off radars

Из кошмара выбросило неожиданно. Мысли закрутились как на американских горках, кровь последовала за ней: Макс резко подскочил на кровати и начал испуганно оглядываться вокруг. Никого не было. Пустующее место рядом было холодным, давно остывшим. Он зарылся лицом в ладони и начал глубоко дышать. Что-то больно резнуло в области солнечного сплетения и почему-то солнце, сияющее снаружи, померкло. Они заснули к утру, не в силах оторваться друг от друга. Макс, кажется, никогда и ни с кем не целовался так долго. Всё, что напоминало о Джордже, была помятая подушка, от которой пахло им. Вещи Макса перекочевали в кресло. Джорджа не было. Он ушёл? Правда ушёл после вчерашнего дня и ночи? Злость, обида, ревность и ощущение неполноценности пустились ядом по венам. Захотелось что-нибудь поломать и раскрошить. Закричать так, чтобы горло саднило. Они ничего друг другу не обещали ведь? Почему Макс чувствовал себя преданным? И даже слов, сказанных вчера, видимо, было недостаточно. Они редко в принципе говорили о том, что чувствовали, напрямую. Джорджа будто подменили. Слишком много «но» и «против» в них самих и для них. Он вспомнил кошмар, который ему снился: ссора мамы и папы. И как она обвиняла отца в том, что Макс растёт в холоде. Как она не видит сына по полгода, но даже этого бывает недостаточно для Йоса. Отец не оправдывался и говорил, что так нужно. Ладонью ударил по столу, и этот грохот вызвал неприятную дрожь, заставляя всего его сжаться. Макс помнил во сне Викторию рядом. Они были в одной комнате. Максу было холодно. Августовское солнце не согревало. Его собственное солнце угасало, не успев зажечься в груди. Он правда думал, что секса будет достаточно? Он знал, что Джорджу этого будет недостаточно. Но сложнее было признаться, что ему самому этого не хватит. Чем больше он получал, тем больше он хотел. Жадный до ласки, до любви, до тепла. Какой бы извращённой эта любовь ни была в глазах других, как бы внутренний голос, который критиковал его голосом отца, не твердил, что он разочарование. Картинка в кошмаре сменялась. Ему было опять холодно: он стоял опять на автозаправке и судорожно пытался понять, что делать дальше, но ничего не оставалось делать, кроме как ждать. Его опять бросили. Оставили. Ушли. И никто не придёт. Джордж рассказывал, Макс знал: у Рассела тоже были натянутые отношения с отцом. Они с ним были слишком похожи. Алекс как-то пошутил, что они с Джорджем — две стороны одной медали. Терапевт говорил ему, что понадобится много времени, чтобы размотать клубок обид. Взрослый Макс не был обижен, но он не мог сказать того же о Максе, который иногда пробивался сквозь броню, которую он нарастил поверх кожи, и тихо плакал. Макс почти никогда не плакал, но сейчас ему очень хотелось, но всё, что он мог чувствовать — это то, как жгутом сковывало рёбра и пережимало грудь. Он встал, глубоко вздохнув. Абсолютно голый, так и вышел из комнаты и сбежал по лестнице вниз. Мозг заработал быстрее, придумав способ снять напряжение: может быть, солёная вода поможет почувствовать лёгкость. Макс был абсолютно разбит как физически, так и эмоционально. Будто что-то надломилось. Всё свалилось разом: контракт, работа, гонки, чувства, которые он не мог держать в узде, злость, страсть, нежность, тревожность. Вода была уже нагретой, солнце припекало, ему было плевать на пришвартованную неподалёку, буквально в нескольких метрах, яхту. Огромная, белая, ещё одна его игрушка, которая хранила в себе воспоминания о мнимой свободе. Макс бросился в воду, будто не мог устоять