Voices in my head screaming "Run, now"

Пикап был припаркован рядом с больницей. Непрекращающийся дождь, льющий, словно как из ведра, в ту же секунду заставляет Тео промокнуть до нитки, несмотря на то что до машины было всего несколько шагов. Он так и бросил ее у одного из экстренных выходов, даже не подумав закрыть. Мысли в тот момент занимал только дурак, который подумал, что остаться одному с дюжиной охотников в больнице было отличной идеей. Тео падает на водительское сидение, хватая с соседнего места свою куртку и тут же натягивая на себя. Руки тряслись до самых плеч, Тео смахивает это на холод. Мокрая ткань футболки тут же начала пропитывать внутренний слой куртки, ворот намокал от падающих с волос капель воды. Но Тео мог разобраться с этим и позже. Что ему теперь делать? Мысли не сходились, не складывались, в голове был бардак, словно начался ураган, но громче всех звучала только одна из них – что ему теперь делать? С войной и Монро было покончено, стая Скотта достаточно сильна, они смогут поймать ее и без Тео. У них были Арджент и его союзники, у них были другие стаи, которые были намного сильнее стаи МакКолла. Тео больше был им не нужен. Тео больше никому не нужен. Он никчемный, он бесполезный, он годен только для пары драк, годен только для роли пушечного мяса, чтобы стая могла помочь друг другу, пока Тео их прикрывает. Он годен только для роли приманки. Ведь именно для этого его достали с тюрьмы перевертышей – чтобы он был удобным, чтобы помогал. Тео сдавливает дрожащими пальцами переносицу, хмурясь. Ураган в голове набирает обороты, вытянуть хоть одну мысль становится практически невозможно. Он пытается унять дрожь, делает глубокий вдох, затем медленный выдох, но трясти словно начинает еще сильнее. «Надо включить печку», думает Тео. Да, ему просто холодно, нужна печка. Он заводит машину, включает обдув на всю мощность и выкручивает температуру на максимум. Горячий поток обдает его минутой позже, и Тео обмякает на сидении, кладя трясущиеся руки на бедра. Тяжелый взгляд устремляется в потолок пикапа. Шум дождя настолько сильный, что Тео чувствует, как ураган его мыслей и грохот капель по кузову соперничают за первенство в его голове. Тяжелый, прерывистый, практически задушенный выдох срывается с его губ. Дрожь переходит на грудь, его мелко потряхивает на сидении. «Холод, черт бы его побрал», проскальзывает в голове, челюсть сжимается сильнее. Что ему теперь делать? Он мог бы уехать прямо сейчас. Он мог бы покинуть этот отвратительный город с его отвратительными людьми и нелюдями. Он мог бы прямо сейчас вдавить педаль газа в пол и с визжанием шин и рычанием двигателя сорваться с места. Он мог бы, да? Тео кладет одну ладонь на рычаг передач, вторую на руль. Рука стискивает руль до скрипа, Тео смотрит на коробку передач. «Ну давай, ну чего ты ждешь!», мысленно рычит он, мышцы тела напрягаются до предела. Руки все также дрожат. Что ему теперь делать? Он так хочет уехать. Он так хочет покинуть это несчастное место. Он ненавидит Бейкон-Хиллс. Он всем сердцем ненавидит его. Но почему же тогда руки не слушаются, почему ноги не нажимают на педали? Он ведь тут совершенно не нужен. «Давай, Тео, ну же!», рука с силой ударяет руль, тот в ответ лишь жалобно скрипит. Никто ведь не заметит, что он уехал. Стая МакКолла обрадуется, что у них на одну проблему меньше, ведь у стаи найдутся проблемы и по-серьезнее, чем химера-психопат, химера-социопат, химера-убийца. Им не придется постоянно волноваться, что Тео кого-то прикончит, например, кого-то из них. Им не придется напрягаться и замолкать, ожидая когти в спину, как только он будет появляться в радиусе десяти метров. Тео буквально видит, как Стайлз будет радоваться, когда шериф скажет, что видел его пикап, мчащийся вон из Бейкон-Хиллс, он видит, как скрещенные руки Малии опустятся вдоль тела, как она свободно выдохнет. Тео больше не будет их проблемой, им не придется думать о нем никогда. Перед глазами проносятся образы остальных членов стаи, их лица радостные, позы расслабленные, глаза свободные, в них плещется спокойствие, а в их головах единственная мысль – Тео рядом нет. Вдруг перед глазами возникает последнее лицо. Доверчивые глаза, на дне которых плещется что-то, что не плохое, сжатая челюсть, мягкий, сладковатый, почти ощущаемый на языке запах его сигналов, которые Тео всегда заставлял себя не расшифровывать. – Слушай, я не стану умирать за тебя, – умоляющий взгляд, руки вдоль тела, в открытой позе, сердце сбивается с обычного ритма. Не то, не те слова. – Как и я за тебя! – выпаливает так быстро, так необдуманно. Взгляд Тео падает на грудь, чужое сердцебиение неровное. Неправда. Тихая, усиленно закрывающая что-то мягкое, что-то нежное, ложь. Что-то такое же мягкое и нежное, как его взгляд, с которым Тео встречается ровно на секунду, пока Лиам не разрывает это. - Но сражаться рядом с тобой… я буду, - чужой кадык бегает вверх-вниз, глаза мечутся по стене, челюсть напряжена так, словно Лиам боится сказать что-то еще. Что-то лишнее. Что-то, что прямо сейчас лежит на его языке, так срочно рвется наружу. Чужое, Тары, сердце стучит как загнанное в грудной клетке Тео. Тео сжимает дрожащей ладонью футболку, аккурат над сердцем. Оно вновь ускоряет свой ритм, заставляет кровь шуметь в ушах. Почему именно сейчас? Почему именно когда Тео заставляет своего волка закрыть пасть и перестать скулить, заставляет себя безуспешно дернуть руки к рулю. «Нет, Тео, ты не так понял», проскальзывает в голове, ладони закрывают лицо. «Ты услышал так, как хотел это услышать ты», добивает, словно кулак в челюсть, до хруста. Плечи дрожат, хотя в салоне уже также жарко, как летним днем в Аризоне. Опомнись, Тео, ты ведь убийца. Тебя отправили в Ад не за просто так, не за сворованный в магазине хлеб. Тебя отправили в холодные, липкие, загребущие руки сестры за твою ложь. За коварство, за