The Witcher

      День Ёнджуна ничем не отличался от его привычной рутины: завтрак, уже порядком осточертевшие занятия, ничему более не учащие, а просто оттачивающие уже имеющиеся навыки, рядовые разговоры с родителями.          Но Ёнджун весь день ощущал себя как-то странно. Он то и дело вспоминал свой сон, розу, то ослепительно яркое сияние луны… Это было слишком реально, слишком по-настоящему, чтобы быть обычным сном. Всё тело Ёнджуна сегодня было по-особенному напряжено, и он никак не мог расслабиться. Причин беспокоиться нет, так почему же его сердце бьется так быстро?..         — Ёнджун, завтра у нас запланирована охота на оленей. Ты же помнишь? — Спросил король у сына, проходя мимо его комнаты.         — Да, пап. — Ответил тот и тихо вздохнул. Он ненавидел дни охоты, а особенно — на оленей. Эти животные были слишком прекрасны, слишком грациозны, чтобы убивать их, но отец почему-то не видел в них ничего красивого. Единственное, что волновало короля — это мясо. А оленина была его любимейшим блюдом.          Казалось, будто все позабыли о его дне рождении. Впрочем, и сам Ёнджун особо не вспоминал о нем.          Внезапно кто-то руками закрыл ему глаза, и Ёнджун попытался понять, кто это, как услышал знакомый голос:          — Не крутись. И не подсматривай!          Ёнджун расплылся в улыбке и успокоился, перестав вертеться на месте. Ладони убрали с его глаз, но он, как и обещал, не подсматривал. Он слышал, как около него происходит что-то непонятное, но совершенно не беспокоился: уж кого, а этому человеку он доверял на сто процентов.          — Открывай глаза… С днём рождения!          Ёнджун поднял веки и ахнул от удивления, когда увидел перед собой кривоватый пирог с надписью «С днем рождения, Ёнджун!» и небольшую коробочку рядом с ним.          — Бомгю, не стоило… — Пробормотал он, но юноша махнул рукой.         — Это меньшее, что я могу сделать для тебя. Тем более мы же друзья, верно? Как я мог пропустить день рождения своего лучшего друга?          Ёнджун сорвался с места и заключил Бомгю в объятия. Тот лишь рассмеялся и похлопал друга по спине.         — А как ты незаметно зашел в закрытую комнату?..         Бомгю ехидно улыбнулся.         — У меня есть свои секреты. Всё тебе скажи!          Ёнджун с Бомгю были знакомы чуть ли не с пеленок, и последний должен был служить в качестве мальчика для битья Ёнджуна. Это значило, что каждый раз, когда Ёнджун плохо себя вёл, уклонялся от учёбы — в общем, своевольничал, вместо принца по заслугам получал мальчик для битья — то есть Бомгю.          Однако Ёнджун оказался слишком мягкосердечным. Один раз увидев, как Бомгю избивает плетью из-за того, что Ёнджун решил не появиться на каком-то занятии, он решил, что не хочет, чтобы другие страдали из-за него. Сразу после того, как Бомгю закончили пороть, Ёнджун отвел его в свою комнату и долго извинялся, обещая, что сделает всё возможное, чтобы это больше не повторилось.          Заплаканный, со следами от розг по всей спине, Бомгю смотрел на Ёнджуна огромными удивлёнными глазами, словно перед ним сидел не принц, а какая-то фея. Тот воспринял это за знак ненависти со стороны мальчика и начал извиняться ещё усерднее, как вдруг Бомгю рассмеялся. Сконфуженный принц замолк, а Бомгю воскликнул:         — Принц, вы удивительный человек! Я мальчик для битья. Принимать наказание вместо вас и есть моя работа.         — Но это нечестно! — возразил Ёнджун. — Разве я не должен защищать своих поданных, а не подвергать их насилию?         Бомгю заулыбался ещё шире, шмыгнул, утер кулаком сопли с носа и ответил:          — Принц, я хочу быть вашим другом.          С тех пор и завязалась крепкая дружба королевского наследника и его поданного. Ёнджун делил с Бомгю все секреты, относясь к нему не как к простой прислуге, а как к члену семьи. Он даже заставил отца позволить Бомгю учиться вместе с ним. Спустя недолгие уговоры король сдался, и Бомгю, непримечательный мальчик из небогатой семьи, стал учиться грамоте вместе с принцем.          Ёнджун следил за тем, чтобы Бомгю больше не били, и сам старался не плошать. Хоть Бомгю и всегда говорил, что выдержит парочку побоев, и умолял Ёнджуна вместе с ним нарушить какое-нибудь правило, Чхве стоял на своём, и его друг по итогу сдался.          — Ты слишком правильный! — Обвинил его как-то Бомгю в шутку, и Ёнджун всерьез задумался над этими словами.          Он никогда не перечил отцу или матери и даже в подростковые годы не был бунтарём. Он вечно откладывал всё на потом: свою нужду в свободе, свое своеволие и даже собственные мечты. В глубине души Ёнджун боялся, что вся его жизнь так и пройдет, а он ни разу не сможет постоять за себя и сказать хоть что-то в свою защиту, никогда не сможет делать то, что хочется ему, а не кому-то другому.       — Открывай скорее! — Поторапливал Бомгю, пока Ёнджун витал в своих мыслях. Наконец он очнулся и посмотрел вниз, на коробочку. Она ничем не была перевязана или обёрнута, поэтому Ёнджуну нужно было только поднять крышку, чтобы заглянуть внутрь. Так он и сделал: едва крышка была откинута в сторону, как принц ахнул. Руками он залез в коробку и достал оттуда очаровательного котенка, который до этого мирно дремал в темной коробке. Как только Ёнджун взял его на руки, котёнок распахнул свои глаза и уставился на принца. Тот расплылся в улыбке, видя, как два глаза, по цвету напоминающие небо, и сияющие, как самые яркие алмазы, уставились на него. Котёнок мяукнул, как бы приветствуя нового хозяина, и облизал руку Ёнджуна. Тот не сумел сдержать смешка и прижал белоснежный комок шерсти к своей груди, аккуратно, боясь сломать еще не окрепшее тельце. Новый друг Ёнджуна замурчал и устроился на его груди, головой потираясь о чужую шею и жмурясь, вновь погружаясь в глубокий котячий сон.         — Нравится? — Спросил Бомгю с улыбкой, слегка переминаясь с ноги на ногу. По лицу Ёнджуна всё и без слов было понятно, но ему хотелось услышать это из его уст.          — Шутишь? Он чудесный! — Вполголоса ответил Ёнджун, нежными движениями массируя голову котёнка. Тот продолжал жаться к Ёнджуну и довольно урчать.          — Как назовёшь его? — Спросил Бомгю, с чувством гордости наблюдая за тем, как Ёнджун сюсюкается с котом.   Ёнджун на мгновение замолчал, прикусывая губу в раздумьях. Всё это время рука ни на мгновение не покидала шерсти кота, который вновь начинал дремать, в удовлетворении мурча. Через полминуты принц ответил:          — Как насчёт Оди?          — Твой кот, ты и решай, — усмехнулся Бомгю, опираясь о стену плечом.         — Тогда Оди, — кивнул Ёнджун и наклонился, чтобы поцеловать котёнка в лоб.          Внезапно он почувствовал странное щекотание в ноздре. Ёнджун подумал, что ему в нос попала пыль, и попытался шмыгнуть и протереть нос ладонью, однако лучше не становилось.          Неприятное ощущение нарастало и нарастало, пока не стало слишком сильным, чтобы его игнорировать. Ёнджун скривился и чихнул, да так сильно, что стул под ним сломался, и Ёнджун с удивленным вскриком упал на пол.         Бомгю не сдержался: сразу после падения раздался взрыв хохота. Ёнджуну не было больно. Первым делом он проверил Оди, который отделался легким испугом и лишь жалобно мякнул при падении. Ёнджун не дал ему упасть и прижал ближе к груди. После этого, видя Бомгю, который всеми силами боролся с истерикой и при этом пытался помочь Ёнджуну встать, он не выдержал и сам рассмеялся.          Еще несколько минут они находились в таком состоянии: Бомгю, никак не способный успокоиться, и Ёнджун, который медленно перенимал истерический смех своего друга и безуспешно пытался встать, по дороге доламывая несчастный стул.         —  Почему ты мне не сказал, что у тебя такая сильная аллергия на шерсть?          Бомгю расхохотался ещё сильнее из-за собственной же шутки, а за ним последовал и Ёнджун. Казалось, только Оди здесь не потерял разум: он мяукал, переводя взгляд с одного на другого, как бы призывая их объяснить, что к чему, и наконец образумиться и заткнуться. Но, увы, его никто не понимал: Ёнджун с Бомгю смеялись так сильно, что у обоих вышли слёзы на глазах, и каждая случайная встреча взглядами провоцировала ещё большую истерику.         — Я и сам не знал!          Они ещё долго шутили на эту тему: стул так и лежал в своем допотопном состоянии на полу, Оди беспомощно переместился на кровать и свернулся клубочком, а Ёнджун, смеясь, думал: пока у него есть Бомгю, жизнь в замке не такая уж и скучная.   

