off radars

Вилла была скрыта от людских глаз. Off radars, как пошутил Макс, когда Джордж вздёрнул бровью в вопросе. «Ты ведь хотел сбежать — вот тебе побег», — прямо выдал Макс, пожимая плечами. Джордж ничего не сказал, только красноречиво посмотрел и пошёл оглядывать виллу. Она выходила на море. Коста Семеральда слепила цветом воды и напоминала Максу о зелёно-голубых глазах, которые сейчас были прикрыты. Они оба стояли под солнцем, наслаждаясь тишиной, которая нарушалась шумом прилива. Вода вымывала из обуви весь песок и гладила перегретую кожу, остужая. В нескольких сотнях метров их огораживала вилла, утопающая в зелени. Итальянский мрамор, дуб. Несколько дней и ночей, когда их не будет. Никто не будет знать. Будто их и не было в этом мире. Макс приоткрыл глаза, когда услышал шарканье, вызванное шагами. Вода медленно, с каждым шагом Джорджа, облизывала каждый сантиметр кожи. Его белые джинсовые шорты мокли, но Джордж не останавливался, а Макс не останавливал его. Лишь смотрел на напряжённую спину. Он чувствовал, что напряжение спадёт не скоро. Они оба — натянутая тетива. Можно ли? Правильно ли? Они давно переступили эту черту у себя в голове, но Макс чувствовал, что иногда, — уже редко, но случается, — они оба делали шаг вперёд, который отбрасывал их на десять шагов назад. Они оба это приняли. Иногда поменять себя — это Сизифов труд. Вода касалась края льняной рубашки. Такой же белой. Сквозь неё он видел начинающую загорать кожу. Надо было взять солнцезащитный крем, наверное. Плевать. Он сделал шаг следом, осторожно, будто боясь спугнуть. Поэтому высчитывал и ловил такт, которым Джордж погружался в воду, и сделал шаг вместе с ним. В унисон. Так было всегда, кажется. Даже если один отставал, сбивался со счёта, с ритма, второй всё равно настраивался на его волну. Она у них была своя. Будто что-то в мозгу было перешито, когда они впервые встретились. Макс облизнул губы, когда услышал вздох Джорджа. Тот умел сводить его с ума своим безмолвием. Ткань вся промокла, Джордж был в воде уже по грудь, Макс следовал за ним, словно знал, что так и нужно. Именно этого от него хотели, именно этого от него ожидали. Он чувствовал жар под ногами. Вода была прохладной, но земля — нагретой. Жар поднимался и разливался лавой по венам, приливая к паху. Это было так ожидаемо. Так... естественно и привычно. Но этот жар не был похож на тот, что возникал, когда они ссорились или хотели разгрызть глотку друг другу после заездов. Это было что-то согревающее и опаляющее, но сжигало оно не до пепла, а тлело, чтобы вылиться горячим сердцебиением во рту другого. Макс не успел заметить, как дошёл до него, становясь впритык. Как едва не уткнулся носом в горячую, солоноватую от пота шею. Они всё ещё касались стопами дна, но, казалось, нужно оттолкнуться — и оба будут парить в воде, над землёй. Джордж ничего не делал, остановился, прерывисто дышал. Макс помнил, что обоим нравилось жёстче. С таким образом жизни... Им обоим всегда нужно было как можно ярче и острее почувствовать всё, что мог им дать секс. Иногда это была гонка: кончить быстрее, раздразнить, довести до сведённых спазмом мышц. Но сейчас... Он хотел его медленно, пока солнце не начнёт тонуть на горизонте, обжигая их светлую кожу. Максу нравился раскрасневшийся Джордж. Всё тот же, его Джордж, но более расслабленный, с лукавой улыбкой в глазах и на кончиках губ. Он коснулся губами шеи: там, где волосы щекотали, но не достигали плеч. Джордж отращивал их, и золотистые блики прядей слепили глаза. В груди булькали слова. Макс как никогда хотел говорить, услышать голос. Любимый голос. Но ничего не сказал, лишь скользнул по коже губами ещё раз, выцеловывая