жадность, за хитрость, за предательство, за убийства. Не за одно, даже не за два, за множество, огромное множество убийств. Даже твои глаза лгут, Тео. Как смеют они оставаться благородного золотого цвета солнца, когда должны быть ледяными голубыми, как воды Тихого океана, как мрак Марианской впадины, показывая твою истинную сущность. Подлый лгун и безжалостный убийца. Рука крепче стискивает футболку, слышится треск ткани. Лицо искажается в попытках заткнуть свой разум. Взгляд, возведенный к потолку, словно молит о пощаде. Собственные мысли душат сильнее, чем стальной кнут с шипами на горле, бьют сильнее, чем дубинки-электрошокеры. Невольно выпущенные когти вспарывают футболку, впиваются в мягкую податливую кожу. Сердце не останавливает своего бешеного ритма, работает на износ. Тео чувствует, словно задыхается. Ах, да, точно. Твои глаза до сих пор держат этот нежный золотистый цвет по одной причине. Ты не оборотень, Тео. Ты лишь подделка, жалкая пародия, неудачный эксперимент. Никогда тебе не быть одним из них, никогда в этой жизни. Ты ведь помнишь об этом, да, Тео? Ты искусственно созданная сволочь, лишь расходный материал для своих покровителей, даже если их нет в живых. Ты должен был умереть следом за ними, чтобы мир стал чуточку чище. Ты хотел стать настоящим оборотнем? Ты хотел иметь собственную стаю, такую же, как у тех, кто никогда тебя не примет? Хотел иметь рядом с собой такого же человека, который стучал бы в двери лифта, выслушивая твое сердцебиение в страхе, что оно остановится? Такого, который будет врать тебе в глаза о твоей ненужности, искренне понимая, что ты услышишь правду его сердцем? Тебе никогда не получить это. Ведь ты жалкая копия тех, кто сильнее тебя, кто смелее, кто благороднее. Тех, кто умеет чувствовать. Тео испускает очередной задушенный стон, его глаза зажмуриваются так сильно, что перед ними появляются звездочки. Дрожащая рука каждый раз по новой разрывает края мелких ран, превращая футболку и грудь в порванное кровавое месиво. Ты ведь сам виноват в этом, напоминает сам себе. Ты сам сотворил это, своими собственными руками, которые покрыты десятками слоев крови. Ты сам направил их когти против себя, ты сам доказал им, что, если довериться тебе, ты непременно вспорешь их животы, наслаждаясь кровью. «Я не такой, я…» – Тео дергает голову в сторону, словно выкидывая последнее слово из головы. Слову «изменился» он не позволяет даже пролететь в мыслях, не говоря уже о устах. Хрипы продолжают вырываться из его горла, глаза жмурятся, лишь бы не показывать сейчас миру свою лживую, мерцающую золотом радужку, когти вонзаются глубже в грудь, словно он пытается вырвать это чертово сердце, лишь бы оно не билось так сильно. Лишь бы не билось так отчаянно ради него. Стоит ему подумать о нем, как парень словно материализуется из ниоткуда. Дверь, из которой он сам вышел минут пятнадцать назад, вновь поскрипывает. Тео слышит это даже будучи связанный своими мыслями глубоко в сознании. Первым зеленые глаза видят светлую копну волос, которые также, как и его, тут же намокают под дождем. Затем видит хмурый, озадаченный взгляд, который немного светлеет, как только он замечает знакомый пикап. Челюсть Лиама расслабляется, ноги несут его скорее к машине, чтобы через секунду прыгнуть на пассажирское сидение. За эту секунду Тео едва успевает убрать когти и запахнуть куртку, чтобы Лиам не видел ничего, что он успел сделать. – Я так долго искал тебя, придурок. Когда ты успел сбежать, черт возьми? Боже, у тебя тут ужасно жарко, я словно в бане! – Лиам дышит немного загнанно, хоть он и оборотень, словно он оббежал все этажи и запасные лестницы. Он кривится от запаха меди, а затем вскидывает нечитаем взгляд прямо на Тео, когда его рецепторы щекочет аромат чего-то кислого и горького. Тео мысленно злится на себя за то, что не додумался на всякий случай держать в узде свои сигналы. «Так глупо, ты теряешь сноровку, Тео». – Битва закончена, Монро все равно вам пока не догнать. Я решил, что моя роль приманки выполнена и я свободен, – Тео пожимает плечами, отводя взгляд от ясных голубых глаз. Он замечает, словно на дне чужих глаз снова плещется что-то мягкое, скрытое легкой печалью от последних слов, и Тео сжимает руки в кулаки. «Тебе кажется придурок. Ты видишь лишь то, что хочешь видеть.» – Я знаю, знаю, просто… Ты мог бы, наверное, эм… Ты мог бы постоять со мной? Пока Скотт и остальные не добрались бы до нас? – Лиам немного наклоняется вперед, словно хочет заглянуть ему в глаза, и Тео переводит взгляд с приборной панели в окно, глядя на стену дождя. Лиам ложится обратно на сидение, поджимая губы, руки сцепляются в замок на коленях. – Для чего? – сухо бросает он. Перед глазами все еще стоит чужой нечитаемый взгляд, и Тео заставляет дышать себя размеренно и глубоко, лишь бы сознание успокоилось, лишь бы не подкидывало ему ненужных мыслей. Не сейчас. – Ну, эм… Ты сыграл большую роль. И я… я думаю, что Скотт хотел бы, наверное, увидеть тебя тоже? – чужой голос становится немного тише к концу, Тео буквально на языке чувствует сладковатый аромат сигналов Лиама. Он молчит. «Оглянись, Тео, посмотри на него, ведь он не рядом со своей стаей, он тут, с тобой. Он сидит в твоем пикапе, не скрывает свои сигналы, он говорит с тобой, и его голос такой тихий, такой мягкий. Его слова не пытаются резать и кусать, как раньше. Он рядом.» Тео с силой сжимает кулаки, взгляд словно пытается расплавить окно. Он кричит волку заткнуть свой зарождающийся скулеж. «Не надо говорить так со мной. Не надо так смотреть на меня. Не надо делать вид, что я тебе важен. Не надо, черт возьми, Лиам, не надо» мысленно умоляет, чувствуя, как в груди тяжелеет. – Мы хотим собраться у Скотта дома через полчаса. Обсудить все, что произошло, подумать над следующими нашими шагами, ну и может умыться и поесть. Это было бы вполне славно, не думаешь? – продолжает