на ногах. Заплыл так далеко, как мог: несколькими рывками на несколько метров, и нырнул вглубь, задержав дыхание. Глаза открылись сами по себе, пока моторчик в груди отбивал быстрый, безостановочный такт. Солнечные лучи пробивались сквозь толщу воды и озаряли подводный мир: вода была чистейшей, лазурной, и перед глазами встали глаза, которые он так любил. Да, именно любил. Рёв получился неожиданным: будто натянутая стрела лопнула, как и его эмоции. Он зажмурился, сжал ладони в кулаки и выпустил весь воздух, который держал в лёгких. И в следующую секунду вынырнул, жадно глотая воздух. Помогло или не помогло — не имело смысла. Он хотел… Он думал, что всего на несколько дней они будут вместе, без вмешательства извне, но идиллия разбилась так же быстро, как и его иллюзии. Слишком запутанные отношения, слишком. Он поплыл обратно, решительно задвинув всё остальное подальше. Нужно было собраться и улетать в Монако. Хватит ему этого перерыва. Самое лучшее, что Макс мог, — это закопаться в работе, из раза в раз накатывать трассы в симуляторе, пока спина не будет ныть от постоянного сидения в подобии болида. Он замер, когда на него упала тень. Резко вскинул голову и застыл в растерянности, всё ещё находясь по бёдра в воде. — Я даже спрашивать не буду, что это было, — вздёрнув бровью, Джордж оббежал взглядом его мокрые волосы, воду, стекающую вдоль острых скул, шеи, груди. Макса будто ударили под дых. Чёртов ублюдок. Коктейль эмоций был такой сильный: он был зол, он был рад, он, чёрт возьми, был так рад, что даже слова не мог сказать, хотя глаза горели праведным гневом. Джордж кивнул на продукты в руках, взглянув на Макс пытливо, пока тот пытался разобраться в своих чувства и часто дышал. — Макс, вылезай из воды. Ты не хочешь завтракать? У тебя алкоголя и чёртового энергетического напитка в холодильнике яхты больше, чем нормальной еды, — недовольно протянул Джордж. — Джордж Рассел, — захрипел Макс, наконец-то найдя слова. — Завтрак, — перебил его Джордж, — потом расскажешь, что с тобой происходит. Ждёшь, пока я подам руку, принцесса? — ухмыльнулся англичанин и развернулся в сторону виллы. Макс зажмурился от облегчения и всё ещё кипящей изнутри злости. Хотелось впечатать Рассела в стену и либо трахнуть, либо прибить. Удивительно, что этот человек с ним делал. Они перешли в просторную кухню. Каждая деталь говорила о средиземном стиле. Солнце пробивалось сквозь арочные окна, которые были распахнуты. Джордж уже достал тарелки и чашки. Видимо, он проснулся пораньше и решил занять руки чем-то. — Где ты был? — задал мучающий вопрос Макс, прошлёпав в чём мать родила за Джорджем. Рассел обернулся после того, как оставил на массивной столешнице всё, что наскрёб. — Ты не «Давид» Микеланджело, оденься, — скрестив руки на груди, скомандовал Джордж. Сам он переоделся в светло-голубую рубашку и белые льняные шорты. — Рассел, ответь на вопрос. Макс чувствовал, что начинал закипать. — Я пошёл прогуляться, потом очутился на яхте, хотелось сбежать, оставив тебя тут одного, — хохотнул он, но, заметив тяжелый взгляд, застопорился и продолжил через мгновение, вернув серьёзный тон. — Это была шутка, Макс. Я просто гулял по бухте, вдоль берега, куда смог дойти. — Ладно, — бросил Макс и развернулся, чтобы уйти сейчас, иначе они поссорятся, он знал это. Макс замер, когда услышал последующие слова. — Я не мог заснуть. Нужно было выветрить из головы мысли, — признался Джордж. Макс чувствовал, как ему сложно говорить, как дрожал голос и подводили голосовые связки, выдавая волнение. Никому