The Witcher

      В далёкие-далёкие годы, когда люди еще не знали, что такое интернет, а вместо машин использовали повозки с лошадьми, существовало королевство, которым правил мудрый, но жестокий король. Все боялись даже произносить его имя, поэтому обращались к нему исключительно «Ваше Высочество» да «Ваше Величество».        Его владения сложно было окинуть взглядом, даже если вы взойдете на самую высокую башню в королевстве: его границы кончались глубоко в лесах, где водились всякого рода твари, вход во владения короля которым был строго настрого запрещен. Лес охраняли лучники, а по ночам меж деревьев чинно прогуливалась конная гвардия с фонарями, выискивая нарушителей.  Был у короля единственный сын, звали которого Ёнджун. В детстве мальчик был немощным и слабым, много болел, из-за чего мало выходил на улицу. У него почти не было друзей — пожалуй, кроме одного единственного ровесника принца в королевстве — его мальчика для битья.        Королевским знахарям и лечебникам всегда доставало работы, однако некоторым болезням даже самые опытные врачи не могли найти объяснение: Ёнджун болел одинаково сильно что в морозные ночи декабря, что в самые жаркие дни июля.  Тогда Его Высочество повел сына к лесному шаману, который долго внимательно осматривал мальчика в темном покосившемся домике в глубине леса. Через бесконечно тянувшиеся часы, в которые лесной шаман варил снадобья, зелья и поил ими будущего наследника, он наконец медленно раскрыл глаза, туманным, сонным взглядом осматривая незнакомое помещение. Жар спал, и вскоре мальчик под воздействием целебных трав погрузился в глубокий, но на этот раз спокойный сон на руках матери, шепчущей молитвы над его головой и целующей его чуть теплый лоб.        Только лишь король с женой и сыном хотели уйти, оставив шаману горсть золота, как тот окликнул короля и, подойдя ближе, начал что-то говорить ему вполголоса.        Внезапно король разгневался: его лицо побагровело от ярости, и он взял ближайший пузырек на полке у шамана и кинул ему прямо в лицо. Снадобье пролилось на кожу, а пузырек с громким стуком упал на пол. Шаман схватился за глаз, издавая тихие хрипы боли, пока сквозь его пальцы просачивалась кровь.        «Я не отдам тебе своего сына! — воскликнул король, поворачиваясь к жене и уводя её из домика. Своим телом он защищал и её, и маленького Ёнджуна, который сквозь сон тихо похныкивал и жался всё ближе к телу матери. — Стража, схватить его!»         «Вы сами всё узнаете… — Шаман не сопротивлялся, когда его схватили двое сильных стража и поволокли из дома. Из раненого глаза всё еще лилась кровь, смешанная со слезами, пока он не моргая смотрел прямо на Ёнджуна, сопевшего на руках матери. – Вы сами увидите… Когда в полнолуние расцветет роза, у вас не будет иного варианта, кроме как поверить мне…»       «Что ты несёшь?!» – ещё сильнее вспылил король и приказал бросить шамана в темницу.       С тех пор в королевстве ход гадалкам, ведьмам, ведьмакам и прочим существам, как-либо связанным с магией, был закрыт. Но этим король не ограничился: в отчаянии он приказал срубить все кусты роз в городе и запретил сажать эти прекрасные цветы. Граждане подняли бунт, но король быстро нашёл альтернативу и предложил жителям множество других цветов на выбор. И пусть всё ещё оставались недовольные, в основном народ успокоился. А вместе с ними и король: он не был суеверен, но слова шамана напугали его, заставили насторожиться. Кто знал, говорил ли шаман правду или нет? А вдруг именно он мог стать причиной, по которой…       Даже в самых страшных снах король запрещал себе думать о таком исходе. Нужно было удостовериться, что Ёнджун, его любимый сын и единственный наследник, будет в безопасности. Даже если ради этого нужно было идти на крайние методы.        А Ёнджун тем временем рос, практически ограждённый от мира. Сидя в огромном замке с кучей прислуги, он чувствовал себя словно заключенным в одиночной темнице. Отец говорил о престоле, учил его грамоте, езде на коне и управлению государством – а Ёнджун едва сдерживался, чтобы не заснуть. Пока за окном, где-то за пределами замка, мальчишки играли в догонялки, катались в грязи и лазили по деревьям, он сидел за учебниками и тух в каменных стенах замка. Бремя «единственного наследника» и «гордости семьи» лежало на его плечах тяжким грузом, но снять его возможности не было. Отец дал ему всё: крышу над головой и образование, дорогую одежду, прислугу, своеобразную отцовскую любовь – да и, в общем-то, подарил ему жизнь. Как Ёнджун мог жаловаться?..  

