В одном шаге от нас

Они познакомились совершенно случайно. Абсолютная нелепица словно в глупых сериалах. Сели за один стол, а через мгновение послышался тихий добродушный шёпот: — Привет.  В толпе Нил сразу увидел его — он был так уверен в себе, с самодовольной улыбкой, задорным румянцем на щеках. Но стоило присмотреться поближе, как руки мгновенно обливались холодным потом. От любви, от страха, от тревоги, от отвращения. Он втянул живот, сгорбил плечи и собрал оставшиеся силы в надежде стать ещё меньше. Его лицо — безупречное создание всех всевышних сил: непослушные волосы, вьющиеся на ветру, активная мимика, идеальные по форме губы. Но его тело... Нет, он не был пухлым — обычное подтянутое тело молодого парня, иногда занимающегося в зале. Нил был готов провалиться сквозь землю от осознания, что эти мысли вообще посещают его голову: «Иногда я не понимаю, почему при виде него моё сердце так сжимается. Мне кажется, я начинаю влюбляться. По-настоящему влюбляться. Но эти демоны... Они не дают мне спокойно дышать...» Он смотрел на себя в зеркало, на своё истощённое отражение, глупо искривишееся в изгибах стекла, и плакал. Горько, до хрипоты. Нил ненавидел себя в эти моменты ещё больше. Шептал, захлёбываясь в слезах: — Почему... Почему я не могу иначе...  Нил помнил, как они впервые с Эндрю поцеловались. Это было в парке, где над горизонтом медленно садилось солнце. Пахло осенью, мятной жвачкой. И было уютно в пальто поверх тёплого свитера.  Губы Эндрю мягкие, неловко движущиеся в каждом прикосновении. Нил поддавался вперёд, отвечал. А потом его рука осторожно скользнула на бедро Эндрю, туда, где у людей всегда особенно мягко.  И это что-то сломало внутри него.  Он мгновенно собрал рюкзак и ушёл, соврав, что его ждут дома. Под ногами закружились золотистые листья, словно крича: «Беги!» Нил медленно перебирал ногами, сжимал запястье пальцами, возвращая контроль над собой и своим телом и осознание, что он не такой же. Эндрю остался один в парке. Смотрел вслед долго, обдумывая, что сделал не так. Ладони неловко сжались на коленях, белоснежная челка упала на лоб. А внутри страх — колющий, ледяной. 

