Глава 7. Ты мне не начальник
23 октября 2025 г., 02:36
— Ты не была рядом, — прорычал Снейп, с силой прижимая её к ледяной каменной стене. Его фигура нависла над ней, крючковатый нос почти касался её лба, а горячее, неровное дыхание обжигало кожу.
Магия сгущалась между ними, плотная и вязкая, будто обрела собственную волю. Она струилась под кожей, пропитывала каждый вдох, искрила в воздухе напряжёнными всполохами. В нём пробудилась стихия — древняя, неукротимая, властная, — готовая сокрушить всё на своём пути, подчинить, заставить склониться перед её мощью. Ощущение было почти осязаемым, как холодное лезвие у горла, как сталь, угрожающе близкая к пульсу.
Сердце Гермионы билось с такой яростью, что его ритм отдавался в висках, заглушая собственное дыхание. Опасность, исходившая от Снейпа, была глубже страха перед любой битвой — первозданная, инстинктивная, почти звериная. Она заставила её вскинуть голову, чтобы встретить его взгляд. Глаза Снейпа, чёрные, как безлунная ночь, обычно хранили холодное, непроницаемое спокойствие, но теперь в их глубине полыхала ярость — сдержанная, но ослепительно прекрасная в своей разрушительной сосредоточенности.
Его голос, опустившийся до хриплого, почти звериного рыка, пробирал до костей, оставляя за собой тонкий, леденящий след, что скользил вдоль позвоночника, как предвестие бури..
— Ты сбежала, играя со временем, как безрассудная девица, пока вокруг летели проклятия, и…
— И одержала победу, — выдохнула она, всё ещё дрожа от угасающего адреналина. — Не смей унижать меня лишь за то, что не подчинилась. Я видела другой путь. Лучший. Мы победили.
Снейп вглядывался в неё с хищной пристальностью, его взгляд был острым и неподвижным, словно вырезанным из самой тьмы. Постепенно суровые линии его лица смягчились, а буря в глубине зрачков начала стихать. Магическое напряжение, ещё мгновение назад звеневшее в воздухе, растворилось, уступая место ощущению опасной, почти интимной близости. На его губах мелькнула тень усмешки — сдержанная, но полная скрытого смысла.
— Унижать тебя я и не собирался. Но, возможно, придётся напомнить тебе о дисциплине. Как строптивой ученице. Однако сперва…
— Может, выпьем?.. — глухо подал голос молодой аврор, стоявший чуть поодаль. Его слова дрогнули, оборвались на полуслове. — Мне… это нужно. В честь Ареты. Потому что…
Взгляд его опустился на коллегу, распростёртую на каменном полу. Лицо её оставалось удивительно спокойным, словно она просто уснула после изнурительного дежурства. На коже не было ни ран, ни следов борьбы — лишь мёртвая неподвижность и та пугающая пустота, что оставляет смертельное проклятие.
Из-за обугленного пролёта появились пятеро авроров. Их шаги были тяжёлыми, неровными, каждый поддерживал другого.
— Слава Мерлину, вы живы, — прохрипела женщина средних лет, едва удерживаясь на ногах.
— Кто бы мог подумать, что невыразимцы способны на подобное, — мрачно отозвался пожилой мужчина, прижимая к лицу окровавленный платок. — Если бы они пошли против нас все разом, мы бы не продержались и часа. Даже в полном составе. И всё же, — он кивнул в сторону лежащих тел, — досталось сполна.
Позади двигались невыразимцы — бледные, измождённые, с лицами, на которых неподвижно застыло то тяжёлое оцепенение, что приходит не от страха, а от запоздалого осознания. Лишь теперь, когда бой окончательно стих, до них начинала доходить истинная тяжесть случившегося. Они сражались в сердце Отдела тайн — среди собственных лабораторий, обращённых в руины.
— Миссия оказалась сложнее, чем предполагалось, — тихо произнёс Снейп, голос его звучал глухо и устало. — Потери были неизбежны. Тем не менее… благодарю вас. Сегодня вы проявили невероятное мужество, сражаясь не только за свою жизнь, но и за будущее мира, за свободу, которую многие сочли утраченной. Вы действовали достойно. Теперь же нам предстоит иная задача — отчитаться и почтить память погибших.