«Вы сами всё увидите… Когда в полнолуние расцветёт роза, у вас уже не будет выбора…»

Морщинистая дрожащая рука тянется к Ёнджуну и гладит его волосы, но почему-то ему ни капли не страшно.

Лунный свет льется сквозь крохотное окошко… Таких в замке нет. Почти любое окно здесь больше самого Ёнджуна, а в это едва ли голову просунуть можно!

Он не в замке.

 

Тогда где же он?

 

Внезапно рука сжимает волосы, и Ёнджун вскрикивает. Больше от неожиданности, чем от боли. Он мечется, плачет, словно малое дитя, молит отпустить его, а потом…

        Просыпается.        Тончайшие занавески, сшитые лучшими ткачами в королевстве, развеиваются из-за ночного холодного ветра, который пробирается под ночную рубашку и щекочет ребра.        Ёнджун поёжился от холода и встал голыми ступнями на ковер, смотря вниз, на пальцы ног. Пару раз он перекатился с пятки на носок, ощущая, как ворс приятно греет ноги.        Он живой. Больше не спит. Он чувствует, что кошмар закончился, и сейчас он в реальном мире, в родном королевстве, где ему ничего не грозит.       Но на самом деле где-то внутри кроется разочарование. Это не первый раз, когда Ёнджун видит этот сон, и каждый раз он обрывается на одном и том же моменте. Ёнджун не знает наверняка, но что-то подсказывает ему, что он уже встречал этого странного человека, схватившего его за волосы, раньше.        Только вот он не видел его лица – только морщинистую руку. Почему Ёнджуна так тянет узнать, кто это, если даже во сне незнакомец приносит ему боль?       Ёнджун вздыхает и делает шаг в сторону окна. От него веет ночной прохладой. Прямо за окном – сад, откуда доносятся запахи цветов и фруктов, которые каждое утро служанки срывают с ветвей, чтобы поднести своим господам к завтраку. Ёнджун слышал, что в бедных семьях дети сами лезут на деревья, чтобы сорвать фрукты для себя и родителей. Но он никогда не лазил на деревья самостоятельно – только наблюдал, как это делают другие. И даже видел, как они едят яблоки прямо там, на ветках! Не моя их!        Из-за занавесок виднелось легкое свечение, которое Ёнджун сперва принял за лунный свет. Однако едва он отодвинул легкий тюль в сторону, как замер на месте.        На подоконнике уже давно стоял горшок, который мама подарила ему ровно год назад на семнадцатый день рождения. Она сказала, что это очень редкий цветок, который при должном уходе обязан превратиться в нечто прекрасное. Сколько юноша не спрашивал у матери, что это за растение, она пожимала плечами: сказала, что продавец сам понятия не имел, но обещал, что в нужный момент цветок покажет всю свою красу.         Ёнджун долго поливал его и ухаживал за ним, однако в почве не появлялось и намёка на росток. Мама говорила ему быть терпеливым и не бросать растение – так оно точно когда-нибудь расцветет. Ёнджун не верил, что это произойдет, но и маму расстраивать не хотел. Он оставил пустой горшок у себя и поливал почву, пока это не вошло в привычку и не стало ежедневным ритуалом.         Ёнджун замер на месте, затаив дыхание. То, что некогда было обычным чернозёмом, выросло в большую красивую розу, которая в свете полной луны словно сияла голубым цветом.        Юноша никогда не видел столь красивого цветка. Он знал, что это роза, и знал, что эти цветы запрещено высаживать в королевстве. Но от этого запретный плод казался лишь более красивым и манящим, и Ёнджун боялся даже подышать неправильно на розу, боялся, что кто-то сейчас зайдет и отнимет её и уничтожит.       — Мама… — только и смог пробормотать Ёнджун, заворожённый призрачным сиянием цветка. Он бездумно протянул руку к розе, как вдруг ветер подул сильнее, склоняя бутон навстречу Ёнджуну. Казалось, цветок сам тянется к нему, будь он требующим ласки котенком или щенком. Ёнджун аккуратно дотронулся до лепестка и спустился вниз, к его ножке, проходясь пальцем по каждой неровности и шероховатости.       – Ай! – Шикнул он от боли, когда случайно укололся шипом. Роза, словно испугавшись, отклонилась назад, и Ёнджун запаниковал:         — Нет, нет, всё в порядке! Мне не так уж и больно!..         «Вот же сумасшедший, — думал про себя Ёнджун, — разговариваю с цветком, будто он меня понимает!»         Но свет стал ярче. Это уже точно была не луна: сама роза светилась изнутри, сияла, словно звезда, да так сильно, что Ёнджуну пришлось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть.          — Подожди!.. — Прошептал он в тишину, сам не понимая, кому это говорит. Ведь цветы не умеют думать. У них нет разума, нет сердца. Они совсем не как люди, которые могут рассказать о всём, что у них на душе, только зачастую почему-то этого не делают.         Но сердце Ёнджуна твердило ему: это не так. Ветер усилился, и вместе с ним – сияние розы; Ёнджуну пришлось держаться за стену, чтобы его не откинуло в сторону очередным порывом.         Он вновь потянулся к цветку. Сияние становилось все ярче, переливалось сине-голубыми и бело-фиолетовыми оттенками.          Ёнджун слышал собственный пульс. Собственное дыхание, стук сердца в ушах, слышал голос собственного страха и своего любопытства. Страх говорил ему вернуться в кровать и забыть о розе, любопытство – коснуться её ещё один раз. Любопытство побеждало. Ёнджун глубоко вздохнул, чувствуя, как холодный ветер пробирается ему в рот и оседает на легких, и сделал последний, решительный шаг.         Рука коснулась розы. Вспышка света стала ослепительно яркой, настолько, что просто не могла привлечь внимание какого-нибудь прохожего на улице. Интересно, что они подумали? Что это сам Создатель спустился с небес? Или что звезда упала прямо в ложе принца? Или же они увидели Ёнджуна и подумали, что с королевским наследником творится что-то неладное?          Ёнджун не знал, что подумали люди на улице, но едва вспышка прошла, как всё вдруг прекратилось. Окно внезапно захлопнулось само по себе, ветер больше не залетал в комнату, цветок перестал светиться, а сам Ёнджун внезапно упал в глубокий сон.         Всю ночь его преследовали странные видения, и пусть он спал, словно младенец, всё равно слышал какие-то голоса извне, шепчущие ему что-то про розу и полнолуние, а ещё чувствовал боль в пальце, который всё еще пульсировал после укола синей розы.          Ёнджун проснулся гораздо позже, чем обычно, от стука в дверь. Это оказался один из подданных отца, пришедший оповестить, что завтрак уже давно накрыт на стол и семья ждёт только его. Ёнджун кивнул, движением руки позволил слуге уйти, а сам моментально выпрыгнул из кровати. Занавески оказались плотно задвинуты, хотя Ёнджун на ночь всегда оставлял их слегка приоткрытыми. Одним резким движением он распахнул их, впуская уже довольно высоко поднявшееся солнце в комнату.         Как и обычно, на подоконнике стоял пустой горшок. Ёнджун разочарованно вздохнул и оперся локтем о стену, печально оглядывая горшок. Он приоткрыл окно, позволил ветру слегка развеять его темные волосы и тюль, впуская свежесть в душную комнату.          Внезапно из-за горшка что-то упало на пол, подхваченное ветром, и упорхнуло под кровать. Ёнджун в недоумении опустился на колени и залез под неё. Его рука тут же наткнулась на толстый слой пыли, и он брезгливо поморщился. Стоило напомнить служанкам почаще мыть пол под кроватью. Однако спустя несколько секунд он все-таки нащупал что-то другое и тут же потянул к себе.         На ладони Ёнджуна лежало несколько голубых лепестков.          В удивлении юноша слегка протер их между пальцами. Лепестки тут же рассыпались на крохотные частицы и смешались с пылью, которая все ёще лежала на подушечках пальцев Ёнджуна.         Он попытался найти еще лепестки: смотрел за горшком, раскопал землю внем и вновь попытался залезть под кровать, но так расчихался, что не смог продолжить там находиться. В разочаровании он вздохнул.          Неужели голубая роза – это всего лишь сон?..         — Принц Чхве, вас уже ждут. — После стука в дверь в проеме показался слуга, и Ёнджун направился к выходу.          «Всё-таки показалось», – убедил он себя и закрыл дверь в комнату, спускаясь к отцу с матерью за стол.    