Лиам тихим голосом. Рука Лиама на мгновение отрывается от бедра, но застывает в воздухе, не осмеливаясь лечь на плечо химеры, и ложится обратно. Тео делает вид, что ничего не заметил. Он оглядывает себя в слабом отражении в окне – лицо в пыли и грязи, местами заметна подсохшая кровь. Взгляд падает на руки – такие же в крови. – Я могу подвезти тебя, если хочешь, – говорит наконец Тео и поворачивается к Лиаму. Он не ожидает, что глаза Лиама будут такими же, как тогда, в лифте, поэтому, когда Лиам встречает его холодный колючий взгляд, его плечи словно немного опускаются. Тео чувствует легкий укол непривычной вины. Не так все должно быть. Тео смотрит прямо в чужие глаза, старается прочесть то, что так и плещется на дне нежно-голубого, такого завораживающего, но ему снова не удается. Он заставляет себя думать, что ему не удается. Тео шумно выдыхает. – Скотт хочет, чтобы ты тоже был, – говорит Лиам уверенным голосом, но Тео буквально слышит, как чужое сердце бьет несколько лишних ударов невпопад. – Я не останусь надолго. Тео переводит взгляд к приборной панели, рука ложится на руль, и они трогаются с места. Чувство вины продолжает мелкой снежинкой кружить в его разуме, но он не позволяет этому превратиться в сигнал, который Лиам точно бы учуял. *** Когда они паркуются у дома Скотта, Тео осматривает еще две машины рядом со своей. Черная Камаро и синий джип. Парень поджимает губы. Он знал, что вся стая будет тут, но от этого приятнее не становится. Он успокаивает себя тем, что он не такой слабый, чтобы не вытерпеть несколько (много) пристальных взглядов на себе. Во всех окнах горит свет, и даже с такого расстояния Тео чувствует множество слабых запахов и сигналов, но разгадывать их не собирается. Он застывает у пикапа на пару секунд и вновь намокает под дождем, поглощенный своими мыслями, пока не встречается с ясным небесным взглядом человека напротив. – Пойдем? – шепчет Лиам, кивая в сторону дома, и Тео хмыкает себе под нос, наконец начиная двигаться. Он совершенно не умеет отказывать малышу-бете. В доме светло и тепло, тут пахнет чем-то мягким, легких, нежным, чего Тео, кажется, не чувствовал уже множество лет. Так пахнут дома, в которых родители каждое утро целуют детей перед школой, в которых каждый день звучит смех, в которых ты крепко-крепко спишь в родной кровати на мягких свежих простынях. Тео больше знаком запах операционных, ядов, антидотов, старых рукописей и металла. Запах родного дома Тео уже не помнил. Мелисса, Скотт и Малия оказываются на кухне, они, кажется, разбираются с доставкой еды. Лидия, Стайлз и Дерек сидят на диване, от них разит усталостью, но в то же время ощущаются легкие нотки облегчения. Мейсон и Кори, судя по звукам, находятся в ванной на втором этаже, приводят друг друга в порядок. – Лиам! Мы уж думали, что старый-добрый Тео тебя украл и держит в заложниках, чтобы потребовать выкуп! – Стайлз оборачивается к ним с дивана, его взгляд веселый, пока парни разуваются у входа. Тео поджимает губы, тупя взглядом в свои носки, и его нос тут же щекочут сигналы Лиама – чистая злость. – Иногда я действительно мечтаю быть у него в заложниках, лишь бы не слышать тебя, – рявкает оборотень, сверля сердитым взглядом Стайлза, и тот оскорбленно охает, метая в ответ молнии глазами. Химера вскидывает на него нечитаемый взгляд и тут же переводит его на Скотта, лишь бы не встречаться с голубыми глазами. Ему не нужны сейчас лишние переглядки с завораживающим голубым. – Тео, ты… Эм… «Пепперони» любишь? – спрашивает альфа, в одной руке держа телефон, а в другой буклет одной из пиццерий. Его глаза бегают по меню, чтобы выбрать побольше оптимальных позиций, и Тео смеряет его недоверчивым взглядом. От Скотта буквально за километр несет нерешительностью. Лиам все также стоит рядом, достаточно близко, чтобы химера ощущал его, даже не видя. – … Да? – через секунду молчания сконфуженно выдает он. Скотт поворачивает голову к нему, и его лицо озаряет неуверенная улыбка. Тео так не по себе от этого неприкрытого ничем добродушного взгляда, что он спешит скорее перевести взгляд на Мелиссу. – Отлично, думаю, пяти коробок вам хватит. Давай заказывай скорее, мне кажется, что Стайлз скоро начнет отгрызать ногу Дерека, даже я слышу, как его живот урчит, – Мелисса смеется, когда Стайлз кидает ей обиженное «Ну!», а затем поворачивается к Тео, – Еще одна ванная есть на первом этаже, по коридору, вторая дверь слева, – она с мягкой улыбкой подходит к Тео и протягивает ему комплект свежей одежды. Тео неловко принимает аккуратную, словно наглаженную, темную стопку из рук женщины, стараясь не запачкать окровавленными руками, а затем кидает взгляд вглубь коридора, чтобы увидеть там нужную дверь. В голове снова все начинает кружиться и смешиваться, к горлу подкатывает тошнота. Скотт улыбается ему? Мелисса не держится с опаской за спиной сына, следя за каждым движением? Тео заставляет себя думать, что это ненадолго. – Да, эм… Спасибо, да, – Тео кивает ей и еще мгновение мешкает перед тем, как направиться в ванную. Как только дверь закрывается, химера бросает одежду на крышку унитаза. Его руки упираются по краям белоснежной раковины, сжимая ее до побеления костяшек. Ворох мыслей вновь начинает кружить в голове словно ураган. Стайлз не бросился на него с битой, Лидия не ужалила ядовитым взглядом, Мелисса не выгнала из дома, Скотт не налетел на него с когтями, которые, Тео точно знал, должны были, обязаны были вспороть его горло. Тео знает, что он бы не сопротивлялся, он точно не в том положении. Парень сверлил взглядом слив в раковине, пока руки начинали с каждой секундой дрожать все больше. Это неправильно. Так не должно было быть, он знал. Они не должны были звать его на свою ночевку лучших подружек с пиццей, не должны были улыбаться ему, не должны были позволять ему скрыться от их глаз, хоть это и была всего лишь ванна. Их