***

В небольшую столовую едва проходит свет сквозь жалюзи. Стоит легкий шум — напоминание о безудержной энергии студентов. Гремят подносы, тарелки. Воздух тяжёлый от запаха еды.  Нил осторожно заходит, одной рукой сжав лямку рюкзака. Где-то в конце помещения, за небольшим прямоугольным столиком, сидит Рене. Раскладывая свой ланч-бокс с сэндвичами, она с широкой улыбкой рассказывает подругам очередную бессмысленную историю. Те с интересом кивают, иногда вставляют свои слова. Он завидует тому, как Рене легко заводит разговоры на абсолютно разные темы.  Пробираясь сквозь толпу, Нил подходит к ней, приветствует всех и осторожно садится рядом, спрятав руки меж бёдер.  — Привет, крепыш, — она тепло улыбается, используя своё любимое прозвище. — Как ты?  Нил несколько секунд молча смотрит, как аккуратные пальцы Рене касаются хлеба, раскладывают выпавший кусок сыра. Сглатывает, неловко отводя взгляд.  — Я в порядке, — он чуть качает головой, не решаясь поднять взгляд. В его горле встаёт ком от запахов, от того, как все рядом присутствующие с аппетитом наслаждаются обедом. — Всё в норме. В его ланч-боксе сегодня снова пусто.  — Как у тебя дела с Эндрю, м? — спрашивает Рене, заметив, что рядом сидящие девочки увлекаются уже другим разговором. — После той ситуации... Вы больше не разговаривали?  — Мне кажется, он больше не хочет меня даже видеть, — отвечает Нил, рассматривая свои пальцы: худые, с выпирающими венами. — Я всё испортил тогда.  Рене останавливается на середине укуса, несколько секунд обдумывает сказанное, а после откладывает сэндвич и поворачивается к нему. На её лице искреннее сожаление. — Нил, ты не виноват в том, что всё произошло именно так. Ты просто... Испугался. Это нормальная реакция тела. Вам просто нужно поговорить об этом. Он же тебе нравится, не так ли?  Нил молчит, пока она легонько не подталкивает его в плечо. Тогда он поднимает на неё уставший взгляд и сухо отвечает: — Возможно.  Мысли снова наполняются пустыми разговорами, шумом столовых приборов. Сердце бьётся медленно будто в ритм движений ресниц. Глаза внимательно наблюдают за рядом сидящими девушками, за тем, как они беззаботно едят, даже не задумываясь о калориях и лишних килограммах. Рене снова спрашивает его об обеде, но Нил лишь отвечает, что плотно поел дома.  Так проходит десять минут. Несколько ответов на вопросы, несколько глупых и добродушных шуток от Рене. Нил расслабляется, медленно отпуская чувство вины, и оживает. Но лишь на мгновение, пока взгляд не цепляется за него.  Эндрю заходит в столовую резко, словно ураган. Брови серьёзно сведены к переносице, руки сжимают набитую тетрадями сумку. Он похож на натянутую струну — одно движение, и его тело с треском разорвётся на части.  Нил внимательно наблюдает, как он подходит к раздаточному столу и набирает на поднос слишком много. Глубокая тарелка супа, тарелка с гарниром и странный по виду десерт. Внутри него всё снова сжимается от страха и отвращения. К горлу подкатывает тошнота.  Их взгляды на секунду встречаются, сердце подпрыгивает. Эндрю выглядит обиженным, видя, как Нил отчаянно пытается спрятаться, но ничего не делает. Просто смотрит. А после, не сказав ни слова, уходит в другой конец столовой. Между ними протягивается ниточка, которая остается затоптанной другими студентами.  «Что же я сделал не так, чёрт возьми?» — проносится в голове Эндрю.  — Он выглядит обиженным, — вдруг тихо говорит Рене, опустив брови. — Тебе нужно с ним поговорить. Кажется, ты ему явно не безразличен.  Нил снова сжимает ладони от страха.  — Я не могу просто так, Рене.  Она лишь усмехается.  — Просто подойди к нему, крепыш, а дальше разговор завяжется сам. Уверена, у него есть к тебе несколько вопросов.  Время, кажется, на секунду замедляется. Бросив последний взгляд на всех рядом присутствующих, Нил поднимается, хватает рюкзак и тяжело идет к Эндрю. Каждый его шаг отдается эхом в ушах, тянет вниз словно зыбучие пески. Пространство сужается до крохотной точки — Эндрю, который с опустошенным видом зачерпывает суп ложкой.  — Хэй, — едва слышно шепчет Нил, нервно теребя рукава пиджака.  Эндрю тут же поднимает взгляд, слегка хмурится. Вид Нила заставляет сердце дребезжать: растрёпанные волосы, слегка бледная кожа, аккуратная линия скул. Он сглатывает, откладывая ложку в тарелку.  — Не ожидал, что ты подойдёшь, — он обиженно выпячивает нижнюю губу, задержав взгляд ещё на мгновение. — после той ситуации в парке.  — Я хотел извиниться, — Нил садится на свободный стул напротив, прижав рюкзак к груди. — Я просто... Испугался, знаешь. Всё это так в новинку для меня.  Эндрю медленно кивает, берёт ложку и продолжает есть суп, внутри которого плавает несколько веточек зелени. Нил исподлобья изучает. При виде того, как металлическая ложка соприкасается с жидкостью, его желудок делает сальто. Он не может объяснить, почему снова чувствует отвращение только от одного настолько простого действия. Колени начинают дрожать.  — Я тебе нравлюсь, Нил?  Слова повисают в воздухе. Посторонний шум, разговоры, естественная суета — всё это в ужасе замирает и затихает. Нил распахивает глаза, задерживает дыхание, прислушиваясь к бешеному ритму сердца. Он напуган.  — Я... — слова не попадают на язык. Ложка во рту Эндрю опять вызывает волну тошноты. — Я думаю, что... Да. Да, нравишься.  Губ Эндрю касается слабая улыбка. — Мы можем попробовать еще раз, если хочешь, — шёпотом предлагает он, но потом отступает, опустив взгляд в тарелку. — В смысле... Прикоснуться друг к другу или типа того...  Нил согласно бормочет, чувствуя, как внутри сгущаются чёрные тучи.  Он не может прикоснуться к нему. 

