Сквозь тьму

27 марта 1942 года.       Тихие шаги раздались по коридору. Давно стемнело. Луна бездумно прогуливалась по коридорам Хогвартса, перебирая браслеты на запястье. Они звякали в такт её шагам, нарушая звенящую тишину. Её всегда интересовало, что таится во мраке.       Как вдруг рядом появилась фигура старосты. Благо, когтевранка в последний момент успела спрятаться за колонной в тени. Она с интересом осмотрела парня перед ней. Его лицо было знакомо ей — холодное, идеально контролируемое, как всегда.       «Староста… черт», — Луна нервно прикусила губу.        Одно наверное движение, слишком громкий вздох — и послышится «минус десять очков с Когтеврана».       Реддл замер у дверей запретной библиотеки, словно почувствовал что-то неладное, медленно обернулся в её сторону, и она была готова поклясться — в его чёрных бездонных глазах сверкнул пугающий огонёк. По коже пробежали мурашки, а сердце сжалось. Где-то далеко в замке гулко хлопнула дверь, и Луна вздрогнула, прижавшись спиной к холодному камню.       «Лишь бы не заметил…» — взмолилась Луна, надеясь, что тень окутает её полностью, скроет от глаз слизеринца.       Том настороженно подошёл ближе. Его путь освещал лишь слабый свет палочки, браслеты девушки предательски заблестели в свете. В его руке сильнее сжалась палочка.       — Выйди на свет, — голос прозвучал холодно, но в нем скользнула резкая нота, как будто он едва сдерживал раздражение. — Я не стану повторять во второй раз.  Он направил палочку строго на силуэт — немая угроза. «Не хватало, чтобы меня здесь заметили», — подумал Том. Из темноты вышла до боли знакомая ему когтевранка Луна Айрес — его головная боль, та, что заняла все его мысли. Дыхание парня на мгновение сбилось, но он быстро взял себя в руки, не позволяя никому узнать о его слабости, о его до безумия глупой влюбленности к той, каких он презирал. «Слабая. Странная. Глупая» — уверял себя он. Ка Он знал её. Нет, не просто имя. Он почти что выучил расписание однокурсницы. Знал, что по вечерам в библиотеке она частенько зачитывалась глупыми маггловскими книжками. Знал, что в её большой, казалось бездонной сумке, лежала пара пакетиков корма — она всегда носила их с собой, будто готова была наткнуться на голодного зверька в любую минуту. Знал каждую улыбку — ту, что появлялась, когда она смотрела на закат или гладила чужого кота. Он запомнил это. И ненавидел себя за это. Внутри закипало раздражение от того, что именно эта девчонка заставляла его терять контроль. Встав напротив слизеринца, Луна посмотрела ему в глаза. Но без страха — лишь смущение и стыд, что её поймали. «Как нелепо», — подумала она, чувствуя, как горячее пятно стыда растекается по щекам. Лицо Реддла оставалось серьёзным, но его взгляд почти незаметно смягчился, стоило ему осознать, кто стоит перед ним. — Айрес, — произнёс он тоном, в котором не было угрозы, лишь констатация. — Нарушение комендантского часа. Как думаешь, что за это следует? Десять очков с Когтеврана. Или… — он сделал паузу, давая ей время понять безвыходность положения, и хитро сощурился. — объяснение, которое меня заинтересует — Прости, я просто… — она заправила выбившуюся прядь за ухо, и в слабом свете палочки блеснуло сразу несколько серёжек. Нелепо, странно — но ей шло Когтевранка отвела взгляд, не находя слов, чтобы объясниться. Соврать — глупо. Сказать правду — сознаться, что она бесцельно гуляет по, таящим в себе неизвестность, мрачным коридорам и по улице, у полюбившегося ей озера с раскидистым деревом на берегу,  почти каждую ночь, а значит получить серьезный выговор. — Не трать мое время на оправдания, — прищурившись, сказал он усталым тоном. — Я не хуже тебя знаю, что у тебя нет причин быть здесь. Луна подняла взгляд, и ему показалось, что в её глазах мелькнула та самая неуловимая искренность, которая была либо гениальной игрой, либо опасной наивностью. Он ещё не решил, что хуже. — Я не лгу, — тихо ответила она, нахмурившись. — Мне просто иногда нужно… побродить. Это помогает. — Как? — Реддл скептически поднял бровь. «Помогает? Прекрасно», — язвительно подумал он.  — Не знаю… Отвлечься. Или… перестать бояться, — она произнесла это так мягко, что звук почти растворился в тишине. — Хотя не всегда помогает, — почему-то вырвалось у неё, и её взгляд стал более задумчивым, но она так и не объяснила, чего боится. Возможно, не смогла. Или не хотела. Том хотел было усмехнуться или съязвить, но слова застряли в горле. Он отрицал это, но Луна действительно стала его самой желанной и ненавистной слабостью. Потому из него вырвался лишь сдержанный вздох. «Чертова девчонка». — Это первый и последний раз, когда я закрою глаза на твои прогулки. Возвращайся в башню, — добавил он сухо, но чуть тише. — В этот час бывают вещи пострашнее меня. Она спокойно кивнула, и её пальцы снова потянулись к браслетам — привычный жест нервозности. Но прежде чем уйти, она тихо произнесла: — Странно слышать это от того, кто сам стоит у дверей запретной секции. Она заметила, как его лицо мгновенно изменилось. Чёрные глаза, казалось, стали ещё темнее, каждый мускул напрягся, а ладони сжались в кулаки так, что костяшки побелели. Поняв, что лучше не задерживаться, Луна молча ушла в глубь коридоров, запах сандала с её одежды смешался с запахом старого камня. Её шаги эхом отдавались в темноте. В груди всё ещё колотилось сердце — то ли от страха, то ли от его взгляда, который будто прожигал насквозь. А где-то на дне сумки лежал забытый пакетик с ягодной жвачкой — она хотела поделиться с Джун, но забыла. Она думала, что больше не встретит его. Но Хогвартс, казалось, всегда сводил их пути в самые странные моменты.