взгляды не должны были быть такими спокойными, их позы не должны были быть такими расслабленными. Они должны были починить меч Киры и отправить его обратно в Ад, где холодные безжалостные руки Тары снова и снова вырывали бы его, ее, сердце из грудной клетки. Чтобы Тео никогда не забывал, кто он такой. Что он хитрый, лживый, не достойный доброты, не достойный ничего, кроме ненависти. Чтобы Тео всегда помнил, что он сделал, как он был счастлив, делая это, и как у него было абсолютное отсутствие вины и сострадания, пока его руки убивали Скотта. Скотта, который только что интересовался у него, какую пиццу Тео ест. Серьезно, Скотт, никакого инстинкта самосохранения? Тео вскинул умоляющий взгляд вверх и встретился со своим отражением. Волосы немного отросшие, влажные, часть неприятно липла к лицу после дождя. Под глазами отчетливые синяки, которые с каждым днем проявлялись все ярче от бессонных ночей в пикапе и тревоги, которая заполняла его, пока он лежал под тонким одеялом. От осознания, что сейчас постучат в окно и ему придется ехать в другое место, где он мог бы подремать хотя бы двадцать минут, пока очередной кошмар не разбудит его в холодном поту и с бешено бьющимся сердцем. Тео провел ладонью по осунувшемуся лицу, только больше размазывая грязь и кровь. Когда он в последний раз хорошо спал? Наверное, когда стая МакКолла была его целью уничтожения, когда ему было не важно кого убить, когда он еще не знал, какого это, когда от твоей души отрывается еще один осколок от ледяных рук сестры, ломающей ребра и отрывающей сердце вместе с сосудами? «Заслужил» всплывает в голове, становясь главной мыслью среди всего урагана. К горлу снова подкатывает тошнота, Тео чувствует привкус желчи во рту. Его живот скручивает, легкие сжимаются словно до размеров двух бусинок. Вдохнуть становится практически невозможно, ребра словно сломаны. Колени подгибаются от дрожи, и Тео садится на корточки, все еще крепко держась за края раковины трясущимися руками. Он не слышит, как дверь в ванную немного приоткрывается и чья-то фигура проскальзывает в комнату, закрывая за собой дверь. Чужие руки хватают его за предплечья, поднимая и заставляя снова стоять прямо, и Тео ужасается от понимая, что не заметил чьего-то появления. – Тео, черт возьми, тебе больно? Аконит? Куда стреляли? Ты выжег? Пожалуйста, скажи, что выжег! Господи, неужели ты не мог сразу сказать, придурок! – Лиам начинает стягивать с него куртку, но, когда перед его взглядом предстает грудь Тео, оборотень застывает, оставшиеся слова застревают где-то горле, пока его взгляд продолжает сверлить футболку (то, что осталось от нее). Тео с силой отбрасывает от себя чужие теплые руки и моментально отворачивается всем телом, сжимая ладони в кулаки. – Ты что тут делаешь? – непроизвольный рык срывается с его уст. Тео чувствует маленький укол вины за это, когда по ванной разносится приглушенный запах чужого сожаления, бьющий в нос так, словно сейчас сломает. Привычной нотки злости почему-то нет. – Тебя долго не было… И в ванной было тихо, и я подумал… Может, эм… Может, мне стоит тебя проверить? – тихо говорит оборотень, его рука неуверенно, медленно ложится на плечо Тео, в следующую секунду падая с него, будто зная, что ее все равно скинут. От секундного касания кожа горит огнем. Химера зажмуривается, недобрая усмешка озаряет его из без того мрачное лицо, и он поворачивается к Лиаму в полкорпуса. – Думали, что я сбежал через гребанное окно в ванной, не так ли? И Скотт тут же приказал тебе разыскать и поймать беглеца, чтобы закинуть его обратно в Ад? Для этого вы позвали меня сюда, да? Чтобы вонзить меч в землю и скинуть в тюрьму перевертышей?! – рык проскальзывает на каждой «р», и Тео крепче сжимает кулаки, пока напряженные плечи поднимаются все выше. – Чт… Тео, закрой рот! Блять, что за херню ты несешь! Ничего подобного ни у кого даже в мыслях не было! – Лиам тут же вспыхивает, словно фитиль с керосином, и Тео поворачивается к нему, окидывая мрачным взглядом, пока на губах играет все та же злая усмешка. Чужое ровное сердцебиение так и не доходит до его ушей, злость кипела в нем, словно извергающийся вулкан, он слышал лишь свое громыхающее сердце. «Прекрати, Лиам, умоляю. Хватит, хватит, хватит! Не делай вид, словно тебе не все равно, блять!» – А что тогда? Что сподвигло доблестную бету искренне проверить, как поживает их старый-добрый убийца? Будто бы вам не все равно! – вскрикивает химера, делая шаг ближе к Лиаму, их разделеляют жалкие несколько сантиметров. Тео уже ощущал, как сейчас тяжелый кулак прилетит ему в нос, ломая в который раз за неделю. – Потому что мне не все равно, кретин! – вскрикивает также громко и быстро Лиам. Необдуманно. Сердцебиение ровное, хоть и быстрое от гнева. Его рука хватает запястье Тео, с силой стискивая, и только мгновением позже его глаза расширяются от осознания, что он сделал. Что сказал. Тео застывает вместе с ним, рука, которая должна была прилететь ему в лицо, сейчас была на его запястье, обжигая кожу сильнее раскаленного металла. Собственные колкости так и остаются невысказанными. Он смотрит в чужие большие глаза замешанным, неуверенным взглядом. Рука не дергается, чтобы высвободиться из хватки. Они молчат еще некоторое время, продолжая глупо пялиться друг на друга. В ушах Тео только чужое сердцебиение, и он чувствует, как гнев, который недавно готов был разорвать его, начинает стремительно оседать, улетучиваться. Словно по мановению волшебной палочки. «Нет… Только не это, господи… Почему из всего, что есть на свете это… именно… он…». Тео чувствует, как сердце в груди сжимается, как кулаки расслабляются, а клубок запутанных мыслей распадается в голове. Якорь… Чужая ладонь медленно отпускает его запястье, рука старшего безвольно падает вдоль тела. Его взгляд, глубокий и проникновенный, продолжает смотреть в большие, словно чистое небо, глаза