Искажение

Лунный свет полоснул по окнам. В комнате было душно, но Джисон с головой укрылся старым, выцветшим одеялом. Он проспал целые сутки, мучаясь от высокой температуры. То ли ледяной дождь был тому виной, то ли жестокое избиение — теперь уже неважно, факт оставался фактом: он заболел. Напрочь отвергая любые лекарства, Джисон был уверен, что единственный его помощник в выздоровлении — это сон. Поэтому, махнув рукой на учебу, он проводил свои дни в забытьи. Никто за это время не поинтересовался его самочувствием, и парня это только радовало. Зачем нужны эти бессмысленные разговоры, натянутая доброжелательность, жалкие подачки в виде апельсинов или назойливое кружение над головой, нарушающее драгоценный душевный покой? Сейчас он один на один сражается с простудой и не позволит никому вмешиваться в эту битву. Тянулись вторые сутки без еды и воды, и лишь сон был его неизменным спутником. Горло предательски саднило, требуя влаги, а желудок изнывал от голода, то и дело отдаваясь неприятной болью. Джисон с трудом поднялся и, шатаясь, побрёл по пустому коридору к кухне. Ночью в доме царила звенящая тишина, нарушаемая лишь приглушённым бормотанием телевизора из комнаты матери. Осушив несколько стаканов воды, организм наконец успокоился, вдоволь насытившись сном и прохладной влагой. Спать больше не хотелось, да и жар, казалось, отступил. Неожиданное желание вырваться на улицу охватило парня, и кто он такой, чтобы себе в этом отказывать? Страха больше не было. Пусть его прямо здесь повалят на землю, украдут старенький телефон и, желательно, прирежут до смерти. Добравшись до пустого сквера — места встречи с таинственным художником, Джисон опустился на привычное место. Глядя на россыпь звёзд и силуэты ночных птиц, он жадно вдыхал свежий, прохладный воздух. Тишину вновь разорвали, сминая под ногами шуршащие листья. К парню приближалась тёмная фигура. Страх ледяной волной прокатился по телу: он не был готов умереть так быстро, хотя несколько минут назад желал упасть от чужой руки, чтобы прекратить это бессмысленное существование. Чёрным силуэтом, к его удивлению, оказался художник. В такой поздний час он тихо сидел на скамейке и вновь увлечённо что-то рисовал. Подойдя вплотную к перепуганному мальчику, он снова присел на корточки, как и в прошлый раз, протягивая аккуратно сложенный лист бумаги. Джисон машинально улыбнулся, разворачивая новый рисунок, но тут же отшатнулся в ужасе. В этот раз вместо прекрасного портрета на него смотрело изуродованное нечто. Оторванная голова русоволосого в гримасе невыразимого ужаса покоилась в когтистых руках самого дьявола. Адская тварь зловеще ухмылялась, а хитрые, кошачьи глаза пронзительно смотрели прямо в душу. Воздух наполнился приторным, удушливым ароматом, с отчётливой примесью железа. Наверное, так пах страх, который Минхо с болезненным восторгом каждый раз вдыхал, издеваясь над своим одноклассником. Наконец, оторвавшись от безумной какофонии запахов, Джисон поднял взгляд на художника. Лицо знакомого мгновенно исказилось, а из уголка рта потекла тонкая струйка чёрной жидкости. Сокращая расстояние, «Х» приблизился, сверкая пустыми, мёртвенными глазами. «Он не оставит тебя, Хан Джисон», — утробный, адский рык вырвался из уст миловидного парня. Русоволосый лишь судорожно моргал и беспомощно открывал рот, словно выброшенная на берег рыба, жадно хватая воздух. «Он вырвет из тебя душу и сожрёт, не поморщившись», — прошипело существо, одаряя застывшего мальчика смехом, больше похожим на скрежет сломанной, исцарапанной пластинки. В холодном поту Джисон вскочил с постели. Это был кошмар, до боли похожий на реальность. Из окна уже доносились приглушённые голоса, и солнечный свет вовсю заливал душную комнату. «Сколько же я проспал?» — немой вопрос повис в затхлом воздухе. Вдруг дверь распахнулась, и на пороге появилась мать, на секунду испугавшись возникшего перед ней силуэта. «Я думала, ты ещё спишь. Вставай, к тебе пришли». Джисон, ещё не до конца очнувшись от кошмара, на автомате поплёлся в ванную умыться холодной водой. После водных процедур, выйдя в коридор, он заметил Минхо, который терпеливо ждал приглашения войти. В памяти всплыл жуткий рисунок, а мозг исказил черты лица брюнета, превратив в то самое адское