путь к мочке уха. За ухом. Оставил поцелуй у корней волос. Джорджа выдавало лишь дыхание. Тело ещё не дрожало. Макс знал, что Джорджу нравится. Он знал, где его целовать, как его целовать. Он знал все причины и последствия. Вода приятно охлаждала, но этого не было достаточно, чтобы остудить жар в груди. Тело начинало ныть от раскалённого желания. Рука скользнула вперёд, коснулась груди, прижала к себе, вжала широкую спину в собственную грудь. Заставила вжаться пахом между ягодиц, носом — в мягкие, пахнущие потом и цитрусами волосы. Макс почувствовал, как Джордж расслабляется в его руках. Тает. Принимает его формы. Позволяя водить его, позволяя себе быть ведомым. — I hate you, — прошептал Джордж, позволяя стальной руке на талии сомкнуться ещё сильнее. — You liar... Джордж слышал в голосе улыбку и восхищение. Джордж чувствовал в слове, произнесенном около уха, восторг. Те самые восхищение и восторг, которые у Макса всегда плохо получалось скрывать. — Ты не ненавидишь меня. Ты ненавидишь обстоятельства, но не меня, — прошептал Макс и оставил ещё один поцелуй в чувственном месте. — Ik hou van je. Je laat me me de gelukkigste en de meest ellendige man op aarde voelen. Ik hou zo waanzinnig veel van je dat ik je soms wel zou willen vermoorden, alleen maar om dit niet meer te hoeven voelen. Maar dan besef ik dat zonder jou het licht dooft, er geen betekenis meer is, mijn zon uitgaat. Ik hou van je. Maar dit gevoel is meer dan liefde. Макс хрипел, словно каждое слово давалось ему с трудом. Джордж не понимал, но чувствовал. Как сложно ему даются эти слова, словно он столько раз проговаривал их про себя, что больше не мог держать в груди. Словно ему нужно было сказать их, чтобы они больше не полоскали ножом его внутренности, заставляя кровоточить. Джордж знал. Ему не нужно было понимать, чтобы чувствовать, как Макс смотрит на него, хотя вокруг были камеры. Не нужно было гадать, когда каждый раз он мимолётом касался его кожи. Не нужно было думать о правдивости, когда он искал его внимания. Его и ничьего больше. Они были друзьями. Они были соперниками. Они были тем словом, которое ни один из них не мог произнести вслух. Рука спустилась вниз, и Макс почувствовал то, что хотел — взаимность желания, которая заполняла всего его. Но Джордж не дал ему сжать себя сильнее. Он ловко развернулся в кольце рук и взял лицо Макса в ладони. — I wanted to kiss you so bad the other day, in front of everyone! — Russel confessed. He continued after a moment. — I wanted to shout how much I can do it, how much I dare to do it, how much I have every right to do it, — he said sharply in a whisper. With a sigh, not taking his gaze off Max's full lips. И Макс не сдержался. Словно кричал слова, которые не мог сказать открыто, вторгнувшись в мокрый рот Джорджа. Хозяйничать в нём всегда было легко — Рассел позволял, хотя всегда пытался вырвать ветку первенства у него. Но сдавался через несколько мгновений под неистовым напором Макса. И они вымещали всё, что не могли высказать друг другу, в поцелуе. Clashing teeth and bones. Как будто они не могли насытиться друг другом. Джорджу нравилась эта мальчишеская черта в Максе, которая никуда не исчезла. Они будто и в этом соревновались. Но не в том, чтобы одержать друг над другом верх. А в том, чтобы доставить друг другу удовольствие. Вне трассы. Вне игры. Вне радаров. Он был весь настоящим, лишенным теней. Такими были его поцелуи. Слишком искренние, сводящие грудную клетку в обруч. Он лез в его рот, облизывал зубы, кусал губы, и Джордж отвечал ему, тяжело дыша через нос. Прижимаясь ближе, желая ощутить больше, чем мог. Джордж низко простонал, не прерывая поцелуй. Запустил