Бриллиант в дорожной грязи

Джон нашёл его только потому, что искал. В груде какого-то хлама, погребённого под этим хламом так, что ничего не было видно, ни краешка одежды, ни кончика ступни. Но чутьё подсказывало, что где-то там, в этой груде, таится жизнь. Он вообще зашёл в этот тупик и забрёл так далеко, почти в полный мрак, освещаемый только сверху, откуда-то из-за крыш смыкающихся домов, из-за желания отлить. Все его друзья-приятели моряки спокойно справляли нужду кто где мог. Даже размерами мерялись, ржали, а то и соревнования проводили на дальность и прицельность. Джон так не мог. Остатки стыда и интеллигентности, крохи того воспитания, что он получил в семье, не позволяли ему делать такие вещи на всеобщем обозрении. И плевать, что «друзья» над этим постоянно шутили, а то и открыто издевались, пересилить себя в этом плане Джон так и не смог, хотя сумел во множестве других. Найдя, наконец, подходящее место, Джон приступил к процессу, выдохнув и начиная заново почти любить весь мир. С его принципами обычно приходится долго терпеть, но потом это вот так компенсируется. Хотя для здоровья вредно. Джон уже закончил, оправил одежду, и даже развернулся на выход, когда услышал стон. Что ему послышалось, и что это не стоит внимания, отмёл сразу. Да, чужие проблемы сейчас нужны ему меньше всего, но остатки тех моральных норм, что так старательно прививал отец, не позволили Джону просто развернуться и уйти, бросив на произвол судьбы того, кто издал этот звук в ответ на его журчание. Надо поискать. Джон протиснулся между кирпичной стеной и этой самой грудой, куда устремилась его лужица, прокладывая себе путь, и принялся осторожно эту кучу разгребать, как раз лужицу и закладывая. Довольно скоро откопалась тощая, грязная и совершенно голая человеческая фигура. Выше Джона, но такая лёгкая, что он без проблем поднял её на руки. Поднял, и ощутил касание чего-то мягкого к предплечью. Инстинктивно чуть не отбросил, но крысами его не напугать, главное, чтобы не тяпнула. Это так, отголоски морской жизни простого матроса, которой он жил уже несколько лет. Хотя разум сразу понял, что это не крыса. Опознал и осознал — мех куда мягче. Вытащив человека на весь тот свет, что удалось уловить, Джон убедился, что не ошибся. Из копчика бессознательного бедолаги торчал тонкий длинный чёрный хвост. А по обеим сторонам макушки, в гуще тёмных кудрей, нащупались кошачьи ушки. Это было примерно так, как если бы в дорожной грязи бриллиант найти. Джон чуть перевёл дыхание. И это всё осложняет. Так его не вынести. Если хоть кто увидит, такое начнётся. Покопавшись ещё, Джон отыскал что-то вроде длинного чёрного плаща с капюшоном. Старого, грязного, похоже, пробитого когда-то ножом и в засохшей крови, но сейчас это было наилучшим, что предлагала жизнь. И эта самая жизнь ещё теплилась внутри доходяги. Джон активно ей помог, нащупав на поясе фляжку, и поднеся к губам своей находки. Первые глотка три пришлось пролить, печалясь о невозвратной потере, но потом дело пошло на лад. После трёх глотков уже внутрь, Джон убрал фляжку, выслушал ещё один стон и принялся натягивать плащ на найдёныша. Тот, к удивлению и радости Джона, даже помогал сему действу. Но вот встать и пойти он не мог. Ну да это и не беда. Джон перекинул его через плечо и в таком виде принялся пробираться обратно, к выходу из тупика. Места тут были такие, что ни одному человеку не пришло в голову останавливать крепкого на вид морячка в тельняшке, что тащил на плече чёрный тюк, из которого свисали