Победа досталась слишком дорогой ценой. В воздухе стоял удушливый запах гари и едких испарений ядовитых зелий и проклятий, под которыми угадывался металлический дух ржавого железа. Гермиона вздрогнула, знакомый до боли запах — крови, смерти и боли — проникал в каждый нерв. Здесь, в стенах министерства, где должно было быть безопасно…
На обратном пути она заставила себя не отводить взгляда. В коридоре лежали двое пожилых коллег с глазами, уже лишёнными жизни, но по-прежнему открытыми. У самого порога лежал аврор, обугленный до неузнаваемости, тело его застывшее в последней, тщетной попытке встретить вспышку смерти. На дверях висели трое невыразимцев, распятые, с зияющими ранами в груди, словно сквозь них прошли рога взорвавшихся эрумпентов.
По залам метались целители, склоняясь над телами, проверяя, где ещё тлеет жизнь.
У кабинета Мерримана их встретил начальник Гермионы — побледневший, дрожащий, с безумным взглядом человека, стоящего на грани.
— Всё кончено? — выдавил тот хриплым, срывающимся голосом. — Скажите, что всё кончено… они ушли? Пожалуйста… я больше не выдержу…
К нему приблизился колдомедик, мягко охватив ладонь, и заговорил тихо, почти шёпотом, словно опасался разрушить хрупкую грань, на которой держалось равновесие между отчаянием и безумием. Затем достал склянку с зельем, и Гермиона мгновенно узнала её по бледно-голубому отблеску.
Возле стола Дина она невольно прижала ладони к губам, и из груди вырвался глухой, сдавленный всхлип. Её бывший одноклассник сидел, опершись на край стола, под которым расползалась густая, чёрно-красная лужа крови, а капли, падая на пол с тонким звоном, словно отсчитывали последние мгновения.
Целитель рядом устало и обречённо качнула головой и пошла дальше — туда, где ещё теплилась надежда.
Позади раздался отчаянный крик. Молодой аврор, тот самый, что шёл с ними, рухнул на колени перед телом друга.
— Нет! Только не ты! — сорвалось у него. Голос дрогнул, стал сиплым, рваным, беспомощным. — О, Дин… почему?..
Один из старших авроров подошёл, обнял его за плечи, позволив юноше без стыда уткнуться лбом в грудь и выплакаться.
— Тише, — сказал тот негромко, — знаю… знаю, что он был тебе близок. Всё кончено. Выпусти это, парень.
Снейп подошёл к Гермионе и обхватил её плечи. Лицо его оставалось суровым, непроницаемым, но в этом жесте чувствовалась сдержанная забота, почти незаметная нежность — словно он пытался заслонить её от всего этого ужаса, удержать хотя бы на мгновение от той реальности, что развернулась перед ними.
***
Позже, в кабинете Кингсли, они с Гарри отчитывались о случившемся. Гермиона впервые заметила, насколько неудобны эти стулья. Высокие, жёсткие, с прямыми спинками, они словно нарочно были созданы не для беседы, а для допроса. Каждый их край напоминал о том, что здесь обсуждают не успех, а цену. Хотелось осесть в кресле, утонуть в тишине, но в этом полумраке, где даже свет ламп казался потускневшим, тишина была продолжением скорби. — Гэвин пал вместе с девятью аврорами, что остались ему верны, — произнёс Гарри низким, осипшим голосом. — Его штаб уничтожен. Шестнадцать взяты живыми. Пятеро — безвозвратные потери. Нарциссу Малфой не нашли. Старые охранные чары поместья всё ещё держатся, но ненадолго. Снейп лишь изогнул бровь и медленно покачал головой. Гарри бросил в его сторону острый, вызывающий взгляд, словно намеренно искал повод для спора, но Кингсли опередил возможный конфликт. — Господа, — устало произнёс министр, сцепив пальцы на столе, — к Нарциссе Малфой вернёмся позже. Деваться ей всё равно некуда, верно? — Вероятно, — холодно откликнулся Снейп, — она может затаиться, имея всё необходимое, но лишь на время, — затем, уже более деловым тоном, добавил: — Мы потеряли двух авроров и семерых невыразимцев. Цена неприемлемо высока, — он бросил короткий взгляд на Гермиону. — Однако мисс Грейнджер сумела нейтрализовать Кроули, используя маховик времени. Гермиона невольно улыбнулась, почувствовав, как к щекам приливает жар. Снейп никогда не раздавал слов одобрения без веской причины. — Молодец, Гермиона! — искренне воскликнул Гарри, хлопнув её по спине. И затем, с торжествующей улыбкой, кивнул на Снейпа: — Видел? Я ведь