из них никогда не было легко честно признаться в своих чувствах. Ещё одна черта, которая так сильно была похожа. — Я понял, — не разворачиваясь, кивнул Ферстаппен. — Сейчас вернусь, ставь чайник. Макс побежал к лестнице, не оглядываясь. Нужно было выдохнуть. Он был тут, рядом, так близко, что Макс боялся сорваться. Протянуть руку — и Джордж будет в его руках. Его пугало то, как сильно он хотел привязать к себе Джорджа и не отпускать, но нужно было что-то делать с этим. Джордж выдохнул. Плечи опустились, он опёрся ладонями о столешницу и втянул голову в шею. Зажмурился. Под веками потемнело, но он начал глубоко дышать. Что он, чёрт возьми, говорил и делал? Он знал, что эта тема была триггерной для Макса, как бы он всё не скрывал под обёрткой шуток и чёрного юмора. Совесть кольнула где-то внутри и заговорила поучительным тоном: «Что, стало совестно, что оставил спящего человека вот так, даже не подумал наскребать записку, чтобы он не волновался?» Чёрт, чёрт, чёрт. Тело само начало действовать против воли, будто пытаясь вытащить Джорджа из бесконечной петли самобичевания. Он резко распрямился и поставил чайник, как сказал Макс. Отыскал сковороду, достал сливочное масло, десять яиц, помыл помидоры, острый перец, базилик и остальную зелень и начал готовить шакшуку. На самом деле, он дошёл до городка и взял всё свежее. Его не узнавали, и это не могло не радовать. Прогулка тоже помогла разгрузить мысли. Из головы не выходили слова, сказанные Максом на нидерландском. Он не понимал, но чувствовал всё, что сказал тогда Макс. Даже прокручивая непонятные слова в голове, Джордж не мог остановить табун мурашек, что проходился по всему телу, заставляя вздрагивать. Током отдавало на кончиках пальцев. Дыхание спирало как если бы он пролетал вираж с бэнкингом на трассе. Они поссорятся, Джордж чувствовал. Он чувствовал неприятное растягивающееся между ними желание замять чувства и не говорить о том, что происходит, честно. Чаще всего они вымещали это на трассе, потом — во время интервью, потом — в комнатах стюардов. Джордж знал, что весь коктейль эмоций, что он испытывал к Ферстаппену, отравлял его. Зависть вперемешку с восхищением, уважение вперемешку с желанием задушить, нежность вперемешку со злостью. Это всё иногда душило и выливалось непонятными вспышками агрессии. Было сложно. Он злился и ненавидел ситуацию, в которой находился, но ничего не мог поделать или изменить что-то кардинально. Пока Макс завоёвывал подиумы, Джордж всегда был где-то позади, и даже сияния Макса до него не доходило в тени. Он хотел того же, что было у Макса, даже иногда больше. Иногда он хотел просто его внимания. Всё это шло рука об руку, и Макс об этом знал. Он был единственный, кто принимал его таким. Как бы они ни ссорились или выясняли отношения, Макс был единственный, кто мог принять правила игры и в нужный момент противостоять всей чепухе, которая так и рвалась иногда из него. Это был защитный механизм. Всегда легко сиять, если вся слава — твоя. Всегда легко действовать, если тебе нечего терять. И хотя Джордж знал, что ничего Максу просто так не досталось. И хотя он знал, что ему есть, что терять. Всегда легко жать на газ, когда болид под тобой тебе полностью подчиняется. И Джордж в глубине души знал, что никакого подчинения не было. Макс сам умел обращаться с железным конём так, словно по-другому и быть не могло. Он знал, что Макс не боится быть настоящим. Джордж себе такого позволить не мог. У него не получалось. Паттерны поведения или как это там называлось… Что-то