существо из сна. «Будем стоять здесь или всё же предложишь войти?» — с нескрываемым раздражением пробормотал Минхо. Ему явно не понравилось, что одноклассник так пристально и странно на него смотрит. В комнате брюнет рухнул на кровать, ощутив руками, что та промокла насквозь. Невольно втянув воздух, он почувствовал, как глаза хищно вспыхивают. Постель Джисона источала терпкий аромат страха, доставлявший Минхо болезненное наслаждение. Как ужаленный, он вскочил и принялся жадно вжиматься носом в мокрую пижаму одноклассника, притягивая его к себе вплотную. Джисон, с лёгкой досадой, поначалу терпел эти ненормальные выходки, затем попытался оттолкнуть от себя нависшее над ним массивное тело. «И это ты меня называешь психом?» — тихо, но с нажимом спросил русоволосый. Минхо, взбешённый тем, что его прервали от столь желанного насыщения, потерял над собой контроль и со всей силы ударил кулаком по стене. В ту же секунду в комнату ворвалась мать Джисона, намереваясь отчитать мальчиков за шум. Но её взору предстала картина, от которой она застыла в изумлении: сын вплотную прижат к себе тем самым «любезным» одноклассником. Минуту они прожигали друг друга взглядами, пока женщина не разразилась утробным воплем: «Что здесь происходит?! Я воспитала не только вора и обманщика, ещё и… любителя мужиков?!» Парни оцепенели, не зная, как оправдаться. Охваченные внезапным шоком, они были не в силах даже отстраниться друг от друга. «Я ведь думала, ты прилежный мальчик, — с разочарованием в голосе произнесла женщина, переводя взгляд на Минхо, — а ты, оказывается, такой… мерзкий». Брюнет вспыхнул от ярости, не желая больше оставаться в этом проклятом доме. Направившись к двери, он почувствовал, как женщина хватает его за предплечье, продолжая изрыгать брань и оскорбления, что лишь подливало масла в огонь. Минхо вырвал руку из цепкой хватки и с силой оттолкнул чужую мать, выкрикнув: «Не смей меня трогать, умалишённая мразь!» Та, потеряв равновесие, с грохотом рухнула на полку для обуви. Джисон вырвался из оцепенения и бросился к женщине. «Мама!» Но та, собрав остатки сил, влепила сыну звонкую пощёчину. «Вали к своему парню! Пригрела змею! Сначала трахаетесь за стеной, а потом руки вздумали поднимать на меня?! Я вам жизни не дам! Ни копейки больше не получишь!» Слушая эти слова, Джисон почувствовал, как слёзы ручьём побежали по щекам. Он выбежал вслед за своим мучителем, желая хоть что-то понять. Едва догнав его, русоволосый впал в истерику, схватил брюнета за руку и сквозь рыдания выкрикивал: «Зачем ты пришёл?! Что тебе нужно от меня?! Что я тебе сделал?!» Минхо, вновь выдернув руку, повернулся и посмотрел в красные, косые глаза: «Я пришёл сообщить, что тебе лучше больше не появляться в школе. Твои фото и видео я разослал всем. Скорее всего, в эту самую секунду твоя грёбаная мать их тоже смотрит». Он произносил это с абсолютным равнодушием, ни одна эмоция не дрогнула на его каменном лице. Ему было плевать, что он рушит чью-то жизнь, возможно, это даже доставляло ему извращённое удовольствие. Минхо развернулся и ушёл, не желая больше слушать мальчишеские вопли. Словно пуля, ворвавшись обратно в дом, Джисон услышал приглушённый плач матери. Тихо пройдя на кухню, он увидел её, сидящую за столом с телефоном в руках. Она рыдала, её глаза были расширены до предела, казалось, что они вот-вот выпадут и их уже никто не найдёт. Джисон бесстрастно выхватил телефон и заблокировал его. «Не смотри на это». «Какой же ты ублюдок… — процедила ошарашенная женщина, — Вали из дома, ты больше здесь не живёшь!» Парень молча кивнул, разворачиваясь к двери, но в спину ему прилетел злобный приказ: «Очки оставь. Ты на них не заработал». Она лишила его всего. Очки полетели под ноги женщины, и Джисон, ослеплённый и униженный, вышел на улицу. Бесцельно бродя по городу, он то и дело натыкался на одноклассников, которые, хихикая, бурно обсуждали его тело и… ориентацию. Но они не знали, что для него нет никакой ориентации. Он не любил ни девочек, ни мальчиков, он в принципе не знал, что такое любовь. К нему никогда не прикасались с нежностью, его никто не целовал. Единственный, кто перешагнул эту границу, был Минхо, но и тот делал это с болезненными, извращёнными намерениями. Одно Джисон усвоил: любовь — это мерзость. Вечер наступил предательски быстро. Найдя укрытие в заброшенном складе, русоволосый украл из маленького, дешёвого магазинчика какую-то незнакомую бутылку алкоголя. Желая забыться, как это делали многие вокруг, он жадно глотал обжигающую жидкость, с трудом сдерживая рвотные позывы. Уже достаточно опьянев, он вновь решил прогуляться по пустому городу, жадно вдыхая прохладный воздух. Шатаясь не только от выпитого, но и из-за затуманенного зрения, он подошёл к школе. «Ублюдки…» — пробормотал пьяный голос. Забираясь на крышу по пожарной лестнице, он уже ни о чем не беспокоился. Его существование приносило вред не только ему самому, но и окружающим. Так больше продолжаться не могло. Подойдя к краю, парень усмехнулся. Забавно представлять лица учителей и одноклассников, когда те утром придут на учебу. Сначала насмехаются над его голыми фотографиями, а потом увидят мёртвое тело прямо перед окнами своих классов. «Ты и правда псих», — раздалось позади. Джисон сначала подумал, что это звучат голоса в его голове, издеваясь, бросая колкие фразы и копируя манеру речи этого ублюдка Минхо. Но звук шагов дал понять, что это происходит в реальности. Обернувшись, русоволосый с удивлением уставился на незваного гостя: «Что ты тут делаешь?» «Решил пробраться в школу и расклеить твои фотки по коридорам. К сожалению, не все номера телефонов учащихся у меня есть». Джисон выдохнул, желание сброситься с крыши головой вниз нарастало всё больше. Минхо приближался, пристально всматриваясь в косые глаза. Он подметил, что без очков тот выглядел ещё более жалким и глупым. Вблизи брюнет уловил резкий запах алкоголя: «Ты пьян, отвратительно. Какой же ты слабый, раз единственный твой выход из ситуации — нажраться как свинья». Джисон рассмеялся: «А ты самый настоящий псих! Животное с манией величия, ещё и извращенец грёбаный. Ты оскорблял меня пидором, а сам-то забыл, как прижимался ко мне?» Лицо Минхо налилось краской, он сделал шаг вперёд, намереваясь снова избить одноклассника, но тот лишь сильнее разразился хохотом. «Ну что? Обидно, наверное, стать раскрытым таким отбросом, как я? Услышать от меня оскорбления в свой адрес?» Минхо застыл, пронзительно глядя в глаза напротив. «Проваливай давай, Ли, а то ненароком в тюрьму загремишь». Вернувшись в исходное положение, Джисон мелкими шажками приближался всё ближе к краю крыши. Сделав последний глубокий вдох, он задержал дыхание, глядя вниз, на жесткую землю. Но резко передумал, приоткрыв рот: «Слушай, Ли, — с небольшой паузой, русоволосый продолжил, — а если честно… почему?» Брюнет потупил взор. «Потому что ты… правда урод», — сухо обронил он. Джисон грустно усмехнулся, медленно разводя руки в стороны. «Какого…» — Минхо бросился следом. — «Ты совсем ебанулся?» — только это он и успел выкрикнуть, прежде чем Джисон шагнул в пустоту. Брюнет, намереваясь схватить и утащить назад одноклассника, не рассчитал своей силы и полетел вслед за ним. Падение было мучительно долгим, перед глазами пеплом проносилась вся жизнь, пока всё это не растворилось в оглушительном ударе тел о грубую поверхность. Минхо скрючился от адской боли. Спину пронзало током, ноги предательски отказывались шевелиться. Всё, что он мог делать, — это болезненно стонать, глядя в бледное, безжизненное лицо русоволосого парня. Косые глаза вмиг выпрямились, словно заглядывая прямо в душу. Минхо старался отвернуться, но тщетно, теперь его наказание — до приезда помощи наблюдать перед собой постепенно угасающий, безэмоциональный взгляд. На улице ни души, проще просто умереть, чем терпеть эту пытку, но организм отказывался отключаться, даже перенося мучительную боль сломанных костей. «Джисон…» — Минхо попытался вывести парня из оцепенения. «Эй, Джисон… ну проснись уже, придурок. Помоги мне». Но в ответ — тишина. Он не моргал, будто показывая всем своим видом, что наконец-то мёртв. Больше не будет проживать каждый день как пытку, не будет слушать недовольство матери и принимать мерзкие оскорбления в свой адрес. Минхо заплакал. Руки кое-как послушались и потянулись к лицу напротив. Слегка щёлкнув по холодному носу Джисона, он прошептал последние слова, прежде чем разум покинул его: «Уродец, я же сказал, не прощу тебя, если умрёшь раньше времени».