говорил! — Говорил, — нехотя признал он. В голосе звучала усталость. — Я знал, что она справится. Просто… не хотел рисковать её безопасностью. Между Гарри и Кингсли промелькнуло короткое, молчаливое понимание. Гермиона тихо рассмеялась — едва слышно, будто смех вырвался вопреки всему, и тут же прикрыла рот ладонью. В этом было что-то освобождающее, болезненно-человеческое. Гарри лишь прищурился, но промолчал. Кингсли откинулся в кресле, устало проведя рукой по лицу: — С кадрами беда. Отдел правопорядка понёс огромные потери. Гэвин выжег всё до основания. В Отделе тайн — пустуют верхние должности. А Отдел любви… — он замялся, опустив взгляд, — практически перестал существовать. — Ситуацию нельзя пускать на самотёк, — сухо произнёс Снейп. — Пустующие должности — открытое приглашение к политическим манёврам и амбициям, которых сейчас меньше всего нужно. — Понимаю, — кивнул Кингсли. В его голосе звучала усталость человека, которому слишком многое приходится держать на своих плечах. — И да, Северус, думаю, ты уже догадываешься, о чём я собираюсь попросить. В Отделе тайн нет никого, кто мог бы сравниться с тобой по знаниям, дисциплине и опыту. Снейп на мгновение задержал взгляд на Гермионе. Его глаза сузились, а голос, когда он ответил, был тихим, но предельно ясным: — Я… соглашусь, но вы должны понимать… Кингсли, будто предчувствуя, куда клонит разговор, быстро перевёл тему, повернувшись к Гарри: — А тебе, Гарри, предстоит возглавить авроров. Раньше, чем планировалось, но я всегда знал, что это место за тобой. Никто не справится лучше. — Спасибо, сэр, — серьёзно ответил Гарри, затем, слегка смутившись, добавил: — Только… мне нужен повышенный оклад. Джинни хочет пятерых, а близнецы уже на подходе… — Обсудим завтра, — устало отмахнулся Кингсли, будто напоминая, что речь идёт о будущем министерства, а не о семейном бюджете. — Разумеется, ты получишь соответствующее вознаграждение. Министр перевёл взгляд на Гермиону и, изобразив на лице усталую, чуть натянутую улыбку, произнёс: — Гермиона, я хотел бы предложить тебе повышение. Рассмотрела бы ты возможность занять должность заместителя? Гермиона невольно перевела взгляд на Снейпа. Он коротко кивнул и тут же отвернулся, не задерживая на ней внимания. И всё же в этом коротком мгновении ощущалась скрытая нота предупреждения — словно он знал, что ей предстоит сложный выбор: между должностью заместителя и… ролью в его личной жизни. Кингсли продолжал, теперь мягче, но не менее настойчиво: — Это серьёзная ответственность, но я уверен, ты справишься. У тебя редкое чутьё к структуре расследований, врождённое понимание механизмов закона и способность сохранять рассудок даже в самых запутанных обстоятельствах. Ты сможешь не просто работать в руководстве Отделом, но и сделать его эффективнее. Министр замялся и сжал переносицу, будто внезапно потеряв мысль. — Понимаю, тебе будет непросто оставить лабораторию… но это шаг вперёд. Управленческая работа требует времени, и всё же… Слова доходили до Гермионы с трудом. Внутри поднималась тяжёлая вязкая горечь. Почему ей приходится выбирать между долгом, карьерой и шансом на личное счастье? Между собой и тем, кого она уважала больше, чем осмеливалась признаться даже самой себе. Нет, она не станет той, кто позволяет себе интимную связь с начальником — это уничтожит карьеру и перечеркнёт все её усилия. Но сможет ли она подавить свои чувства, работая так близко с ним? И выдержит ли его знаменитое самообладание, сохраняя холодную невозмутимость рядом с ней? С грустью и внутренним холодом она уже приготовилась отказаться — и от предложения министра, и от должности заместителя Снейпа. Но Кингсли, будто уловив её смятение, смягчил голос и добавил: — Речь идёт о работе в Отделе правопорядка, конкретно в Совете магического права. Твоя способность видеть структуру расследований, предугадывать последствия действий и разбираться в нюансах законов бесценна. Я уверен: твоя кампания здесь сможет органично вписаться… — Я согласна! — вырвалось у Гермионы прежде, чем она успела обдумать ответ, и в тот же миг внутри вспыхнуло облегчение, смешанное с радостью. — Буду рада принять предложение. Кингсли на мгновение удивлённо моргнул, но на губах появилась лёгкая, одобрительная улыбка: — Прекрасно. Тогда решено. Оформим всё в ближайшее время.***