заложенное в семье. Тактика выживания. Кажется, они с Кармен это обсуждали. Чёрт возьми, Кармен… Нужно обязательно позвонить ей. Иногда он был прав, иногда — Макс. На трассе они пытались забыть, кто они друг другу. Получалось ли? Джордж не был уверен. Медиа требовало совсем другой игры, и они оба подчинялись. Никому не были интересны их настоящие лица, без масок. Все приходили за зрелищем и получали желаемое. PR, маркетинговый отдел, бесконечные сценарии, брифинги, интервью… Иногда он винил себя, иногда тех, кто заставлял его это делать, иногда не мог спать по ночам, прокручивая бесконечные варианты ответов. Чаще всего ему просто хотелось тишины. Блаженной, невозможной, той, что сметала помехи начистую. Руки на автомате разбили яйца в отдавшие соки помидоры, кожуру с которых Джордж содрал щипцами. Он насколько ушёл в мысли, что не заметил, как сильные руки обвили его талию и прижали к себе. Джордж выругался, напрягся, будто в прыжке и в следующую секунду расслабился. — Как же хочется убить тебя, — беззлобно выдохнул Джордж, не прекращая разбивать оставшиеся два яйца. — Ты решил убить нас повышением уровня холестерина, — поинтересовался Макс, заглянув в большую сковороду через плечо. — Поверь, если бы я хотел нас отравить, я бы сделал это более лёгким способом, — заверил Джордж, потянувшись, чтобы взять другую доску для вымытой и высушенной зелени. — Удивлён твоими навыками готовки, — подтрунил его Ферстаппен, всё ещё не отпуская. Джордж не понимал, расслаблен он полностью или это лишь напускное спокойствие. — Пробую себя в чём-то новом, — пожал плечами Джордж и, не выпутываясь из объятий, потянулся, чтобы посыпать почти готовую шакшуку измельченной зеленью. — Надеюсь, это так же вкусно, как пахнет. Макс поцеловал его в шею и отпустил, чтобы налить себе чай. — Хочешь тоже? — Да, — кивнул Джордж. — Не добавляй молока. — Помню, — зачем-то заверил Макс, и Рассел не смог сдержать улыбки. Чёртов ублюдок, это было слишком приятно. Макс забрался на высокий стул и начал наблюдать, как Джордж убирался на кухне. Чистюля, педантичный, ужасно раздражающий, но это то, что привлекало его в Джордже. Он помнил их в восемь, девять, десять лет, они дружили тогда, поглощённые общей целью. Но что-то поменялось, когда им исполнилось двенадцать. Может быть, ничего и не менялось. Может быть, Макс просто не осознавал ничего, но это случилось неожиданно, хотя если так посмотреть — всё к этому шло. Чувства захлестнули разом и вылились через край. Только вот ни один из них не знал, как это — выразить их здоровым путём. Получалось как получалось. Через ссоры, драки, противостояния на картинге, высунутые языки после побед и холодные ответные реплики в интервью. Как под всем этим росток нежности ещё не умер, ни один из них не знал. Джордж достал тарелки и поставил сковородку на подставку. Разложил приборы, достал апельсиновый сок из холодильника, поставил стаканы для него. Каждый в тишине наложил себе порцию и начал есть. Они чувствовали, что тишина, повисшая между ними, не была из приятных. Зудящая, ковыряющаяся, свербящая. Каждый хотел что-то сказать и ожидал, что другой начнёт вместо него. — Выйдем в море? — предложил Макс, дожевав. — Да, хочу понырять, — кивнул Джордж, всё ещё не поднимая головы. — Почему ты не смотришь на меня? — зависнув с вилкой в руке, спросил Макс. — Что? — удивлённо вскинул Джордж. — Я не… И сбился, столкнувшись с уязвлённым взглядом напротив. То, чего он боялся. — Я… — начал было Джордж, но опять запнулся. Ссориться во время квалификаций и материть его