнью вне секретной службы. Так легче не потеряться в работе и помнить, кем ты был до нее. Твой отец тоже планировал завести для себя якорь — он все искал медальон, чтобы вставить туда фотографию с тобой и Мишель.              Нашел? — скорее выдавил из себя, чем произнес Анвин. Разговоры про отца все еще давались ему тяжело. Немногие агенты Кингсман, которые его тренировали, знали Ли, и некоторые пытались поговорить о нем с Гэри.              Не успел, мой мальчик. И каждый раз, когда я смотрю на тебя, я думаю об этом.              Это тяжело?              С тобой все тяжело, — по голосу Галахада было понятно, что капельница впрыснула ему новую дозу снотворного смешанного бог знает с чем, — мне с тобой совсем нелегко.        В Кингсмане Гэри научился цепляться за все шансы и не отпускать до последнего.              Со мной будет очень легко, только поправляйся, — он привстал с края кровати и наклонился над ментором, — я обещаю быть покладистым.        Смазанный поцелуй в висок, скорее для себя, чем для Гарри — свой шанс сделать это Гэри не упустил бы ни за что. Веки агента уже тяжело закрылись, подбородок       опустился на грудь, он снова погрузился в темноту без снов, без кошмаров, без боли от взрыва. vi              Это очень страшно — смотреть, как кто-то кого ты… кто тебе дорог, ну, — Эггзи растерялся и не нашел слов, чтобы закончить мысль. Он надеялся на ту связь, что Гарри поймет и так. Его наставник без проблем читал его как открытую книгу, видел его сомнения, попытки скрыть торжество, страх, раздражение — да что угодно. И сейчас он снова увидел все, глубже, чем Анвин мог надеяться.              Это всегда страшно, мой золотой мальчик. Но это часть нашей работы, со временем ты нарастишь кожу потолще и научишься с этим справляться.              Даже если это друзья? Или семья? Или человек, которого ты любишь? — вспылил Гэри. Он не собирался начинать подобный разговор, но не выдержал, не смог сдержать страхи в себе.        Это был день с наставником перед финальным отбором, и они договорились провести его так, будто Кингсмана не существует. Гарри сам это предложил, сказав, что Эггзи научился всему, чему должен был. Ему только не хватало хорошего костюма — за ним они и собирались отправиться. Перед этим будущие коллеги решили пропустить по пинте в пабе, предложенным Эггзи. Он не признавался, но этот паб он выбирал несколько дней, чтобы не оплошать с местом.        Эмоциональный взрыв своего протеже Гарри принял спокойно. Только поправил очки, спрятав за этим жестом секундное смятение: «Джентельмен научается держать эмоции в узде, а людей — на расстоянии. Чтобы не позволить им оказаться в опасности из-за себя. Это приходит не сразу, но ты разберешься. Я буду рядом, чтобы помочь тебе».        Эггзи этот ответ не устроил, потому что он и был корнем проблемы. «Ты», думал он,       «ты будешь рядом — и это проблема, потому что ты на передовой. Я не переживу видеть тебя на больничной койке снова. В гробу — тем более». И это Гарри прочитал, с грустной улыбкой и вдруг ставшими заметными морщинками у глаз.              Мой мальчик, некоторым романам не суждено сбыться. И в этом их красота. — Он одним глотком допил пиво, — поедем за твоим костюмом, готов?        Всю дорогу Гэри не мог перебороть разочарование и волнение, но уже внутри ателье места им не осталось. Он чувствовал себя главной героиней «Красотки» — просто позволил умным глазам и рукам ментора выбрать за него ткань, размер, посадку.       Портной Кингсмана с пониманием делал пометки в блокноте и не лез под руку, зная, что ничего лучше предложить не сможет.              А что насчет якоря? — уже выходя из ателье спросил Гэри. Он давно думал, что может стать для него этим особенным предметом. В голову лез только медальон с ошейника Джейби.        Лукавство, конечно, говорить, что в голову лез только медальон пса. Конечно, все мысли сконцентрировались вокруг часов. Гэри хотел обладать не ими, конечно, скорее его тянуло к их хозяину. Но идея того, как тяжело и прохладно они лежат в руке, как уверенно тикают — все это связывало внутренности в морской узел: от желания, нежности и безысходности.              Поговорим об этом, когда станешь агентом Кингсман. У меня есть кое-что для тебя, но нужно терпение. Ты опять торопишь события.        vii        На столе перед Галахадом лежала темно-синяя бархатная коробка, перевязанная золотой лентой — тонкой и изысканной. Все кричало: это Гарри. То, что осталось от Гарри.              У каждого агента Кингсман есть ячейка в специальном хранилище. Мы держим там вещи, которые после смерти агента передаются по его распоряжению. У Галахада… У Гарри было только это. Для тебя.              Голос Мерлина сухой и безэмоциональный. Эггзи где-то на задворках сознания понимает, что он тоже потерял своего коллегу, напарника — друга, на самом-то деле. И, наверное, едва держится. Злится, возможно, что для него в ячейке ничего не оказалось. А для того, кто провалился, даже не сразу смог стать Кингсманом — Гарри Харт что-то оставил.        Уже не Эггзи или Гарри, а Галахад, полноценный агент и рыцарь круглого стола Кингсмана, научился цепляться за свои шансы. И на всем, что он когда-либо отпускал, оставались следы его ногтей.        Еще до того, как он открыл коробку, он знал, что увидит. На шелковой подушке лежали золотые часы — они все еще тикали, будто не знали, что сердце их хозяино остановилось.        Эггзи, наконец-то, сделал то, о чем мечтал. Припал губами к холодной крышке испещренной тонкими узорами. Сухие слезы сдавили горло и не сразу дали прочитать выгравированные на золоте слова:        «Мой золотой мальчик,       некоторым романам не суждено сбыться, с любовью всего мира, Г.»