Лиама, и он чувствует, как сердце сжимается еще сильнее, пропуская пару ударов. – Там… Там пиццу скоро привезут, поторопись, – Лиам первый нарушает тишину, но с места не двигается, неловкость буквально конденсируется в воздухе, – Иначе Малия и Стайлз съедят все до того, как ты спустишься. – Ммм… Да, хорошо, – сконфуженно шепчет в ответ Тео, разворачиваясь к раковине. «Потому что мне не все равно!» Фраза бежит в голове большим заголовком, неоново-красным, и Тео еще секунду тупит в раковину. Волк внутри него вскакивает на лапы, счастливо виляет хвостом, и Тео даже не может заставить его прекратить. Не хочется. Химера умывает лицо, руки и грудь под пристальным взглядом Лиама, пока тот упирается плечом в стену, скрестив руки на груди. Стягивая с себя что-то нечто похоже на футболку и кидая в мусорку, ему даже не надо смотреть в сторону Лиама, чтобы знать, что тот отвернулся, поджав губы. Его слегка розоватые кончики ушей и еле заметный сладковатый аромат выдают его с потрохами. Вещи Скотта садятся на него как влитые, кроме футболки, которая слегка натягивается на груди и в рукавах. Тео мысленно усмехается, когда оценивающе (самодовольно) оглядывает себя в зеркале, и ловит чужой нечитаемый взгляд на себе в отражении. Может он и спит плохо, но его почти каждодневные тренировки никуда не уйдут. – Будешь пялиться – я сломаю тебе челюсть, – Тео позволяет уголкам губ немного приподняться, когда чужие ресницы вздрагивают, словно он только пришел в сознание, и взгляд взлетает от спины к теперь уже чистому лицу химеры. – Больно высокого мнения о себе, Рейкен, – шипит Лиам и, разворачиваясь на пятках, стремительно выходит из ванной, его уши алеют, – Я съем всю гребанную пиццу, лишь бы тебе не досталось, придурок! – слышит Тео в дали коридора, и губы растягиваются в полноценной ухмылке. Глаза на мгновение блаженно прикрываются, и перед ним пролетает чужой слегка затуманенный взгляд и стремительно краснеющие уши. В голове словно на секунду приятно коротит. – Не будь таким злым, маленькая бета, ты же только что торопил меня, чтобы я поел с тобой! – Тео смеется ему вдогонку, пока выходит из ванной, и слышит, как Лиам рычит, открывая несколько горячих коробок на островке кухни. – Не было такого, кретин! – снова шипит Лиам, тут же затыкая себя огромным укусом пиццы. – Что за шум, а драки нет? – Скотт поворачивается к ним с мягкого кресла в гостиной с куском пиццы в руках, и его видно только благодаря огромной арке в стене вместо двери. – Тео – придурок и кретин, – рявкает Лиам, пока его рука придвигает ближе одну из тарелок, накладывая в нее самые разные куски пиццы. Тео позволяет себе пока опереться поясницей на островок и скрестить руки на груди, повернувшись к Скотту. Он подождет, пока Лиам закончит со своей тарелкой. Из гостиной раздается один из голосов: – Ты не открыл мне Америку, дорогой Лиам, я говорю тебе этой каждый божий день! – Тео понимает, что это Стайлз, и его усмешка становится только шире. В голосе Стайлза совсем нет злобы или ненависти, только отдаленные нотки веселья, и химера позволяет себе расслабить плечи и смягчить взгляд. Остальные члены стаи в гостиной сдерживают смешки. – Если не каждый час… – бормочет едва различимо Лиам с набитым ртом. Тео собирается повернуться к нему, чтобы сказать одну из новых колкостей, но в это же мгновение ему в грудь прилетает тарелка, и он моментально подхватывает ее, чтобы та не упала. Непонимающий взгляд поднимается на Лиама, он держит в руках вторую тарелку, – Закрой свой поганый рот и ешь уже, – шипит на него Лиам, хмурое лицо только больше веселит Тео, пока его взгляд не падает на тарелку. На ней башенкой лежат шесть горячих кусков пиццы. Он провожает спину Лиама все таким же озадаченным взглядом, а затем поворачивается к коробкам пиццы. На его тарелке есть все виды, кроме одной – с халапеньо. – Ты что делаешь? – удивленно смотрит на него Лиам, оставив в покое свой бургер и принимаясь за картошку. – Выковыриваю халапеньо, – как ни в чем не бывало пожимает Тео плечами, не отрываясь от своего занятия. Лиам продолжает заинтересованно наблюдать за ним. Они сильно задержались в доме Скотта с очередной разработкой плана. Все выглядели уставшими и сонными, долгие раздумья истощали их силы, поэтому в какой-то момент альфа хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание, и уверенным голосом сказал, что пока все не поедят – они не продолжат ничего обсуждать. – Тебе не нравится халапеньо? – выдал одно из своих самых точных умозаключений Лиам, и Тео поднял на него скептичный взгляд, не говоря ни слова, – Все-все, я понял, мистер-я-пережил-ад-но-не-люблю-жгучий-халапеньо, – кулак Тео влетел в челюсть Лиама в ту же секунду. Тео переводит взгляд обратно на то место, где мгновение назад был Лиам. Сердце в который раз за вечер сжимается в груди, но уже не с болью, заставляя воздух застрять в легких, а с теплой, мягкой истомой, такой удивительной и непривычной. Она бежит от сердца нежными волнами к плечам и кистям, бежит к его животу, ногам, стопам, окутывая все тело теплом. «Чертов маленький бета…» – Тео с нескрываемой улыбкой смотрит на свою тарелку, ощущая, как в голове снова глупо коротит, и химера заставляет себя подавить довольное урчание своего волка. – Долго еще будешь стоять там? – из мыслей вытягивает голос Скотта, который все это время смотрел на него. Тео старается не думать о том, почему у альфы такое довольное и расслабленное лицо сейчас. Точно, как у него. Тео отталкивается свободной рукой от островка и идет в зал к остальным. Всего за секунду, как Тео бы вошел в гостиную, его улыбка спадает с лица, тело замирает. Он старается не замечать вопросительного взгляда Скотта. Вот сейчас он зайдет, и все взгляды будут устремлены на него. И Тео сознается сам перед собой, что боится, какие это будут взгляды. После улыбок Скотта, после мягкости Мелиссы, после