пальцы в короткие пряди Макса. Потянул, заставив Макса оторваться от распухших губ. — Как ты хочешь? — прохрипел Ферстаппен, шумно вдыхая воздух в лёгкие и ища ответы в расширенных зрачках. — Отсоси мне, — улыбнулся коварно Джордж, прислонившись лбом ко лбу Макса. — Copy that, — вернул шпильку Макс, облизывая губы. Это возымело мгновенный эффект на Джорджа. — Ещё желания? — Решим по ходу дела. — Последний вопрос: каюта или пол роскошной виллы позади нас? Потому что у меня нет сил терпеть. — Вилла, — бросил Джордж и сам начал тянуть Макса за руку, шагая из воды, пока солнце обжигало кожу сквозь намокшую ткань летней рубашки. Они не заметили, как дошли до виллы, переступили через три холодные ступеньки и оказались в просторной гостиной: на полу был лишь килим. Ничего больше: ни дивана, ни кресел, ничего. — Наши поясницы не скажут нам спасибо, — выдал очередную очевидность Макс, на что Джордж закатил глаза и улыбнулся одновременно. Где-то в глубине себя, где он себе не смел признаваться, он очень любил, что Макс может быть таким душнилой. Как англичанин он это даже одобрял, но посвящать Макса в это он, конечно, не собирался. — Подумаем об этом потом, — бросил небрежно Рассел. Джордж не ожидал этого от себя. Ровно как и Макс, который удивлённо уставился на него, остановившись на верхней пуговице рубашки Рассела. Вода стекала вдоль вытянутых как острая тетива мышц, кожа сияла и блестела из-за проникающего отовсюду жаркого августовского солнца. У Макса спирало дыхание. Чёртов англичанин был и правда очень красивым. Его глаза, разбавленные солнцем, становились на несколько тонов светлее: каким-то образом серые с янтарными вкраплениями глаза превратились в чистые изумруды с серым ободком. Макс каждый раз пытался подобрать правильное слово, чтобы описать эти глаза. Джордж ничего не делал, кроме как смотрел прямо в голубые глаза напротив и боролся с желанием опрокинуть голландца на ковёр и взять у него самому. В конце концов, он прижался губами к пухлым губам Макса. Щетина царапнула по подбородку. Джордж яростно целовал Макса, держа за затылок. Почувствовал жар языка, скользнувшего в его рот. Макс отвечал с одинаковой силой, прижимаясь бёдрами к бёдрам. У обоих ныло всё тело от разливающегося по венам огня. Джордж ранено простонал в рот Макса, когда ощутил толчок навстречу. Ругательство исчезло среди звуков поцелуя, но ни один не хотел прерывать пытку. Макс очнулся первым: он сбавил напор и медленно повалил Джорджа на ковёр, не прерывая поцелуй. Лениво прошелся языком по верхнему ряду зубов и нёбу, вызвав у англичанина дрожь. — М-макс, — пробормотал Джордж, тяжело дыша. Имени было достаточно, чтобы Макс оторвался и начал обсыпать поцелуями и укусами загоревшую кожу. Укусил за подбородок, провёл языком по кадыку, заставив Джорджа запрокинуть голову и простонать от восторга. Джордж пытался расстегнуть рубашку, пока губы Макса несильно кусали его там, где шея переходит в плечо. Как же Максу хотелось оставить свои следы на Джордже. Чтобы каждый, увидев укус или засос, гадал, кто же это был. — Как же я хочу оставить след, — прохрипел Макс и в следующую секунду обхватил губами сосок; как раз в тот момент, как Джордж остервенело оголил ещё больше кожи для него. — Нет, — прорычал Рассел и выгнулся в пояснице. — Нет, Макс, нет. Не смей. Максу хотелось сделать обратное в отместку, но он послушно склонил голову перед желанием человека, который имел над ним власть больше, чем иногда он сам над самим собой. Макс вне трассы полностью отдавался в его власть. Это считывалось в маленьких мелочах, и это была одна из них. Он никогда не будет силой брать Джорджа. Если только он не попросит сам. — Да, принцесса, — заверил