во время гонок было легко. Почти по накатанной траектории. Говорить о чём-то помимо этого — тоже, но когда дело касалось чего-то глубинно личного, Джордж чувствовал, что он хотел сбежать. Вот чёрт. Он незаметно сделал вдох и попытался продолжить. — Прости, что не оставил записку перед тем, как уйти. Вот. Получалось. — Пустяки, — попытался отмахнуться Макс. Джордж фыркнул. — Да, я видел, какой это пустяк. Прекрати притворяться. — Хорошо, — натянуто кивнул Макс и сжал вилку в ладони. От Джорджа это не скрылось. — Ничего не скажешь? — решил попытать его англичанин. — Нет. Что там говорил терапевт? Не сворачивать свою травму в шутку и говорить всё прямым текстом человеку, который вызвал негативную реакцию? Джордж не был виноват, что у него была травма покинутости. Он всегда мог подкалывать Джорджа, шутить над его эмоциональностью, специально провоцировать его, так почему сейчас Макс чувствовал, что у него нет сил на это? — Хорошо, — не стал давить Джордж. — Я говорил с Кармен. Макс не выдержал. Вилка упала из рук, и звон удара эхом отрикошетил по кухне. — Мы можем не говорить о третьих лицах, пока вдвоём? — мрачно отозвался Макс, не предпринимая попыток продолжить есть. Было вкусно, но во рту стало горько. Он терпеть не мог это. — Она моя подруга, — с таким же тоном отозвался Джордж, вздёрнув бровью. — Я не хочу знать нюансов ваших отношений. — Не будь придурком, — будто взывая к голосу совести, резонно отметил Джордж. Он знал, что они поссорятся. Всегда это чувствовал. — Я же не виню тебя за новорожденного ребёнка и почти забыл твои идиотские комментарии по радио для инженера в 2024. Макс сжал виски, пальцами придавил веки подушечками пальцев, будто боль была невыносимой. — Джордж. — Что? Ты тоже собираешься меня назвать whiny bitch? — Нет, чёрт возьми. Я просто ревную! — взорвался наконец Макс. — That makes two of us, love, — вернул саркастичную шпильку Джордж, но скрыть грусть на глубине зрачков у него не получилось. Почему они вообще говорили об этом? Ах да, выражать свои эмоции, не пытаться всё скрыть, быть честными друг с другом и прочая хрень. — Каждый наш разговор вводит нас в тупик, — устало вздохнул Макс. — Но лучше я буду с тобой ссориться, чем мы будем молчать. Джордж не знал, что на это сказать. И злился на себя за то, что хотел сейчас поцеловать Макса. — Я хочу в море, — не стал распутывать дальше клубок Джордж, пытаясь сбить негатив. — Пошли, — кивнул Макс и встал из-за столешницы. Три дня были невидимой роскошью, и оба пытались насладиться каждой секундой. Солнце было в самом зените, обжигая каждый сантиметр кожи. Ветер приятно трепал пряди отросших волос. Макс встал за штурвал, пока Джордж, оставшись в одних шортах, прислонился на леерное ограждение под самое солнце в задней части палубы, надев только солнцезащитные очки. Судно мягко покачивалось, унося их к пока невидимому из-за слепящего солнца горизонту. Когда терпеть стало невыносимо, Джордж оттолкнулся и прошел подальше по палубе, туда, где солнце не доставало, и, разложив полотенце, лёг. Хотелось спать. Ранний подъём давал о себе знать. Глаза жгло, и в жаре клонило ко сну, пока пот стекал вдоль позвонка. Он прикрыл глаза локтем и задремал, не заметив, как Макс заглушил мотор. Сначала Джордж почувствовал аромат, перебиваемый морским бризом, потом — нависшее над ним тело и прикосновение к губам. Мягкое, нежное, лишённое резкости. Джордж раскрыл губы, не открывая глаз. Вдохнул глубже. Макс не предпринимал попытки углубить поцелуй, лишь из-за раза в раз вырисовывал узоры на его