беззлобного голоса Стайлза и после дружелюбности (это точно не могла быть забота) Лиама, Тео боится, что вот сейчас он войдет в гостиную и картина просто посыпется перед его глазами, как битое стекло. Боится, что Стайлз подожмет губы и уставится в тарелку, что Лидия смерит его осуждающим взглядом с нотками неприязни, что глаза Малии вспыхнут голубым, покажутся клыки, что Мелисса подсядет ближе к сыну, смотря на него с нескрываемым страхом. Но больше всего он боится зайти и увидеть, что Лиам будет смотреть на него не таким же странно-волнующим взглядом с чем-то мягким на дне. Что Лиам будет смотреть на него, как на убий— – Тео, чертов, Рейкен, ты можешь двигать своими химерьими ногами быстрее? Я сейчас отдам твое место Мейсону, – раздраженный голос вырывает его из очередного вороха мыслей. Тео вскидывает глаза с своих носков вперед, сталкиваясь с взволнованным взглядом Скотта. Он медленно кивает ему, а затем переступает невидимый порог между кухней и гостиной. Сердце на секунду больно схватывает, а затем необычная для него волна облегчения заставляет его сердце наконец выровнять ритм. Его словно обдало теплым морским бризом, как только он ступил в комнату. В гостиной все заняты своими делами – Стайлз собачился с Дереком, который просто безмолвно его «слушал»; Лидия переговаривалась с Мелиссой, улыбки озаряли их усталые лица, все они сидели на диване; Скотт, сидя в кресле, что-то тихо нашептывал Малии, которая задумчиво пялилась в ковер, внимая его словам, пока сидела на его коленях; Мейсон и Кори сидели в своем отдельном мире, изолировавшись от того шума, который создавал Стайлз. Все они были такими спокойными и такими… обычными? Словно это не химера-убийца сейчас был среди них и собирался присоединиться к девичнику в пижамах. – Что, маленькая бета не может даже минутку побыть без меня? – Тео заставляет себя отвлечься, приподнимает уголки губ, когда замечает, что Лиам сидит на половинке широкого кресла, потеснившись. «Оставил мне место?», пробегает в голове, и в кончиках пальцев удивительно приятно покалывает, уголки губ тянутся выше. Потому что Мейсон сидит на полу рядом с Кори. – Какой же ты кретин… – кривит лицо Лиам, принимаясь за новый кусок, и Тео падает на свободное место, ощутимо ударяясь плечом и бедром с оборотнем. Их бедра и плечи соприкасаются, и Тео уверен, что, если бы не тренировочные штаны и рукава футболки, он бы точно чувствовал, как от мест, где есть контакт, полился бы жар, плавящий последние здравые мысли химеры. Тео медленно, словно даже скрытно, втягивает сладковатый аромат удовлетворения, который слабой дымкой окутывает Лиама. Мозг в очередной раз за этот день коротит, волна приятного тока пробегает по его спине снизу вверх, и химера позволяет себе ослабить контроль над своими сигналами, чтобы точно такая же дымка через секунду окружила и его. Волк внутри него яростно виляет хвостом, высунув язык, когда взгляд цепляется за покрасневшие мочки ушей Лиама. Тео не сдерживает тянущиеся вверх уголки губ, прежде чем начать кушать вместе с остальными. Разговор всех присутствующих начинает медленно перетекать к событиям сегодняшнего дня, и тогда мисс МакКолл удаляется в свою спальню со словами «вы может, сверхъестественные, и способны еще сидеть тут и думать, но вот лично я уже с ног валюсь, всем спокойной ночи, детки!». Тео тихо вместе со всеми желает ей доброй ночи, но к разговору не подключается. Напротив, он отдает все свое внимание кусочкам пиццы, что Лиам выбрал для него, самозабвенно и неспешно поедая их, пока стая рассказывала буквально все, что происходило с ними за этот тяжелый день. Отвлеченный вкусной едой, он даже не замечает, как Лиам успевает в красках описать стае их времяпровождение в больнице. Даже первую удачную попытку вытянуть чужую боль. – …ео! Тео, мать твою! – химера не сразу замечает, как голос рядом с ним становится намного громче, и чужой локоть прилетает ему в ребра, чтобы привлечь внимание, и Тео сдавленно шипит на Лиама, хватаясь за место удара. «Какого черта?!» – так и читается в зеленых глазах, но Лиам лишь кивает в сторону Скотта. – Спасибо, – говорит мягкий голос альфы, пропитанный искренностью, и Тео даже на пару мгновений забывает об острой боли в ребрах. Его взгляд вопросительно смотрит сначала на Скотта, а затем пробегается по всем остальным членам стаи, возвращаясь обратно к МакКоллу. – Вы… Эм? Вы так прощаетесь со мной перед Адом? – неуверенно начинает Тео, пока в глазах застывает все тот же вопрошающий взгляд, приправленный горсткой огорчения. Лиам рядом с ним давится водой. Он знал, что хорошее скоро закончится. Глаза Скотта расширяются, рот открывается и закрывается пару раз, Стайлз рядом с ним начинает очень неприлично смеяться, закрыв рот ладонью, чтобы не разбудит Мелиссу, а Малия злобно усмехается. Лиам окатывает его волной кислого негодования и перечной злости, кулак незамедлительно прилетает уже в плечо. – Чт—? Господи, Тео, нет! Вообще нет! – Скотт кидает умоляющий взгляд на Лиама, и его потерянное выражение лица заставляет Тео позабавиться и расслабить плечи, – Я просто хотел сказать спасибо, что ты помогал нам. Все это время. И что не раз выручал Лиама, хотя мог… эм… Ну, ты знаешь, мог просто делать свое дело, не отвлекаясь на… все это, – Скотт ведет ладонью от макушки Лиама до его ног, и оборотень возмущенно задыхается. – Но ты указал на всего меня! – пыхтит он, брови тут же сходятся на переносице, и Тео сдерживает свою ладонь от порыва разгладить появившуюся складку. Сдержать мягкого взгляда, пробежавшегося по лицу, он не находит сил. – Вот именно, милый, вот именно, – голос Лидии наполнен неприкрытым весельем. – То есть… На каникулы к сестре вы меня пока не отправляете? – неспешно подытоживает химера, вновь окидывая всех присутствующих неловким взглядом. От этого разговора так неудобно, Тео чувствует, как его плечи вновь напрягаются. Но