Разбор кабинета в Отделе тайн оказался занятием куда более изнурительным, чем она предполагала, даже при помощи магии. Годы исследований, аккуратно упорядоченных на полках, требовали не просто внимания — почти благоговейного подхода. Гермиона переписывала отчёты для архива, оставляя в папках копии, тогда как подлинники складывала в отдельную, особо охраняемую папку, которую собиралась унести с собой. Коллеги то и дело отвлекали её, заходя попрощаться и пожелать удачи, но большинство из них являлись не только ради формальностей. Люди стремились осмыслить недавние события, навести порядок в мыслях, хоть как-то объяснить себе предательства начальства и товарищей, чьи поступки ещё вчера казались немыслимыми. — Никогда бы не поверила, — покачала головой пожилая ведьма, застёгивая мантию. — Повидала я многое, Гермиона, но такое… — она умолкла, подбирая слова, и добавила мягче: — Удачи тебе, девочка. Береги себя. Пара молодых коллег заглянула следом, принеся прощальный подарок — бутылку огневиски. Они улыбались неловко, будто извиняясь за свою растерянность, не зная, что именно сказать в такую минуту. — Должна быть рада, что избежала нашего нового начальника, — заметил один из них, пытаясь казаться непринуждённым. — Весьма удачное повышение, не находишь? Особенно после всех ваших… споров и разногласий. Гермиона неловко коснулась шеи — под высоким воротом джемпера скрывался след, оставленный им, след, который она тщетно пыталась не ощущать. К концу дня в дверях появился Снейп. Он коротко кивнул молодой сотруднице Алистон, вольготно развалившейся в кресле для посетителей, и этого сухого, почти ленивого жеста оказалось достаточно, чтобы поток её жалоб мгновенно иссяк. Гермиона попыталась поддержать разговор — из вежливости, из упрямства, сама не зная зачем, — но Алистон, кажется, не спешила уходить. Снейп же, устроившись в кресле, выглядел так, будто намеревался остаться надолго, готовый в привычной манере растянуть монолог, язвительно комментируя всё происходящее вокруг. И всё же его присутствие ощущалось странно утешительным. Проницательный взгляд Снейпа скользнул по кабинету, охватывая каждый угол, каждую деталь. Он не произнёс ни слова — и этого хватило. Алистон, побледнев, вскочила и поспешно ретировалась, торопливо бормоча что-то о срочных делах. — Ты всё ещё умеешь внушать страх, — тихо заметила Гермиона, заклеивая и маркируя очередную коробку для архива. — Разумеется, — отозвался он с невозмутимым спокойствием. — Это отточенный навык. И, должен признать, весьма полезный. Некоторое время он наблюдал за ней молча — с той внимательной, почти задумчивой сосредоточенностью, от которой становилось не по себе. — Зайди ко мне в кабинет перед уходом, — коротко распорядился Снейп. Это прозвучало не как просьба, а как приказ, тихий, безапелляционный, от которого по коже прошёл едва уловимый разряд. Гермиона ощутила раздражение, упрямое желание возразить — и одновременно то странное, тягучее волнение, с которым не знала, как справиться. Он больше не был её начальником. И всё же влияние, исходящее от него, оставалось неоспоримым.***
Полдень уже глубоко вступил в свои права, когда усталые сотрудники, дотягивая последние часы рабочего дня, готовились к уходу. В коридоре царила редкая для Отдела тайн суета. Гермиона, собрав последние бумаги, направилась к знакомой двери и остановилась, прислонившись плечом к дверной раме. — Всё ещё не переехали? — спросила она, стараясь звучать непринуждённо. Гермиона вовсе не стремилась привлекать внимание к своей фигуре. Лишь небрежно закинула руку за шею и едва заметно сместила вес на бедро. Но внимательный, пронизывающий взгляд, скользящий по ней, всё же вызывал в глубине души тонкое, почти стыдное удовольствие. — Пока персонал наводит порядок, — ответил он ровно, кивнув в сторону стола и сделав лёгкий приглашающий жест. Она шагнула внутрь, неспешно, будто проверяя собственное решение, и оставила дверь приоткрытой. Северус слегка приподнял бровь, и едва ощутимый поток магии скользнул по воздуху, мягко, но решительно захлопнув дверь. Замок щёлкнул с приглушённым