губах, мягко сливаясь воедино. Джордж чувствовал, как он таял. Отвечал в такт, дышал глубже, ощущал прилив крови, разгоняющейся по венам, но не пытался перехватить контроль. В этом поцелуе не было контроля. Наконец-то Макс прохрипел что-то ему в рот и коснулся языком его языка. Волна дрожи прокатилась по телу Джорджа и сконцентрировалась в бёдрах. Джордж приподнялся на локтях и начал отвечать с нажимом, углубляя поцелуй, чуть наклонив голову вбок. Целоваться с Максом было всегда приятно. Даже просто целоваться. Макс оторвался первым, в его потемневших, голубых хрустальных глазах плясали огоньки, хотя он и жмурился из-за солнца. — Полежим вот так, а через время прыгнем в воду, — предложил он, и Джордж кивнул, облизнув губы. Макс оглядел опухшие губы и даже заметил, как краешек нижней был треснут. Он чмокнул Джордж туда и улёгся рядом, прикрыв глаза. Джордж сел рядом, уткнувшись виском в колено. — Как думаешь, если мы станем с тобой напарниками в гипотетическом будущем, мы рассоримся под конец? — тихо спросил Джордж, внимательно наблюдая за расслабленным Максом. — Нет, — сразу же дал своей ответ Ферстаппен. — Нынешний болид, конечно, не то, что было раньше, и Тото всячески пытается залезть ко мне в голову, но такого не произойдет скоро точно. Максу было важно заверить Джорджа. Он не метил на его место. Не хотел его занимать, не хотел затенять Джорджа своим сиянием. Он знал, что Расселу требуется больше времени. В глубине души он знал, что Джордж сможет дойти до вершины. Джорджу хотелось верить ему. Он верил. — Что касается гипотетической ситуации, где мы с тобой напарники… — продолжил Макс через пару мгновений тишины. — Мы могли бы сработаться, если ты будешь слушаться меня. Джордж надул губы и фыркнул. — Ещё чего. — Я хотел попытаться, — хохотнул Макс. Его ладонь была раскрытой, лежала рядом, и Джордж потянулся к ней и провёл по линии, коснулся вен на запястье. Макс хотел сказать совсем другое. Он хотел сказать, что будет готов его страховать, потому что он достиг того, чего так хотел. Он не мог обещать, но одна его часть очень хотела Джорджа в этом заверить. Но вряд ли это понравилось бы Джорджу. Он почувствовал бы себя уязвленным. Макс слишком хорошо его знал. Ни ему, ни Джорджу не нужны были подачки. — Нужно выложиться в 2026 на все сто процентов, Джордж Уильям Рассел, — сказал он вместо этого. — И ты тоже, Макс Эмиллиан Ферстаппен, — улыбнувшись, ответил тем же англичанин и лёг рядом. Рука потянулась сама к лежащей всё там же ладони. Пальцы крепко переплелись с пальцами Макса, и Джордж почувствовал, как крепко их сжали в ответ. Сквозь рассеивающийся сон Джордж сначала почувствовал запах моря, соли и пота. Он проснулся через пару часов и заметил, как скрутился рядом Макс, не выпуская его ладони, которая вспотела. Когда он захотел вытянуть руку из цепкой хватки, Макс дёрнулся и проснулся. Он сонно взглянул на Джорджа, который наблюдал за ним. — Пошли в воду, — качнул головой Рассел в сторону моря. Солнце начинало спускаться ближе к горизонту. Макс кивнул и наконец выпустил руку Джорджа. Тот встал, снял с себя шорты и прыгнул в воду голым. Макс последовал его же примеру и захохотал от восторга, услышав смех Джорджа. Он любил его смех. И его сияющие глаза. Макс подплыл ближе и, обхватив Джорджа за шею, врезался в губы напротив. Когда воздуха в лёгких больше не оставалось у обоих, Макс оторвался от его губ. — Ненавижу тебя, — выдохнул англичанин с лукавой улыбкой в глазах, которые закатное солнце делало изумрудными. — Copy, — дьявольски улыбнулся Макс.