***

        …Хотя, конечно, порой Ёнджун просто умирал от скуки, утопая в рутине каждый день. Но в этот день одним сломавшимся стулом всё не ограничилось.          Когда Ёнджун практиковался в стрельбе из лука, одна из стрел насквозь прошла через цель. Такое иногда случалось, но с Ёнджуном — ни разу. Чхве показалось, будто во время полёта стрела словно была окутана странным голубоватым сиянием, но, видимо, никто, кроме него, этого не заметил. Все были слишком удивлены произошедшим, смеялись и подшучивали, приговаривая, что тренировки, видать, идут на пользу, и принц становится всё сильнее. Ёнджун улыбался вместе с остальными, но что-то ему подсказывало: не в тренировках было дело.          Потом, уже ближе к вечеру, когда вся семья садилась за ужин, одна из служанок на подносе несла блюда. Внезапно Ёнджун, который даже не смотрел в её сторону, понял, что девушка вот-вот упадёт. Это было каким-то внутренним предчувствием, интуицией, но в тысячу раз обострённой. Ёнджун точно знал, что это случится, и пусть он не мог объяснить, как он это понял, ему нужно было срочно что-то предпринять. Ёнджун повернул голову к служанке и буквально выпрыгнул из-за стола, чуть ли не в полёте подхватывая накренившееся в сторону блюдо и не успевшую даже испугаться девушку за талию. Чхве поставил еду на стол и помог бедняжке, округлившимися глазами смотрящей на Ёнджуна и прижимающей руки к груди — всё-таки не каждый день тебя спасает сам наследник королевства от позорного падения! — выпрямиться.          Мать с отцом несколько мгновений смотрели на сына, с удивлением хлопая глазами. А потом король спокойным, размеренным тоном произнёс:          — Хорошая работа, сынок.          И этот эпизод как-то больше не обсуждался за столом. Ёнджун спокойно сел и принялся за трапезу, слушая скрежет столовых приборов о тарелки.          Родители обсуждали свадьбу Ёнджуна. Почему-то эта информация прошла мимо его ушей, однако вскоре пришло осознание того, о чём они говорят.          Ёнджун чуть не подавился едой, привлекая внимание и отца, и матери.          — Стойте… Свадьба? — Только и смог он выдавить из себя.         — Почему ты так удивляешься? — Спокойно отрезая кусок мяса и кладя его себе в рот, спросил отец. — Тебе уже восемнадцать лет, Ёнджун. Возможно, скоро меня не станет. Ты должен будешь взойти на трон, и тебе нужна будет умная, красивая и мудрая женщина, помощница в управлении королевством. Мы уже подобрали тебе невесту. Считай, что это наш с мамой подарок тебе на день рождения.          — Но!..          — Ёнджун, — сурово перебил его король, — это не обсуждается.          И тут что-то в Ёнджуне изменилось, вспыхнуло и разгорелось ярким огнем. Чхве резко встал из-за стола, тяжело дыша от окатившей его волны обиды и злости.          Он и так не перечил отцу, и так принял свою роль наследника, хотя никогда не горел желанием управлять королевством. Но теперь папа буквально принимал за него важные жизненные решения, выбирал его партнера по жизни, и этого Ёнджун ему простить не мог.          — Сынок!.. — Попыталась последовать за ним мать, но король резким движением посадил её обратно. Она смогла лишь отчаянно посмотреть вслед Ёнджуну.          — Завтра, хочешь ты того или нет, ты с ней познакомишься! — Повысил голос вслед уходящему сыну король. Тот хлопнул дверью и выбежал из комнаты, чувствуя, как вся его злость начинает превращаться в слёзы.         Это нечестно. Так нечестно!          Зайдя в свою спальню и закрыв дверь, Ёнджун скатился вниз по стенке и схватился за волосы, чувствуя, что уже не может сдерживать себя. Он тихо всхлипнул, тут же утирая слезы кулаком, но этого было недостаточно. Совсем скоро он уже рыдал, как ребенок, кое-как приглушая звук своих всхлипов. Он чувствовал себя как никогда жалким, безвольным и никчемным. Но самом страшным оказалось осознание своего бессилия. Что мог сделать Ёнджун, если он — единственный наследник, и больше некому передать королевство? Что он мог сделать, если он, Ёнджун, хотел он того или нет, был единственным тузом в рукаве своего отца?         Спустя недолгое время юноша почувствовал, как что-то пушистое трётся о его ногу и мяукает. Ёнджун убрал ладони от лица и слабо улыбнулся, шмыгнул носом и взял котёнка на руки. Тот тут же начал облизывать лицо принца, заставляя его тихо рассмеяться.          — Ни за что не отдам тебя. — Пробормотал Ёнджун в пушистую шерсть и прикрыл глаза, погружаясь в тревожный сон прямо на полу.  