голландец, усмехаясь и вылизывая пупок. В голове гудела одна мысль: «Джордж Уильям Рассел дьявольски красив». Макс хотел трахнуть его, но они не взяли ни смазки, ни презервативов из каюты, а заниматься сексом по слюне и без предохранения — ошибка, которую они уже совершили в семнадцать. Не очень приятный опыт. — Ублюдок, — простонал низко Джордж, запустив ладонь в мягкие волосы Макса. — Не обзывайся, — прохрипел Макс и выпрямился, чтобы потянуть вниз шорты и боксёры Рассела. Его собственный член ныл от того, как ткань давила. Он быстро, в желании ослабить давление, расстегнул собственную ширинку, но трогать себя не стал. Сначала Джордж. Он взглянул на него из-под ресниц и заметил, с каким голодом в глазах за ним наблюдают. Макс усмехнулся. — Хочешь 69? — сглотнул Джордж. — Нет, — низко приказал Макс. — Я хочу отсосать тебе. — F-fuck, — протянул Джордж, откинув голову на ковёр. — Я сейчас взорвусь, если т-т... Джордж не успел договорить, простонав в кулак: Макс, улыбаясь, словно дорвавшийся до дозы, взял в рот его головку, придерживая у основания. Провёл языком и втянул щёки ещё больше, опустившись ниже. Поднялся, опустился и слушал, как срывается голос Джорджа на хрип, а его собственный член готов был взорваться. Он так скучал. Макс замечал, как дрожали бёдра Джорджа, как он толкался ему навстречу и с каждой попыткой, задев нёбо, соприкасался с задней стенкой горла. Макс расслаблялся настолько, насколько мог, позволив Джорджу хозяйничать. Корни волос саднило от того, как крепко Джордж вцепился в него, но это доставляло ему удовольствие. Ему хватило бы, кажется, одного движения, одной фрикции, чтобы кончить. Макс прикрыл глаза, смаргивая слёзы, когда Джордж особенно сильно толкнулся в его рот. Голова кружилась от похоти и нехватки воздуха в лёгких. Этот чёрт высосал все его силы. — Макс, чёрт, я... И Макс понял. Он начал двигаться быстрее, облизывая под уздечкой, с чмоком выпустил мокрый от слюны и предэякулята член и взял в рот ещё раз и, не сбивая ритм, начал втягивать щёки. Он знал, как нужно довести Джорджа до мелкой дрожи и покрытой мурашками кожи. Рука сама потянулась к собственному члену. Он дёрнулся, когда движения Джорджа стали сбитыми, и начал тереть головку, на которой уже собрался предэякулят. Макс застонал, пуская вибрации по всему телу Джорджа. Ни один не понял, когда оргазм выбил их обоих из колеи: Макс едва не завалился от того, как огонь лизнул его за загривок и прошёлся по всему нему, пока член Джорджа пульсировал во рту, а собственная сперма запачкала ладонь. Макс проглотил всё, что стрельнуло ему в горло, не успев оттолкнуть безумную мысль: Джордж был вкусным. Он отстранился и рухнул рядом с Расселом, который загнанно дышал, пока всё его тело билось в экстазе. — Ты... — начал было Рассел, но продолжения Макс не услышал, поэтому пришлось повернуть голову к нему. Хотелось опять посмотреть в его глаза. Смотреть ему в глаза, в эту минуту, когда они оба были так уязвимы и искренни. — Что? — прохрипел Макс, желая услышать то, что Джордж, кажется, не мог выговорить. Во рту пересохло, хотелось пить. — Я тебя ненавижу, — беззлобно выдохнул Джордж и наконец-то повернулся к нему, взглянув в сияющие, ставшие на несколько тонов светлее глаза цвета океана. Макс рассмеялся. В глазах Джорджа не было и грамма той самой ненависти. — Это взаимно, dickhead. Глаза Макса в удивлении расширились, когда Джордж навис на ним и поцеловал его. В этот раз увидеть его серо-зеленые глаза он не разрешил, но Макс почувствовал мурашки, которые табуном прошли вдоль позвоночника. Он чувствовал всё, что Джордж хотел сказать, но боялся произнести вслух. И он не мог не ответить тем же.