голые ступни. И всё же, Джон пребывал в раздумьях, куда его теперь нести. В свою комнатушку, что он снимал на время простоя, слишком далеко, да и опасно. Это тут в доках можно хоть труп нести, только уважительно в след посмотрят и всё. А в центре городка всё же нежелательно. Там полицаи ходят и даже как-то худо-бедно кого-то ловят. Нужно откачать находку в более неприметном месте. И Джон такое место знал. Ещё пара поворотов, подъем по ступенькам на второй этаж — с вас причитается, за подобные пируэты на лестнице, чтобы не треснуть вас головой об стены! — и вот Джон у нужной двери. Нащупав под тельняшкой ключ на грубой верёвке, открыл. В комнате никого не было, да он и не ожидал застать хозяйку. Мэри сейчас в тех же доках, или на причале. Работает или ищет клиентов. Древнейшая профессия была не тем, о чём девушка в своё время грезила, так ведь и Джон никогда не мечтал носить бороду и бороздить моря. Но мечты мечтами, а жить на что-то нужно. Комнатка Мэри была именно тем, чем нужно, потому что здесь у неё была и ванна — сидячая, но где вы ещё найдёте такое роскошество? И запас воды, и дрова и горелка. Пока Джон носил дрова и ставил воду, найдёныш смирно лежал по диагонали комнаты, занимая её всю, всё в том же плаще и никаких звуков больше не издавал. Кроме дыхания, чему Джон был очень рад. Пока вода грелась, нужно было решить вопрос с едой. До рынка здесь пара шагов, но оставлять без присмотра горелку и доходягу в чужой комнате нельзя. Но всегда есть выход, если постараться. Джон по пояс высунулся в окошко и громко свистнул. Довольно скоро к окну подбежала лохматая рыжая девчушка в обносках, но подобранных с некоторым вкусом. — Привет, Розамунд. Сколько возьмёшь, чтобы на рынок сгонять и рыбы свежей купить? Только самой-самой свежей, что ещё пять минут назад плавала? Розамунд предложение оценила. Как и то, что просил Джон, будучи в комнате матери. Значит, не для себя. Сам он никогда ни у кого не ест. Значит, опять кого-то спасать притащил. Это у него из «той жизни» ещё привычка, он сам ей говорил. Когда ещё врачом был. Он и ей несколько раз помогал, зашивал, залечивал, мать лишний раз не беспокоя. Да и сама на этот свет появилась, а мать на тот не отправилась, только его усилиями и помощью. — Бесплатно принесу. Сама поймаю, делов-то. А ты меня на свой корабль юнгой пристроишь. — Сто раз говорил, что девочку юнгой не возьмут. — Тогда свисток свой дашь. На два дня! — На день. Но чтобы одна нога здесь, а другая там! Рози кивнула и исчезла. А Джон занялся своей находкой. Находка пребывала не совсем в сознании, но и не совсем без него. Позволила себя ощупать, найденные раны промыть, а особо заметные и зашить. Мытьё в еле тёплой воде прошло почти без эксцессов, с лёгким шипением иногда и попытками открыть глаза. Глаза оказались сине-зелёные, но фокусироваться на Джоне отказывались. Он как раз уложил уже помытого бедолагу опять же по диагонали комнаты, но уже завёрнутого в одеяло, когда вернулась Рози, открыв дверь своим ключом. — Кто на этот раз? — спросила она Джон как мог замотал находку в одеяло, спрятав и уши и хвост, но вода, в конце омовения уже откровенно холодная, а потом и растирания полотенцем, вернули беднягу с того света на этот, и на скрип двери он отреагировал тем, что сел и уставился сначала на Джона, а потом на девочку. Точнее, на вязанку рыбы у неё в руке. Некоторые ещё шевелились, надетые на грубую бечёвку через жабры. Рози же разглядела его уши и глаза её расширились. — Это… это же… Джон не хотел, чтобы