***

        Солнце спускалось на горизонте, когда ведьмак, прихватив свою верную лошадь, чинно ехал по деревенской дороге. Дети во дворах играли и громко смеялись, а когда ведьмак проезжал мимо, с любопытством пялились на него и замолкали. Родители же, если они находились рядом, отворачивали своих чад и что-то настоятельным тоном указывали им. Впрочем, это все равно не останавливало ребятишек, и они через плечо матери или отца посматривали на ведьмака.          Субину же было всё равно: пускай смотрят — главное, чтоб не мешали работать. Он постоянно сверялся с картой, проверяя, туда ли он идет, не обращая внимания на малышню, которая шепталась о нем чуть поодаль.          Совсем скоро в поле зрения Субина попала та самая злополучная река, которая теперь больше напоминала болото: в грязной воде плавала куча мусора, ила, камней и водорослей, и она неприятно пахла. Ведьмак поморщился, но это его не удивило: места, где жили утопцы, чаще всего выглядели подобным образом. Люди боялись близко подходить к воде, а бывший утопленник делал всё возможное, чтобы загрязнить водоём.       В том числе убивал людей.          Субин остановился и слез с коня, привязывая его к дереву подальше от реки, чтобы тот сбежал и чтобы утопец не задел его. Затем он вернулся к воде и достал серебряный меч, после чего прикрыл глаза, делая глубокий вдох. Со стороны могло показаться, что Субин уснул, но это было не так. Он прислушивался к каждому звуку: шелесту рогоза, мягкому прибою волн у берега, отдаленные переговоры жителей окраины. Всё это было нормально, типично. А ведьмаку нужно было услышать что-то нетипичное, чтобы понять, откуда нападет враг, и подготовиться.         Ведьмак долго стоял на одном месте, почти не двигаясь. Люди замолкли и разошлись по домам, а на небе начали появляться первые звезды.          Субин слышал собственное сердцебиение. Спокойное, равномерное. Медленное. Даже слишком.         Но это нормально. Ведь он на самом деле тоже не совсем человек.          Внезапно он распахнул глаза и резко махнул мечом. Утопец с громким мерзким звуком отпрыгнул в сторону, уклонившись от удара, и Субин, мрачно усмехнувшись и схватившись за меч покрепче, сквозь зубы процедил:          — Прыткая тварь. Ну что, поиграем?         Казалось, утопец смеялся над ним, прыгая и разбрызгивая воду в разные стороны, как бы подразнивая. Его белые, лишенные зрачков глаза светились в темноте, но ведьмака это не пугало. Не пугала его и мерзкая чешуя, покрытая слизью, и длинные острые ногти на пальцах, соединенных перепонками. Утопец хотел, чтобы Субин зашел глубже в воду: там у твари было больше шансов победить, ведь вода — его стихия. Но и Субин — не пальцем деланый. Его так просто не обманешь.         Ведьмак замахнулся мечом и попал нечисти меж ребер. Утопец взвыл от боли, покачнулся, но не упал: эти сволочи и правда были очень живучими. А еще они почти не истекали кровью. Сейчас так и произошло: в боку просто остался след от меча, через который виднелись куски черной плоти. Утопец взревел от ярости и бросился прямо на ведьмака, который подгадал это и отпрыгнул в сторону, в два шага оказавшись за спиной у утопца. Субин толкнул его в спину, и утопец упал на мелководье, пачкая морду в грязи и иле. В этот момент ведьмак и вонзил ему меч в спину, заставив существо истошно завопить от боли, а после резким движением провернул лезвие так, что голова утопца оторвалась от тела — только таким образом можно было его убить: обезглавив. Утопец в последний раз напрягся всем телом перед тем, как безвольной тряпкой упасть в воду.          Субин отодвинул тело в сторону и вырыл яму, закапывая нечисть поглубже. После этого он проверил, не было на горизонте еще какой-нибудь твари, и успокоился только тогда, когда спокойная водная гладь сообщила ему, что в реке больше никого нет.          Ведьмак, отвязав коня и тихонько лягнув его по боку, чтобы тот начал идти, уехал в лес.         Через день на реку начали аккуратно заглядывать взрослые, проверяющие, покончено ли с утопцем. Через три уже шло активное очищение воды, а через неделю дети снова могли спокойно играть у реки, не боясь быть разорванными на части. 