звуком, словно отрезая их от всего остального мира. — Не хочешь, чтобы сотрудники подслушивали? — спросила она, и голос её прозвучал тише, чем она намеревалась. — Именно так, — отозвался он, неторопливо поднимаясь из-за стола и обходя его. Каждый его шаг был выверен, без лишних движений, и вскоре он оказался настолько близко, что воздух между ними словно утратил плотность. — Мисс Грейнджер… — начал он, но она оборвала его мгновенно. — Гермиона, — поправила она тихо, и в уголках его губ мелькнула едва заметная, почти призрачная улыбка. — Я снова хочу тебя, Гермиона, — хрипло выдохнул он, тёмный взгляд жадно скользнул по её лицу. — И не ради мимолётных встреч. Хочу… чтобы всё было по-настоящему. — Да… — прошептала она, не в силах отвести от него взгляда. — Кингсли сделал весьма своевременное предложение, не думаешь? Отстранить меня от дел… Будто кто-то подсказал ему, хотя, думаю, он и понятия не имел. Да и казалось, совсем не это хотел сказать. На его губах мелькнула едва заметная улыбка, и голос стал ниже, глубже: — Мудрые руководители, — произнёс он, притягивая её ближе, так что слова растворялись где-то между их губами, — редко пренебрегают дельными советами. Мгновение — и границы растворились. Время словно сжалось в одну точку, где оставались только они, дыхание, близость, то непостижимое притяжение, которое не требовало объяснений. Их губы встретились в едином порыве, и в тот же миг по её телу пронёсся электрический отклик — острый, почти болезненный, расплескавшийся по венам горячим, беспокойным жаром. Внизу живота разлилась приятная тяжесть, растягиваясь волной, от которой перехватывало дыхание. С прерывистым стоном она прижалась к его губам — жадно, почти отчаянно, будто пытаясь восполнить нечто утраченноe. Её пальцы крепко вцепились в широкие плечи, словно только в этом прикосновении заключалась реальность. Северус властно прижал её к столу, грубо задрал подол юбки и скользнул вниз ладонью, обжигая чувствительную кожу сквозь тонкую ткань трусиков. Его умелые пальцы коснулись влажного входа, натягивая ткань и создавая одновременно острое, болезненно-приятное трение о воспалившийся бугорок. Тело её непроизвольно изгибалось, дыхание сбивалось, а жар, поднимаясь изнутри, проникал в каждую жилу, концентрируясь в одном нестерпимо чувствительном узле. — Вся промокла, — прошептал он в её губы. — Прямо как маленькая шлюшка. Так и просишь, чтобы тебя трахнули на столе своего старого профессора. — Да… — вырвалось прерывистым стоном, пока её влажный язык скользил по пересохшим губам. Её глаза, расширенные от желания, неотрывно следили за каждым его движением — за тем, как пальцы лихорадочно расстёгивали ширинку, освобождая напряжённую плоть. Мощная ладонь уверенно легла на поясницу, вторая обвила горло — не сдавливая, но бесспорно утверждая своё право. Гермиона, словно околдованная этим прикосновением, прогнулась в безупречной дуге, инстинктивно раздвинув бёдра шире, а босые ступни упёрлись в край стола. — Пожалуйста, сэр, — её голос сорвался в шёпот, и он ответил низким, сдавленным стоном, который словно горячим дыханием пробежал по её коже. Он не стал церемониться, лишь отодвинул в сторону трусики и вошёл в неё одним уверенным движением. Тело её мгновенно приняло его — как будто всегда знало этот ритм, эту полноту. Головка члена, твёрдая и настойчивая, растянула стенки влагалища, заставляя ощутить каждый миллиметр его размера, прежде чем он медленно, до самого основания, погрузился в неё. Жгучий напор, остро концентрируясь внутри, заставил её дыхание сбиться, а тело инстинктивно изгибалось, реагируя на каждое движение. Снейп издал низкий, почти первобытный стон, достигнув предела, и на миг замер, впиваясь пальцами в её ягодицы с такой силой, что кожа уже предвкушала багровые метки, прежде чем придал своим движениям быстрый и жёсткий ритм, вгоняя в неё и яростно трахая, словно желая наказать. — Верно, — пророкотал он, доказывая, что, по сути, читал её мысли. — Даже самые способные девочки заслуживают наказания, когда переоценивают свои силы. А вы, мисс Грейнджер, сегодня проявили поистине вызывающее непослушание. — Простите, профессор, — выдохнула она, наигранно надув губы, пока