***

В комнате Рене пахнет ароматизированными свечами. Светодиодная лампа бросает разноцветные блики на лица. Музыка мягко играет из колонки: что-то из её любимой попсы. Нил сидит на полу в углу, поджав колени. Рядом с ним разбросаны подушки, плюшевые игрушки. Одна из них особенно привлекает внимание — плюшевый щенок с большими чёрными глазками.  Эндрю сидит на подоконнике, поддерживает разговор с Элисон, пока та с энтузиазмом рассказывает о сегодняшнем дне. Её лицо принимает множество эмоций, и все в комнате смеются.  Все, кроме Нила.  Он, сжав губы, прислушивается к музыке, дёргает шнурок толстовки, изредка поглядывает на Эндрю.  И чувствует себя одиноким.  — Эндрю, Нил, так как у вас дела в итоге? — вдруг спрашивает Рене, удобно устроившись на мягком ковре. — Все разногласия обсудили?  Её вопрос не несет в себе ни злобы, ни усмешки — лишь искренний интерес. Но Нил чувствует, как внутренности сжимаются, словно раскрыли его самый постыдный секрет. Он сглатывает, делает вдох, открывает рот, чтобы ответить, как вдруг вступает Эндрю: — Да, у нас всё хорошо, — он бросает на Нила спокойный взгляд и чуть меняет положение так, чтобы лучше его видеть. — и будет лучше.  Все смотрят на Нила, и он замечает, как лишь Мэтт грустно опускает взгляд и качает головой. Сердце пропускает удар.  — Ну и отлично, мальчики, — Рене по-доброму улыбается, достаёт из-под стола коробки с настольными играми. — Давайте сыграем!  Часы проходят незаметно. Спокойная музыка, смех, закуски — они смешивают в одну картинку, затуманивая разум. Нила хватает на одну партию в Монополию и после он возвращается на своё место, положив голову на подушки. Он ложится на пол, грустно смотрит на Эндрю, на то, как разноцветные огоньки бегают по его лицу, как двигается тело под большой футболкой — такой живое, настоящее. Нил тяжело дышит, видит слишком много.  Вдруг Эндрю поворачивает голову и ловит взгляд Нила на своем теле. Он вопросительно поднимает бровь, пытаясь понять: это обычный интерес или заигрывание?  — Порядок? — тихо спрашивает Эндрю, закинув в рот горстку чипсов.  Нил быстро моргает несколько минут, снова чувствуя тошноту. — Да... Да, я в порядке.  — Хочешь чипсов? — Эндрю осторожно пододвигает тарелку с закусками ближе к Нилу, не обращая внимания на болтающую компанию друзей. — Тут есть с сыром, с солью...  Золотистые корочки чипсов почти блестят под яркими огнями. Нил чувствует, как во рту скапливается слюна от голода. Он ничего не ест с самого утра, лишь изредка позволяет себе глотнуть газировку из чьего-то стакана. Но над тарелкой всё темнеет, сворачивается в огромный свёрток, и с губ слетает слабое: — Нет, нет, спасибо, — он качает головой. — Я поел дома.  — Уверен? Выглядишь... Очень бледным, — Эндрю пододвигается ближе, почти касается своими коленями бедра Нила. — Тебе нехорошо?  — Эндрю, не стоит...  — Эй, парни, мы вообще-то тут, — Рене смеётся, махая им игровой карточкой. — Что у вас там происходит?  Они оба поднимают головы. Эндрю хмурится, отодвигается от Нила, и тот обращает внимание, как его руки в движении кажутся слишком мягкими. На бледной коже выступает пот.  — Пытаюсь подкатить, — сухо отвечает Эндрю, возвращаясь ближе к веселью. — а вы меня нагло отвлекаете.  Компания заливается смехом. Все кажутся беззаботными, счастливыми, окруженными любовью и комфортом.  Но до Нила их смех доходит будто сквозь толстое стекло. Он сворачивается калачиком на полу, согревает под подушкой ледяные пальцы и молится, чтобы больше никто не посмел задавать ему такие вопросы. Вечеринка теперь кажется адом, окутывающим каждую косточку под кожей. Эндрю, как ни в чем не бывало, продолжает грызть чипсы и просто жить, пока Нил гниёт заживо от своих страхов.