***

        Следующим утром Ёнджун проснулся с адской болью в шее. Оди мирно свернулся в клубочек и спал рядом, не страдая от подобных недугов, и Ёнджун почти завидовал ему. Но пришлось встать, потянуться, при этом прослушав целую балладу из хруста позвонков, и выйти к завтраку. Чхве не смотрел на своего отца, и настроение за столом было мрачным. Только мама Ёнджуна мило общалась со всеми, включая слуг, в то время как отец с сыном хранили тяжелое молчание, не желая первыми начинать разговор.          — Скоро приедет Вонён. — Наконец произнес король, поднимая глаза на сына. Ёнджун столкнулся с ним взглядами и уже не мог отвести его, потому что отец, не моргая, держал его внимание. Спустя небольшую паузу он пояснил: — Та, о ком я вчера говорил. Твоя невеста.         Сердце Ёнджуна рухнуло. Он только забыл про слова отца, только перестал думать о предстоящей встрече, только понадеялся, что это все было шуткой, как любимый отец решил испортить ему аппетит и настроение этим напоминанием. Даже охота на бедных оленей звучала лучше, чем встреча с подобранной папой «суженой».          — Хотя бы… Дай ей шанс. —Пробормотал отец, устремляя взгляд в тарелку. — Вонён — дочь очень известных людей. Умница, красавица…       — Я понял, пап. — Коротко ответил он, прервав речь отца. Ему не хотелось слушать тысячу причин того, почему ему стоит жениться на Вонён. Но и грубить папе ему не хотелось. А этот диалог мог привести их только к одному: раздору. Не доев свою порцию — аппетит всё равно был испорчен — Ёнджун смиренно произнёс: — Я пойду собираться.          Он покинул залу, а на ее выходе поймал слугу и попросил его принести миску молока. С ней он отправился в спальню и положил ее на пол перед Оди. Наблюдая, как он ест, Ёнджун витал в своих тревожных, безутешных мыслях о будущем.       Что его ждёт? Поладит ли он с Вонён? Как она сама отнеслась о новости о браке с человеком, с которым она ни разу даже не общалась?          Эти вопросы долго мучали принца, и собирался на встречу он в каком-то забвении. Пришлось даже переодеться: только перед выходом Ёнджун осознал, что его наряд пусть и красивый, но совсем не подходит для охоты и уж тем более верховой езды.          Когда Ёнджун вышел, все уже ждали его на улице. Вскоре подъехала и Вонён с родителями и прислугой. Отцы обменялись рукопожатиями, матери — поклонами, а он с Вонён просто кивнули друг другу. По её взгляду он понял: она тоже не хочет этого брака. От осознания этого стало чуть легче: по крайней мере они находились в одной лодке.          Отец не врал, когда описывал её, как красавицу: она стояла, сложив руки у себя на животе, в красивом длинном красном платье с корсетом, который лишь подчеркивал её узкую талию и небольшую грудь. Личико, милое, по-детски невинное, украшали большие глаза, спокойно оценивающие новое место, а намазанные чем-то малинового цвета губы казались чуть надутыми и пухленькими.          Да, она была красива. Но Ёнджуну казалось, будто за этой красотой таится нечто более страшное. Вонён была слишком худа и легка для своего роста и возраста: казалось, будто любое дуновение ветра может сбить её с ног. Она за всё это время ничего не говорила, лишь мило улыбалась. Ёнджуну было интересно узнать о ней побольше, может быть, даже поболтать о разном, но он никак не видел себя её мужем.          И тогда у Ёнджуна появился план.          Может быть, если Вонён или её родители увидят его с худшей стороны, то они откажутся от свадьбы?         Свой план Ёнджун решил начать осуществлять с запланированной охоты на оленей. Отец наверняка хотел показать, как его сын отлично стреляет из лука, какой хороший он добытчик для семьи. Ёнджун же планировал опровергнуть это.  Вонён тоже поехала на охоту, но в качестве наблюдателя. Она на удивление хорошо держалась на коне, грациозно держа поводья, пока лошадь, под стать своей хозяйке, чинно шагала меж деревьев.          