узнать правду, которая решит его будущее, хочется до чесотки в руках. – Господи, всевышний, помоги!.. – Лиам накрывает ладонями лицо, с нажимом проводит по нему и всем корпусом поворачивается к Тео, чтобы в следующую секунду резко взять уже его лицо в свои руки, – Никто не собирается отправлять тебя в Ад! Ни через день, ни через неделю, ни через год! Никогда! Поэтому если ты не заткнешься на эту тему, последующие двадцать минут ты не сможешь говорить, потому что я сломаю тебе и нос, и челюсть! – его пылкая речь в совокупности с искрящими золотом глазами и горячими ладонями на щеках заставляют голову Тео действительно освободиться от этой мысли. От любой мысли. Тео молчит, стараясь сделать свой взгляд максимально нейтральным. Надеется, что Лиам не разглядит на дне его глаз тщательно прикрытую завороженность. Их лица в жалких сантиметрах друг от друга, и Тео правда старается держать свой взгляд на ясных голубых глазах и пушистых ресницах, чтобы он случайно не упал ниже на… розовые… несомненно мягкие… идеальной формы… Когда Лиам понимает, что контакт становится слишком долгим, а стая не подает никаких признаков жизни, кроме разносящихся по комнате сердцебиений, оборотень так же резко отпускает лицо Тео, принимая ту же позу, в которой сидел до этого. Жар перебегает с ушей оборотня на скулы, и Тео позволяет себе пару секунд задержаться глазами на чужих румяных щеках. Тихий вздох срывается с его губ прежде, чем он попытался предупредить это. Он старается игнорировать обращенные на них с Лиамом удивленные, даже неловкие взгляды. – Вы отвратительные! – Мейсон нарушает тишину прежде, чем кто-то другой успел бы сказать что-то нелепое и определенно смущающее. Тео возвращает свой взгляд в пустую тарелку, кончики ушей нещадно горят, словно обожженные. Он правда благодарен Мейсону, потому что больше никто не осмеливается прокомментировать эту ситуацию. *** – Мне обязательно оставаться тут?.. Я вроде говорил, что не останусь надолго, – неуверенно тянет Тео, смотря на разложенный диван с двумя мягкими подушками и одним одеялом. Тео мог бы сходить в пикап и взять свое одеяло, но… не хочется. «Просто сил нет» – говорит сам себе, стоя напротив дивана. Лиам, заканчивающий заправлять простыню, поднимает на него мягкий взгляд. Остальные члены стаи уже разбрелись по комнатам. Скотт с Малией были в спальне альфы; Дерек, Лидия и Стайлз легли в гостевой спальне, и Тео точно знал, что парни легли на полу, оставив мягкую кровать девушке; Мейсон и Кори были на кухне на надувном матрасе (они могли положить его и в гостиной, им просто не хотелось становиться свидетелями еще более неловких разговор). – Скотт все равно никого не выпустит из дома, тем более сейчас. В Бейкон-Хиллс бегает сумасшедшая дамочка со сворой своих подопечных, и ты правда горишь желанием попасться ей на глаза? Не будь дураком, Тео, – Лиам падает на свою половину дивана, все его тело в ту же секунду расслабляется с громким вздохом. – Ну если учитывать, что я такой же сумасшедший… – закончить ему не дает немедленно прилетевший в бедро удар пяткой. Тео прыскает от смеха себе в кулак, присаживаясь на край дивана спиной к оборотню. – Рейкен!.. – предупреждающе рокочет Лиам, и Тео даже не надо смотреть на него, чтобы знать, что чужие брови сейчас вновь нахмурены, а губы поджаты, чтобы сдержать рык. Но в последнюю секунду химера успевает уловить, как чужие сигналы меняются с перечных на мягкие и нежные, словно хлопок. – А если я скажу «пожалуйста»? Сердце, томительно сжимаясь, пропускает удар от тихого бархатного голоса, пальцы сильнее впиваются в собственные бедра. Удивленный взгляд мечется по гостиной, пока уши ловят каждый быстрый удар чужого ускоряющегося сердца. «Да за что ты мне такой…» мучительно пролетает в голове Тео, и он наконец находит в себе смелость повернуться к оборотню. – Маленький бета учится манипулировать людьми? – по-доброму усмехается химера, взгляд ловит каждый мазок розового на чужом лице, – Твой альфа поругает меня, если узнает, что я так на тебя влияю, – в его голосе сквозит еле заметная мягкость, и Тео старается не думать, почему его мозг похож на переваренную кашу, когда он наконец ложится лицом к Лиаму. (Mitski Russia – My love all mine тихонечко фоном на повторе отсюда, пожалуйста) – Я могу лечь на полу, если тебе неудобно, – шепчет Лиам, когда их колени и локти встречаются на узком диване. Глаза Тео бегут по разметавшимся на подушке светлым волосам. Касаться хочется больше. – Или могу лечь я, если неудобно тебе, – вторит ему Рейкен, укладывая руки под голову. Его стопа под одеялом встречается с лодыжкой Лиама, и Тео не может заставить себя разорвать все эти крошечные контакты. Не сейчас. Лиам ничего не отвечает. Его неприкрытый, пропитанный такой же мягкостью взгляд гуляет по лицу Тео, и химера из последних сил приказывает себе сделать лицо не таким завороженным, пока собственные глаза наслаждаются чарующим небесным блеском напротив, обрамленным пушистыми ресницами. – У тебя шрам тут, – тихо срывается с губ Лиама, и его ладонь ложится на скулу Тео, чтобы большой палец накрыл небольшую впадинку, оставшуюся с тех пор, когда химера был человеком. Рука Тео срывается с подушки от испуга, но секундой позже неожиданно мягко накрывает запястье Лиама, медленно и словно бережно обхватывая пальцами. Кожу лижут языки пламени от чужого касания. Зрачки напротив неторопливо расширяются, и Тео не может противиться себе, когда его собственные, он уверен, делают то же самое. – Подрался в школе, – шепчет в ответ он, и большой палец ложится на тыльную сторону ладони Лиама, пока остальные четыре также мягко держат запястье, словно это хрусталь. Становится так искренне все равно, что их могут слышать, что кто-то может сейчас зайти и разбить то хрупкое и трепетное, что кружит между ними. Или хуже – застать химеру в таком уязвимом состоянии, которое он не