***

 

      В таверне «Старый колодец» стоял запах тухлой воды и дешевого пойла – в общем, название полностью соответствовало заведению. Да и люди тут собирались такие, каких обычно не спасают, упади они в колодец: пьянчуги и воры, нищие и дамы лёгкого поведения. Впрочем, были тут и обычные граждане, но что занесло их в такое место – тяжело сказать. У некоторых добропорядочных людей порой случаются вынужденные связи с не очень добропорядочными гражданами королевства, и единственное место, где можно увидеться без страха быть замеченным – это какое-нибудь сомнительное заведеньице вроде этой таверны.        Сквозь тяжелые двери без труда вошёл крупный мужчина, тут же привлекший собой внимание всех в таверне. Кто-то тут же притих, иные начали перешептываться. Но мужчине было всё равно, кто и что говорит о нём за его спиной: у него есть своя цель.        Мужчина пугал людей своих обликом, и даже самые опасные воришки, мошенники и шарлатаны почему-то старались держаться подальше от него. На лице незнакомца покоилось суровое усталое выражение, застывшее в появляющихся у глаз и на щеках морщинах. Через веко проходил шрам, но сам глаз был в порядке: пара пронзительных янтарей внимательно осматривала таверну, и казалось, что незнакомец видит даже то, что обычным смертным не дано увидеть. Одежда – исключительно черная, на шее – фигурный медальон в виде волка, а за спиной – два меча. Люди гадали: кто же это? Наёмный убийца? Чародей? А может, опасный заключенный, каким-то образом сбежавший из королевской тюрьмы?       И только один человек прошептал:       — Ведьмак!..       И оказался прав. Шрам – свидетельство борьбы с чудовищами, и под одеждой скрывалось ещё не одно ранение пострашнее. Медальон – символ принадлежности к ведьмачьей школе. Мечи – стальной и серебряный – для борьбы с нежитью и чудовищами. А в крайнем случае – и с людьми.        Ведьмак встал за стойку, и почти все люди, кроме одного, поспешили найти другое место для пьянства. А мужчина, что остался, внимательно начал оглядывать ведьмака. Тот не смотрел в его сторону: жестом он подозвал работника таверны и попросил пива. Только после этого смелый незнакомец заговорил:        – А ты случаем не тот ведьмак из… Как его…       Мужчина был заметно пьян: его речь, и без того невнятная, постоянно прерывалась иканиями. Ведьмак не сразу ответил, ожидая, когда половой наконец нальет ему пива. Мужчина в это время что-то бормотал себе под нос – видно, всё ещё пытался вспомнить, как зовут ведьмака и откуда он родом. За это время тот успел взять кружку пива и сделать глоток.       — Субин. Субин из Вельты.        — Ааа, точно! Субин! — рассмеялся мужчина и хлопнул себя ладонью по лбу, словно он и в самом деле просто забыл имя ведьмака. Субин, впрочем, был уверен, что мужчина никогда его и не пытался запомнить. Раздался звонкий, громкий звук, напоминающий удар по созревшему арбузу.        — Слушай, как тебя… Субин?.. — мужчина воровато, словно опасаясь, что их могут подслушать, наклонился ближе к ведьмаку. — Могу я попросить об одолжении?..       — Смотря о каком. — Неоднозначно ответил тот и отхлебнул еще немного пива.       — Смотря о каком или смотря сколько предложу?       Субин на мгновение замер, а после повернул голову в сторону мужчины. Желтые глаза не выражали ничего, но этим холодом и безэмоциональностью и пугали. Мужчина слегка сжался, словно от холода, пытаясь избежать этот взгляд.        — И это тоже. — сухо добавил он спустя небольшую паузу. – Но у меня есть принципы. За некоторую работу я не берусь, сколько бы денег мне не предложили.        