Чем дальше в лес продвигалась их процессия, тем больше живности тут и там попадалось им на пути: зайцы, куропатки, даже лисы порой с интересом выглядывали из-за деревьев, а потом исчезали. Но на них никто не обращал внимания. Главной целью до сих пор оставались олени.         Вскоре двигаться на лошадях по узкой тропинке стало тяжелее, и было принято решение спешиться. Шли медленно, почти на цыпочках, оглядываясь во все стороны. Олени имели очень чуткий слух, оттого охота на них была очень сложной. В один момент, повернув голову налево, вдали Ёнджун наконец увидел его.         Чуть дальше, спрятанная за листвой деревьев и кустарников, находилась полянка, посередине которой стоял олененок, мирно жующий траву. Ёнджун едва сумел подавить в себе улыбку, наблюдая за очаровательным созданием. Он не хотел убивать его и думал притвориться, что ничего не заметил, как над своим ухом услышал тихий приказ отца:          — Доставай лук.          Ёнджун вздохнул и медленно, с неохотой потянулся за стрелами и луком. Остальные, увидев, что принц уже наготове, начали перешептываться и прищурились в попытках разглядеть что-то среди листвы.          Оленёнок замер. Его уши насторожились, пытаясь уловить источник звука, а голова начала поворачиваться из стороны в сторону каждые несколько секунд.        Ёнджун смотрел в эти большие черные глаза, и его сердце обливалось кровью от осознания, что совсем скоро они потухнут.        Но больнее всего было то, что причиной этому должен был стать он.         — Стреляй. — Произнес отец тоном, не подразумевающим возражений.          Ёнджун вновь вздохнул и прицелился, стараясь метить чуть правее, надеясь, что промажет. После он отпустил тетиву, в полной тишине наблюдая, как стрела со свистом проходит через заросли.       Послышался жалобный стон раненого животного. Ёнджун прикусил губу, а король расплылся в победной улыбке.          Они уже планировали идти за добычей, как Вонён громким шепотом привлекла всеобщее внимание:         — Смотрите, там их ещё больше!       Все перевели взгляд туда, куда пальцем указывала Вонён. Там виднелось несколько оленей. Скорее всего, это была целая семья.          — Я разберусь с этим. Вы идите. — Со взволнованным сердцем громко прошептал Ёнджун. Он боялся, что кто-то захочет помочь ему с оленёнком, чего он уж очень не хотел, но этого не случилось: все отправились дальше, продолжать охоту. Только Вонён обернулась и подмигнула ему, а Ёнджун благодарно улыбнулся и кивнул, скрываясь в кустах.          На его удивление, олень уже был не один.          — Вы… Кто вы и что здесь делаете? — Ёнджун остановился как вкопанный, глядя на человека, который уже склонился над оленёнком, изучая его рану.          — Это ты выстрелил? — Незнакомец проигнорировал вопрос и задал свой. Когда он поднял взгляд, то Ёнджуну сразу стало слегка не по себе: во-первых, мужчина выглядел… Устрашающе, а его глаза, напоминающие кошачьи, делали его взгляд ещё более пронзительным.          Во-вторых, мужчина был разозлён. Ну или как минимум раздражён тем, что оленёнок был подстрелен.          — Да, я, — гордо поднял нос Ёнджун, хотя на самом деле ни капли не гордился своим поступком. Это было уже делом принципа: показать, что он — принц, а значит, может вести себя подобным образом, — что я, уже не могу поохотиться в своём лесу?          — Только ироды убивают оленей. И не твой это лес, салага. Он ничей — Пробурчал незнакомец, доставая из тела оленя стрелу. Она застряла на удивление глубоко, и теперь Ёнджун понял, почему оленёнок так закричал. Но это было странно: Чхве едва ли приложил усилия во время выстрела!       Незнакомец похлопывал по бедру животное, которое издавало жалобные звуки, страдая от боли. Вынув стрелу, он осмотрел её и бросил в сторону, а после скептическим взглядом окинул Ёнджуна.        — Хочешь сказать, это ты так глубоко всадил эту стрелу?         — Следи за языком. Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? — Вспылил Ёнджун, походя чуть ближе. Он никогда не слышал, чтобы кто-то обращался к нему, принцу, без должного уважения, и хотел, чтобы этот безалаберный человек наконец увидел, с кем он говорит.          — Да мне плевать. — Просто ответил он, поднимая оленя на руки. Ёнджун в шоке округлил глаза, позабыв о том, что секунду назад был в ярости: даже оленята были тяжелыми, а этот парень без особых усилий поднял его!         Ёнджун опомнился и побежал за ним. Мужчина — впрочем, наверное, это слово было не совсем подходящим по отношению к нему: всё-таки он выглядел довольно молодо, несмотря на суровое выражение лица и шрам, проходящий через глаз. Казалось, будто незнакомец повидал многое за свою жизнь. Потом Ёнджун заметил два меча за его спиной и задался вопросом: зачем так много? Разве одного недостаточно? Да и двумя руками одновременно как-то неудобно орудовать…          — Стой, куда ты его тащишь?          — Подальше от таких живодёров, как ты.         — Да не хотел я его убивать! — Слегка раздраженно цокнул Ёнджун и забежал вперёд, становясь перед незнакомцем. Тот выгнул бровь, обошёл принца и пошел дальше. — Меня заставили!         — Тогда не мешайся под ногами иди за мной. Может, хоть поможешь.          После этого Ёнджун замолчал и просто продолжил идти следом. Что-то в этом человеке привлекало его, но Ёнджун не решался говорить и задавать лишние вопросы: кажется, он и так был раздражен ненужной компанией и не мог простить Ёнджуну то, что он выстрелил в оленя.         Наконец незнакомец дошел до небольшого лесного ручейка и аккуратно положил олененка на землю. Тот заскулил от боли, а юноша с сочувствием погладил его по боку и наклонился к ручью. Руками он зачерпнул немного воды и полил её на рану, пальцами аккуратно протирая ранение. Ёнджун наблюдал в сторонке, не желая мешать, пока незнакомец продолжал промывать рану.         Потом он достал небольшой пузырёк откуда-то из кармана и открыл его. Ёнджун наконец подал голос:         — Что это?         — Целебный эликсир. — Коротко, как и обычно, ответил он, вливая немного светло-голубой жидкости в рот оленю, после чего всё так же лаконично пояснил: — Он должен помочь ране зажить быстрее.         — Разве эликсиры не относятся к магическим предметам? — Поднял бровь Ёнджун, но его взгляд все еще был прикован к оленю, — В королевстве они запрещены.         — Плевал я на ваше королевство. — Серьёзно поднял голову незнакомец. — Ты хочешь, чтобы он умер?         Ёнджун не нашелся, что ответить. С одной стороны надменность незнакомца его раздражала, и руки так и чесались поставить его на место, а с другой — он был прав. Ёнджун не смог бы помочь оленёнку без его помощи, пусть это и означало пойти против наказов отца и использовать что-то из рук «волшебника».        Хотя… С чего Ёнджун вообще взял, что он волшебник?         — Хорошо. Могу я хотя бы узнать, как тебя зовут?         Несколько мгновений юноша молчал. Он был занят перевязыванием раны оленёнка, который больше не скулил, а лишь смирно наблюдал за действиями человека. Видимо, элексир уже начал действовать. Когда с этим было покончено, незнакомец стер рукой пот со лба и встал.          — Субин.              — Ты?..         — Я ведьмак. — Подтвердил догадку принца Субин, изучая его взглядом.          Ёнджун не знал, что сказать. Он никогда вживую не видел ведьмака и знал, что проход им в королевство запрещён. О всех магах, ведьмах, шаманах и прочих «нелюдях» отец отзывался, как о шарлатанах, убийцах и мошенниках. Ёнджун не всегда верил ему на слово, хоть и привык верить, что слова отца — закон.        