Искажение

Скверный, скрипучий звук колёс разносился по безлюдному кладбищу. Тёмноволосый парень, едва волоча себя в инвалидном кресле, пробирался по разбитой каменной тропинке. «Блядство, даже в таком месте не удосужились дорогу нормальную сделать», — проворчал он, еле сдерживая раздражение. Продолжая путь, он чувствовал, как нервы натягиваются до предела. «На кой хер я сюда припёрся?» — злой вопрос пронзил его сознание. Эта история стоила ему здоровья. С ранних лет всё падало к его ногам по щелчку пальца. Родители души не чаяли в сыне, возлагая на него немыслимые надежды. Ни в чём не отказывали, тратя баснословные суммы на увлечения и капризы. В его распоряжении находился огромный дом с прислугой и охраной, который непременно должен был пасть ему в наследство. Бесчисленные школьные подхалимы, словно преданные псы, готовы были есть помои за дружбу с ним, а размалёванные девицы неделями сидели на воде, лишь бы на миг привлечь его внимание. У него было всё, и могло быть ещё больше, если бы он не помешался на одном человеке, который отталкивал всех своим видом. Детские игры зашли слишком далеко. Вскоре унижения этого парня вошли в привычку. И толком никто не мог понять эту необъяснимую неприязнь, чем тот заслужил подобное. Просто был не таким, как все. Его глупое, безобразное лицо раздражало с каждым днём всё сильнее. Чёрная душа разрывалась, хотелось кольнуть как можно больнее, причинить такие страдания, чтобы тот стоял и тупил свои уродливые глаза от безысходности. Видеть, как он сжимается от страха, словно затравленное животное. Минхо не сразу осознал, что болен. Его зависимость от Джисона перешла все границы. Как хищник, он питался запахом страха этого щуплого парнишки и ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось каждый день видеть ужас и смятение на этом некрасивом лице. Многие подумают, что это любовь, проявляемая своеобразными действиями с целью привлечь внимание обожателя, но эта история далека от подобной романтики. На самом деле, это история о самом настоящем маньяке, который получал безграничное удовольствие, причиняя вред человеку, отличному от других. Джисон не вызывал у него ни капли симпатии, он лишь заставлял приходить в ярость от самой мысли о его существовании в этом мире. Минхо приблизился к покосившемуся деревянному кресту. «Неужели твоя безалаберная мать даже не удосужилась поставить нормальный памятник?» — с искренним изумлением подумал брюнет. Превозмогая боль в спине, он смахнул опавшие листья с могилы. Взгляд упал на фотографию, которая, без какой-либо рамки, была просто прислонена к кресту. Любой дождь мог испортить её, но, видимо, всё делалось в спешке, поэтому никого не заботила дальнейшая судьба этого куска бумаги. С трудом дотянувшись, Минхо взял фото в руки. На нём был изображён Джисон: с взлохмаченными русыми волосами и привычными косыми глазами. «Уродец», — прошептал брюнет с кривой улыбкой. Глаза вдруг наполнились влагой, выдавая истинные чувства парня. Обида за свою сломанную жизнь из-за такой ничтожной причины разрывала сердце. Он мог бы поступить в престижный университет, обзавестись семьёй, продолжить дело отца… но теперь всё это не имело никакого смысла, ведь желание влачить жалкое существование с переломанным позвоночником не входило в его планы. «Завидую тебе, мудила. Наконец-то ты обрёл тишину, о которой так мечтал. Была бы моя воля, я бы лёг вместо тебя, но ты, неудачник, сдох первым. Повезло тебе, конечно». По кладбищу пронёсся резкий порыв ветра, и частички пыли осели на глазах Минхо. «Да успокойся ты наконец, — процедил брюнет, потирая глаза, словно воспринимая погодные условия за попытку Джисона заговорить с ним. — Прости меня. Я испортил не только свою жизнь, но и твою. Тогда, на крыше, я не думал, что ты прыгнешь. Ты же ссыкло, а тут взял и сделал…» Ветер стих, приятно лаская оголённые предплечья. «Я горжусь тобой. Ты наконец смог поставить меня на место и сделать то, что давно хотел». Позади раздались тихие шаги. Обернувшись, Минхо заметил незнакомца, тянувшего за собой большой холст. Оба вопросительно посмотрели друг на друга. «Оу, здравствуйте. Вы его знали?» — вежливо поинтересовался молодой парень. «Ага… мой… одноклассник», — ответил брюнет. «Я так рад. Ведь с момента похорон сюда больше никто не приходил». Минхо выгнул бровь и иронично скривил губы в недоверии. «Я рисовал Джисона. Он часто приходил в пустой сквер и рыдал. Меня наполняла такая боль от этого зрелища, и, чтобы хоть как-то унять её, я переносил его на бумагу», — незнакомец развернул огромный холст, на котором было искусно изображено лицо Джисона. Минхо с трудом сглотнул. Портрет казался до жути реалистичным, и в его памяти вновь возник тот пронзительный отрывок: пустые, смотрящие прямо в душу карие глаза. Это было невыносимо, и он судорожно отвернулся. «Прошу прощения, если задел вас этим. Мне обидно, что такой светлый человек запечатлён лишь на скомканной фотографии. Поэтому я и нарисовал его на холсте, покрыл толстым слоем лака, чтобы увековечить память». Художник бережно поставил картину на могилу. Теперь это место смотрелось гораздо живее. Оба молчали, стараясь сдержать подступающие слёзы. «Ему повезло с вами. С таким грузом на душе вы нашли в себе силы попрощаться, — молодой парень, ободряюще похлопывая Минхо по плечу, лучезарно улыбнулся, заставив маленькую родинку под глазом забавно подняться. — Надеюсь, ещё увидимся». Художник удалился, оставляя после себя едва уловимый цветочный шлейф. «Ага, а ещё он умер из-за меня…» — пробормотал Минхо, но до слуха удаляющегося незнакомца эти слова уже не долетели. Достав из кармана почти засохший маркер, которым когда-то исписывал парту русоволосого, он пририсовал на холсте, над головой Джисона, ангельский нимб.