девочка видела находку, и ещё меньше хотел, чтобы она об этой находке болтала, так что следовало немедленно это дело пресечь. — Тише, Розамунд! Сама же видишь, чуть не убили его! Сболтнёшь где, добьют. Да и нам прилетит, мало не покажется. Рози ничего на это не ответила, а сняла с вязанки одну рыбину, и швырнула спасённому. Тот поймал её на лету, да не руками, а зубами! Руками уже потом обхватил. И начал есть, прямо так, сырую. С костями и чешуей. Джон и Рози только раскрыв рот смотрели. Рози, правда, хохотнула, и вторую рыбину кинула, как только первая закончилась. Пока их гость ел, она подпрыгивала и хлопала в ладоши. Всё же ребёнок остаётся ребёнком, как бы он ни жил. На третью рыбу спасённый покачал головой. И вдруг заговорил. Чисто, внятно, разумно, без какого-либо акцента или мяуканья. — Благодарю за помощь и спасение. Меня зовут Шерлок. Шерлок Холмс. Я прибыл сюда по специальному заданию и приглашению главы вашего города. И крайне раздосадован, что вот так началось моё путешествие. Джон с Рози переглянулись. — Не успел я сойти с корабля и спросить местных людей, как пройти в главное здание адмиралтейства, как почему-то был избит, раздет и брошен на ту помойку, откуда вы так благородно меня спасли, — голый, измазанный чешуёй и рыбьей кровью, сидящий в одеяле на полу, он попытался изобразить поклон. — С кем имею честь? — Меня зовут Джон, — Джон решил, что имени хватит. — А эту благородную девочку, что не дала вам погибнуть с голоду — Розамунд. — Ещё раз — крайне вам признателен и отблагодарю, как только смогу. И буду признателен ещё больше, если вы сумеете раздобыть мне какую-нибудь подходящую случаю одежду и проводите к адмиралтейству. Джон и Розамунд переглянулись снова. — Отважный, вы, однако, мистер Холмс, — сказал Джон. — У нас, как вы могли заметить, созданий вашего… эм… вида, не так чтобы очень уж любят. Презирают и ненавидят, можно сказать. Кто додумался вас сюда пригласить? Кто додумался вас сюда отпустить? Как у вас самого, уж простите, ума хватило сюда сунуться? На вашем месте, я бы сейчас же сел на корабль и отплыл обратно. Хоть в том же одеяле. Целее будете. Шерлок нахмурился. — Созданий? Моего вида? Не… любят? Что это значит, позвольте спросить? — А то и значит, — Джон подобрал плащ, в котором Шерлока принёс. — Что ваше попадание на помойку — не случайность. И будет ещё хуже, если кто ещё вас на улице увидит. — Но вы же мне помогли, — возразил Шерлок. — Значит, не все ненавидят. Да и за что бы? Джон глянул на Розамунд почти с тоской. Это сколько же объяснять придётся. И что-то с ним делать. — Насчёт одежды, надо у мамы посмотреть, — предложила Рози. — Вроде пару дней назад от неё один капитан в исподнем сбежал. А она его китель и постирала и погладила. Китель, и правда, нашёлся. Белый, парадный. Правда, он был несколько широковат Шерлоку, но какая девочка в двенадцать лет не умеет обращаться с иглой? Чуть подрезали, чуть ушили, и вроде ничего. Даже обувь подошла. Уши прикрыли фуражкой, хвост спрятали в штанину, хотя Шерлок и протестовал. — А теперь — в адмиралтейство! Я желаю разобраться, что тут такое происходит! Джон вздохнул. Без помощи это чудо дальше соседней улицы не дойдёт. Что ж делать-то? Сказал «А», говори и «Б». — Ладно, провожу я вас куда нужно, сэр. Но сначала… позвольте немного рассказать вам о ситуации здесь вообще и отношении к вашим собратьям в частности. Чтобы понимали, хотя бы в общих чертах, куда вы заявились. Розамунд, а ты пока рыбу остальную варить поставь, чтобы не протухла.