Субин, первый ведьмак в его жизни, и правда был грубым и безалаберным человеком. Но видя, как он спасает оленёнка, Ёнджун задумался: может быть, отец всё-таки был не прав? Может быть, он чего-то не знает о мире за пределами королевства?          Может быть, все эти ведьмы, колдуны и волшебники не такие уж и ужасные?         — Кстати, — внезапно подал голос Субин. Ёнджун обратил на него внимание и понял, что всё это время Субин не сводил с него глаз. Ёнджун не понимал, с чем связан такой интерес к его персоне со стороны ведьмака, и подумал, что у него что-то не то с одеждой или лицом. Пока Ёнджун незаметно пытался осмотреть себя, Субин продолжил: — Ты просто обычный человек?         Чхве замер на месте, застигнутый врасплох этим вопросом. Что вообще это значило? На что мог намекать ведьмак?         — Ну, я принц, — неуверенно начал Ёнджун, — во мне течет королевская кровь…         —  Я не про это, — перебил его ведьмак, — короли — тоже обычные люди. А твоя аура…         — Аура?         — Я чувствую её. — Туманно ответил ведьмак, не отводя взгляда от Ёнджуна. — У обычных людей такого нет. У тебя она слабая, но у меня ощущение, будто ты запираешь её внутри, подавляешь…         — О чём ты говоришь? Какая аура? — пробормотал Ёнджун, но Субин не успел ему ответить. Чхве услышал знакомые голоса своей родни. Оленёнок навострил уши и прижался к ведьмаку, а Ёнджун обернулся и вполголоса прошептал ему:          — Уходите. Я всё улажу.           Ведьмак успел только кивнуть на прощание, а Ёнджун вылез из кустов навстречу остальным, в голове продумывая ложь о том, как он гнался за оленёнком, но тот ускользнул от него в последний момент.         — Ёнджун?         Принц встретился лоб в лоб со своим отцом, и резко его горло пересохло, а сердце забилось сильнее. Ёнджун понял, что врать будет сложно: он никогда этого не делал и просто не привык. Не видя ни крови на руках сына, ни добычи, король выгнул бровь:         — Где он?         — Я… Не успел его поймать. — Стараясь держать голос ровным, ответил Ёнджун. — Прости, отец.          Король подозрительно нахмурился, а потом пошел мимо Ёнджуна дальше, в кусты, где находился ведьмак с оленёнком. Сердце Ёнджуна ойкнуло: если король увидит ведьмака, то сначала расправится с ним, а уже потом с оленем. Ни того, не другого он не хотел. Пусть Субин и был грубым, у Ёнджуна осталось много вопросов: как быстро излечится оленёнок? Что это был за эликсир? Каково это — быть ведьмаком?       И о какой ауре он говорил?       Ёнджун пытался догнать отца, но тот уже раздвинул ветви, проходя через заросли…         Местность около ручейка была пустой. Только слегка помятая трава могла бы подтвердить, что раньше тут кто-то находился, но это было практически незаметно. Король исследовал окрестности, но безуспешно: не было ни следа оленёнка.         Ёнджун вздохнул свободно.          Субин всё-таки успел уйти.          — Что ж… Пойдемте обратно. — Мрачно произнес отец Ёнджуна, оборачиваясь, чтобы пойти обратно, к лошадям.        — Да ладно тебе, не грусти! — Отец Вонён подошел к королю и положил руку ему на плечо, с радостной улыбкой поднимая перед собой пару зайцев. — Всё-таки кое-что мы да поймали! — после этого он обратился к Ёнджуну, как бы утешая его после неудачной охоты: — Мы тоже не особо преуспели сегодня. Зато смотри, не всё так плохо!..         Пока они возвращались в замок, громко переговариваясь о том, как голодны, Ёнджун думал только об одном: как же хорошо, что Субин всё-таки успел уйти с оленёнком.       И в глубине души очень хотел ещё раз увидеться с ведьмаком, пусть он и был грубияном и не имел права находиться в лесу, пусть и знал, что если отец узнает, то оторвет ему голову и запрет в замке до конца жизни.       И Ёнджуну не терпелось узнать, что Субин подразумевал, когда говорил об особой ауре, исходящей от него.