показывал никому в этой жизни. Никому до Лиама, мать его, Данбара. Ему искренне наплевать, весь мир подождет. Тео с горечью сознается себе, что даже под дулом пистолета Монро не смог бы сейчас заставить себя отстраниться от Лиама. Не смог бы оторвать взгляда от чарующих глаз, на дне которых так привычно плещется что-то ласковое, что-то нежное, похожее на лепестки цветов. Тео приказывает себе не думать, что это могло бы быть обращено ему одному. «Не достоин, не заслужил» стальной голос проносится в голове, словно удар в то место, где лежит рука Лиама. Ладонь Лиама перемещается ниже, прижимается к челюсти, языки пламени следуют за его рукой, и большой палец накрывает новую впадинку, под нижней губой. Волчье сердечко мечется в груди. «Тут тоже,» – одними губами произносит оборотень, голубые глаза смотрят прямо в душу. – Не умею пользоваться вилкой. Мягкая улыбка ложится на губы Тео, его глаза немного сужаются от этого, и собственный большой палец начинает мягко проходиться по костяшкам горячей ладони Лиама. И он готов поклясться, дать свою руку на отсечение, что зрачки Лиама буквально затапливают радужку. Чужой взгляд, маслянистый, с поволокой, застывает на его губах, и в нос бьет аромат приторно-сладкого, медового сигнала. Большой палец взлетает вверх, мучительно медленно ведет по нижней губе от середины до уголка и застывает там. Собственные ресницы вздрагивают, сердце в груди заходится, но губы продолжают светить искренней улыбкой, пока палец Лиама повторяет свой путь, все также мучительно медленно. – Я знал, что ты дурак, но не думал, что настолько, – оборотень оставляет чужие губы – до безумия мягкие и притягательные, – и его ладонь ложится на щеку Тео. Сердце в который раз пропускает чертов удар, его собственная рука начинает мелко подрагивать. Большой палец начинает повторять за пальцем химеры, поглаживает кожу щеки, и Тео позволяет себе очередную слабость, очередную глупость. Его ладонь, покоившаяся на запястье Лиама, начинает неспеша подниматься вверх, пока не накрывает чужую сверху. Тео несильно сжимает его руку в своей, не отстраняя от лица. Ресницы вновь вздрагивают, веки прикрываются, и он… еле ощутимо толкается в нежную ладонь, прильнув к ней словно ласковый кот. Горячее дыхание обжигает запястье Лиама. Тео наслаждается с закрытыми глазами ощущением непривычного тепла еще несколько мгновений, пока его глаза немного не приоткрываются, превращая его лицо в мордочку хитро улыбающегося лиса. Тяжелый, густой медовый запах бьет в нос с новой силой. Тео желает задохнуться в нем. «Может все-таки достоин?.. Может все-таки заслужил?» – химера нежно сжимает ладонь Лиама, зачарованно глядя в глаза напротив. Мягкий лунный свет, прокравшийся через щелку между шторами, тонкой полоской освещал глаза Лиама. И без того яркие, сейчас, подсвеченные Луной, они словно искрились белым золотом, переливались настоящими бриллиантами. И Тео готов был искренне признаться, что это было самым красивым, что он когда-либо видел в жизни. От ладони на щеке по всему телу бежит настолько сильная волна тепла, что Тео даже не удивится, если она разобьет все те ледяные стены, что он воздвиг вокруг своего сердца в поисках защиты. – Мне было три, я познавал мир, – тихий, искренний смех, словно перезвон колокольчиков, слетает с его губ, горячий воздух вновь бежит по запястью Лиама, и очередная волна сигналов окатывает химеру. Лиам выглядит очень… хорошо. Затуманенный взгляд с затопленной голубой радужкой направлен чуть ниже глаз, жар с его щек ползет на шею, а ноздри жадно раздуваются, стараясь втянуть как можно больше аромата. Тео чувствует, как обжигающая волна чего-то непривычного окутывает его живот, концентрируется в самом низу и стягивается в тугой узел. Лицо Лиама скользит по подушке немного вперед, его волосы еле слышно шуршат по наволочке, сияющие глаза не сводят пристального взгляда со своей цели. Тео буквально ощущает, как тело оборотня пышет таким же жаром, выпуская феромоны, которые просто кружат его голову. В глазах Тео все плывет, тело горит, сердце бешено колотится в груди. Но не успевает он даже на миллиметр двинуться ближе к чужому лицу, движимый тем же, что у Лиама, как вдруг небесные глаза напротив расширяются. Ладонь на его щеке, словно ошпаренная, выскальзывает из мягкой хватки, ресницы вздрагивают, и оборотень с шумом переворачивается на другой бок, вжимая лицо в спинку дивана. Тео удивленно смотрит в затылок тому, кто еще мгновение назад готов был поцеловать его. Что? Поцеловать? Химера прижимает ладонь, которая висела в воздухе, к губам. Все тело горит, словно у него лихорадка за сорок градусов, и только сейчас он вспоминает, что дышать тоже было бы неплохо. Нос щекочут сигналы смущения и стыда, кисленько и пряно, и Тео позволяет себе в последний раз провести носом в воздухе, схватывая последние нотки горячего меда. Он обещает волку, что тот еще успеет насладиться ими. Не надо быть сверхчеловеком, чтобы увидеть, как уши и плечи Лиама все еще горят алым во тьме. Не надо быть оборотнем, чтобы услышать, как загнанно бьется его сердце. Такой очаровательный. Тео давит в себе искренний смешок, в груди ползет щемящее тепло, и его тело придвигается к Лиаму чуть ближе прежде, чем химера успевает подумать об этом. Очередная глупость. Лиам точно не почувствует, как нос Тео зарывается в кончики отросших светлых волос. Зато точно почувствует, как скрещенные на груди руки Тео прижмутся к его спине. Новая волна кислого и пряного окатывает Тео. Он не скрывает своего сладковатого запаха счастья. – Сладких снов, малыш-бета, – шепчет Тео, закрывая мерцающие блаженством глаза. – Спокойной ночи, химерья задница, – кряхтит куда-то в подушку Лиам, прежде чем окончательно застыть и заткнуться. Тео весело улыбается ему в затылок, наслаждаясь мягкостью щекочущих кончик носа волос. Тео спит все двенадцать часов без единого кошмара.