её грудь вздымалась и опадала в такт его неистовым толчкам. — Я очень плохая. — Несомненно, — хрипло бросил он, не отрывая взгляда — чёрного, как бездонная пропасть ночи, — пока она приподняла облегающий джемпер, обнажив тончайшее кружево бюстгальтера. Её пальцы сжали грудь, пытаясь усмирить дрожь, но лишь усилили её — соски болезненно напряглись под собственным прикосновением. Он с размаху шлёпнул её по лобку тыльной стороной пальцев. Вспышка боли, жгучая и молниеносная, пронзила тело, словно по нервам прошёлся магический разряд. Его хриплый голос сорвался, стал низким и грубым, почти звериным: — Трогай себя, мисс Грейнджер, трогай! — властно приказал он, — покажи, как отчаянно ты нуждаешься в члене своего профессора! Гермиона подчинилась без промедления: пальцы её, дрожащие от нетерпения, нашли клитор под тончайшей преградой кружева и заскользили в унисон с его неистовыми толчками. Огонь разгорался в глубине, а внизу живота тугой узел желания затягивался всё сильнее с каждым движением его бёдер. Она приподняла голову, и взгляд, тяжёлый от страсти, скользнул по собственному телу, задержавшись на лёгкой выпуклости на животе, словно явственном знаке, подтверждающем его права и власть над ней. В этот миг она сорвалась: с пронзительным, почти первозданным стоном выкрикнула его имя, и мышцы её судорожно сомкнулись вокруг него, отдаваясь каждому толчку. — О, профессор… сэр… Северус… я… я сейчас… сейчас кончу! Ослепительная вспышка будто прожгла сознание, тело выгнулось в безмолвном экстазе, ногти безвольно царапнули полированную поверхность стола, оставляя едва заметные следы. Волны наслаждения прокатывались по венам, дробясь на тысячи искр, что заставляли её содрогаться в последних, сладостно-истомных судорогах. — Ты моя, — прорычал он, голос охрипший, будто вырванный из глубин, — моя, маленькая бунтарка. Только моя. Ритм его движений сбился, утратив прежнюю размеренность и став резким, прерывистым. Дыхание сорвалось, стало тяжёлым и неровным, голова откинулась назад, и когда напряжение достигло апогея, по её телу прокатился электрический разряд, заставив мышцы непроизвольно сжаться вокруг твёрдой плоти. Снейп тяжело дыша наклонился над ней, его грудь вздымалась в такт её учащённому дыханию. Неожиданно мягко его пальцы обхватили её плечи, помогая приподняться, в то время как он всё ещё оставался внутри, наполняя её собой. Мужчина нежно поцеловал её, и, насытившись этим прикосновением, Гермиона вздохнула, выгибаясь в его объятиях, ощущая его внутри себя, и непроизвольно съёжилась, когда густое семя вытекло наружу, оставив липкий след на полированной поверхности стола. — Я серьёзен, — произнёс он наконец, опуская подбородок на её макушку, словно не решаясь встретить взгляд в этот момент. — Ты станешь моей. Только моей. Я не из тех, кто делится, и не из тех, кто легко позволяет себе привязанность. Ты знаешь моё прошлое не хуже других, а значит, понимаешь, во что ввязываешься. Во мне живёт тьма, собственничество, граничащее с одержимостью, и холодная привычка держать дистанцию, отталкивающая большинство. Но если осмелишься принять всё это… могу пообещать лишь одно — преданность, защиту и… кое-что ещё. Гермиона лежала в его объятиях, полностью расслабленная и счастливa, и, возможно, именно здесь, в этом тихом и надёжном покое, существовало самое безопасное место на свете — возможно, единственное, где ей когда-либо удастся почувствовать себя по-настоящему защищённой. Потому что он всегда будет рядом, готовый поддержать её, что бы ни случилось. — Ты ведь тоже знаешь, кто я, — тихо выдохнула Гермиона, её голос звучал устало, но с оттенком тепла. — Я одержима, работаю до изнеможения и принимаю всё слишком близко к сердцу. Северус едва заметно усмехнулся, коснувшись губами её волос: — Да, знаю. Всё та же неисправимая идеалистка, до безумия преданная своим принципам, одержимая справедливостью и манией спасать мир, даже когда он этого не заслуживает. — Что ж, — она приподняла голову, в глазах блеснула лукавая искорка, — тогда имей в виду: если я уж слишком о чём-то забочусь и пытаюсь это спасти, то речь может идти… о тебе. И если вы способны это выдержать, сэр, — тогда мне больше никто не нужен.
