Так себе везение

Солнышко пригреет лучиком

Ивушка помашет прутиком

Домой! Домой, пора домой!

Сектор Газа

Ки Хун не ошибся — ему тягостно пришлось. Тут вообще не надо быть гадалкой. Он примерно с высоты четвёртого — пятого этажа хряснулся и выжил... Вон, даже кое-как котелком своим ворочает, хотя большая часть финалистов сразу в гробик с розовенькой лентой сыграла. А ведь он не молодой, не спортсмен и даже не пьяный, чтоб не разбиться наверняка. Просто... феноменальный везунчик. Или он, в отличие от остальных, падал по своей воле — вот и расслабился, ручки птичкой сложил... А в результате — вышло как у пьяного?!

В любом случае — выжил. Даже языком ворочал спустя три недели после короткого полёта. Шею вон на 30 градусов поворачивал... Глаза открывал-закрывал! Сам дышал. Ел, вообще-то, тоже сам, если можно засчитать за «сам» то, что его кормили с ложечки. Зонд мешал, поэтому Ки Хун согласился на кормёжку.

Что ещё сам? Ну, чувствовал прищепку на указательном пальце правой руки. На груди холодок ощущал, когда его новым тестам подвергали, опутывая проводами. Что он вообще не мог — осознать, когда тело решило избавиться от отходов жизнедеятельности. Медики замеряли объём выделенного в пакете, а он... Совершенно ничего в себе не ощущал. Хуже младенца. Это пугало.

Но не больше того, что время шло, дни складывались в недели, а ничего не менялось. Ки Хун из последних сил держался, чтобы хотя бы просто не впасть в отчаяние от совершенно, казалось бы, не помогающей реабилитации. Она, наверное, не вредила — дополнительной боли он не чувствовал (да и можно ли было ожидать боли с повреждёнными нервами? Наверное, счёл бы за благо ощутить хоть что-либо), но и не помогала. Вот совсем.

Только хуже психологически делалось от того, что вот вроде им спецы занимаются. Явно не купленные дипломы — на своём месте люди. Видно: серьёзные и всякие тренажёры у них тоже по последнему робописку техники... А проку нет — крутят, вертят, как вещь какую. Ещё и сны добивали. В них у Ки Хуна не всё хорошо, но хотя бы не лишён свободы передвижения...

А сейчас что? Скован! Но не цепями, а немощью. Наверняка Фронтмен ходит каждый день, как на работу, к нему (только без выходных почему-то!), чтобы упиваться своей победой и его состоянием... И никаких наручников не надо, да?

Впрочем, Ки Хун чуть кривил душой. Малый прок всё же был. Изнурительная неделя упражнений, массажей и всяческих манипуляций с телом привели к тому, что, во-первых, Сон покрывался потом и начинал надсадно дышать спустя минут пять «упражнений» подряд, а во-вторых, чуточку лучше стала работать шея, с которой сняли воротник... Уже не тридцать градусов поворота, а все сорок пять, ну, может, даже и пятьдесят, ага!

В его положении бесполезная совершенно «умелка», такую и младенцы почти что с рождения осваивают, а не спустя неделю с лишним стараний. Оттого-то чувство бесполезности мешалось с безысходностью. А просыпаться, после того как во сне бодро убегал, мешком жухлого риса было подчас и невыносимо. По счастью, от лекарств ли или от слабости, но спал Ки Хун много. Не как младенец, но точно больше чем восемь-десять часов. Восприятие времени сбоило, поэтому это могли быть как двенадцать часов, так и все четырнадцать...

Единственное полезное, что получилось сделать — узнать, где же он находится. У Фронтмена Ки Хун спрашивать не захотел, хотя тот, верно, ответил бы, но на фиг. Проще говоря: чем меньше он будет с ним общаться, тем лучше. Правда, для кого именно — Сон затруднялся ответить: вряд ли для мелкой и вряд ли даже для него самого. Потому что особого выбора у них не было — общее дело в виде 222-го связывало, да и здоровье Ки Хуна, увы, тоже. К тому же постоянно вариться только в своей голове — путь к сумасшествию. А уж такого удовольствия он не собирался ублюдку доставлять. Тело сломано, но разум Сон усилием воли регулярно себе подклеивал. Решил же... Ради девочки!

Однако к чему спрашивать у Ён Иля, если был переводчик? Да-да, того ему явно не за спасибо клиника предоставила. Приходил, объяснял особенности той или иной процедуры. Вот у него-то и спросил наудачу — Фронтмен, конечно, мог запретить говорить. Или убедить солгать, но, получив ответ, Ки Хун понял: это правда. Его мозг и раньше это знал, просто, так и не восстановившись до конца после падения, не мог принять очевидное.