Пьяный незнакомец что-то нечленораздельно пробормотал себе под нос и полез под грязную жилетку. Из внутреннего кармана он достал небольшой мешочек и трясущейся – то ли от благоговейного страха, то ли от количества выпитого алкоголя – рукой протянул его Субину.       Ведьмак взял его и раскрыл, взглядом изучая золотые монеты внутри. Пока Субин мысленно пересчитывал деньги, мужчина завел речь:       — Мы с моей женой и дочкой живем на окраине города… Сам понимаешь: центр-то армия хорошо охраняет, а чем дальше — тем хуже. — Скороговоркой начал мужчина, незаметно для самого себя переходя на «ты» с ведьмаком. — Всей деревней мы порой обращаемся к королю, но на наши запросы с высокой колокольни плевал он!       — Ближе к делу, — произнес ведьмак, завязывая мешочек и пряча его в один из карманов.       — Да, прости… Так вот. Живем мы у реки, и недавно один негодяй напился да утонул в ней. Никто особо не разочаровался: мужик этот столько бед принес… Разве что мамка его поплакала, да и та скоро горевать перестала. А недавно смотрю — а в воде чудище!        — Чудище?        — Самое настоящее! Глаза белые, зрачков нет, кожа синющая… А ласты у этой твари на ногах, как у рыбы! — для большей убедительности мужчина активно жестикулировал, едва ли не теряя равновесие. — Я перепугался до смерти, замер на месте, смотрю — а он жрет что-то… На следующий день нашли труп мальчика соседского, а он — ровесник моей девочки…        Лицо мужчины стало по-настоящему озабоченным и испуганным, и он, запнувшись на секунду, взял ведьмака за руку с молящим взглядом.        — Прошу, ведьмак, убей эту тварь. Она мне спать по ночам не дает, я уже пить стал от бессонницы — не могу уснуть, думая, что мою дочь…       — Я помогу, — перебил ведьмак, избавляя мужчину от обязанности закончить говорить о своем самом страшном кошмаре, и убрал его руки от себя. Тот сразу же расплылся в радостной улыбке.       — Господи, спасибо! Спасибо! Вы спасете всю нашу деревню, мы вам памятник поставим!..       — Памятник? — не сумел сдержать усмешки Субин, опираясь на локоть и кладя подбородок на внешнюю сторону ладони. — У короля будут вопросы, если он узнает, что где-то в его королевстве стоит памятник ведьмаку.       Мужчина немного смутился, но все-таки ответил:        — А ничего. Мы скажем, что не знали, что ты ведьмак. Скажем, мол, памятник местному спасителю — и делов-то!..       После этого Субин попросил отметить на карте, куда нужно прийти, и пообещал расправиться с нечистью следующей ночью. Мужчина не переставал кланяться, а от его прежнего испуга не осталось и следа: только искренняя благодарность.        Уходя, ведьмак проверил мешочек с золотом и забрал карту. Оказавшись за пределами трактира, он увидел, что на улице уже была ночь. Он мог бы пойти на утопца и сейчас, но драться сразу после пьянки — не лучшая идея.  Утопцы коварны. Ещё выпрыгнут сзади, потянут за ноги — а пьяный ведьмак не устоит и упадет в воду. Субин жутко не любил мокнуть. Но еще больше он не любил утопцев.        Вспоминая мужчину с его трогательными словами о дочери, заботой о ней и желании во что бы то ни стало предотвратить ее смерть, Субин не смог не заулыбаться. Ведьмаки – холодные и бесчувственные создания, но Субину всегда казалось, что его сердце было чуть теплее, чем у других. Он повидал за свою жизнь много крови, много мерзких, жадных и алчных людей, много предательств и не раз сам был предан.       Но попадались на его пути и невинные, прекрасные существа, излучающие добро и любовь. И этот запинающийся пьяница, излучал эту любовь, и особенно сильно, говоря о своей дочери.        Субин покачал головой и сделал шаг вперед, сливаясь с редкими людьми на улице в поздний час. Только мечи за его спиной поблескивали, перемигиваясь с полной луной.        Все-таки пьянчуги — самые искренние и благодарные люди на свете.