Кальмар этот гадский заплыл и его за собой в пучину утянул не то чтоб далековато, но и не шибко близко. Япония... Ну, собственно, это не стало таким уж удивлением — от нечего делать перебирал Ки Хун разные варианты, этот был в числе приходивших в голову, да. Даже удручало немного, что не признал. Истина была не просто где-то рядом, а смотрела на него частью числительных и знакомыми иероглифами... Действительно, мощно ударился головой.

Впрочем, больше смущало другое: с какой целью Ён Иль привёз его сюда. Явно ведь тушка Ки Хуна была не в лучшем состоянии для перевозки. Или остров одинаково близок был и к Корее, и к Японии? Странно, но возможно, хоть и с натяжкой. Медицина, что ли, лучше? Или прятался от организаторов игры? Поистине чудесатая мысль эта заставила Ки Хуна глупо хихикнуть, отчего он поймал на себе ну очень опасливый взгляд промолчавшего, впрочем, Фронтмена. Но и правда? Прятаться?! Зачем? Не потому ли, что его бренную тушку тот отскрёб вопреки правилам и дозволениям? Пф... Ну тогда точно цепной пёсик. Должны же у Ведущего какие-то поблажки или плюшки быть? Или... Сон поморщился, вспоминая спич этого гада о честности, равных шансах и прочем — тот говорил так, будто сам в это верит. Ну, допустим, нарушил свои принципы... Начальство, что ли, у него более принципиальное? Наоборот же — развлечение! Может, в палате даже и камера имеется и пишет для ВИПов шоу «Сломанный герой». Нет, как-то всё паршиво стыкуется... Тут что-то ещё есть — Ки Хун чует.

Может, дело куда страшнее и чёртов извращенец всего лишь жаждал получить единоличную власть над ним? А что?! По оставшимся чувствительным местам Ки Хуна пробежали мурашки. Пазл складывался, да больно мрачная картинка выкладывалась.

В Японии Сон ни языка не знает, кроме пары слов, ни знакомых не имеет... Даже позвонить никуда не сможет, при условии, конечно, что получит как-то доступ к телефону. Ибо в палате у него ничего подобного не было, наверное, Фронтмен опасался, что голосом можно попросить умную программку позвонить в полицию, службу спасения и так далее... «Сири, звони детективу Хвану!» — сказал бы Ки Хун, если получил бы свой телефон. Но тут был только коммутатор, соединявший его с сестринским постом. Ну, правильно, мало ли — сблеванёт, как опасался, и захлебнётся... А так хоть прохрипит: «На помощь».

— Зачем это всё? — не выдержав, всё-таки спросил в один из дней Ён Иля. Нет, правда, сколько можно изводиться... У Сона так плешь на затылке появится — уж больно нервно он елозил по подушке, вовсе не шею разрабатывая, а напряжённо думая, гадая, что же двигало гадом. Пусть уж скажет ему в лицо, что нравится видеть беспомощность, решать, кому жить, кому умереть (Чон Бэ он милостиво грохнул, почему Ки Хуна нельзя так же, а?), а кому влачить жалкое подобие жизни. — Зачем всё это лечение?

— У вас есть шанс вернуть ваши руки, господин Сон. Люди не лошади, они могут жить, творить, работать даже с парализованными конечностями. Пока разум не померкнет, — пожал плечами Фронтмен, а после с каким-то странным выражением добавил: — А ещё мне нравится идея измерить границы вашей удачливости.

Ну да, так и есть — издевается и даже не скрывает этого. Ещё его же словами... Сволочь! Выворачивает фразу и использует в своих целях... И ведь не впервой! Ки Хун почувствовал, как внутренняя ярость закипает в крови. Признался-таки! И несмотря на все попытки сдержаться — ради малышки и её безопасности нужно было хоть как-то взаимодействовать с мерзавцем, выпалил:

— Не хочу быть вашим экспериментом, — прошипел, стараясь не думать, как жалко это выглядит. Паралитик слабо шипит на здорового и сильного мужика угрозами. Смех, да и только. Сквозь слёзы. — И терпеть бесполезные процедуры — мнут, дёргают, никакого покою! Вокруг вроде люди, а по факту ваши покорные миньоны... Бесит! Кажется, будто рядом люди и спасение, а это не так! Отвезите уже куда-нибудь, где целыми днями сможете лицезреть, и хоть захлебнитесь своим упиванием властью!

— Всенепременно, господин Сон, — не дрогнул ни один мускул на лице Фронтмена. — Как только вы пройдёте хотя бы начальный курс реабилитации, а в доме установят всё необходимое оборудование.

Надо же, в доме! Ки Хун едва смог погасить раздражение. Ну нравится тому тюрьму называть домом — пускай... Хотя для Ён Иля это и правда, наверное, дом, а для Сона — тюрьма. Впрочем, для него сейчас всё одно — дно. И даже Розовый мотель его... Разницы нет. Почти.

Но как много в этом почти! Дом... Так просто говорит... Впрочем, маньяки тоже своих жертв тащат домой.

Здесь Ки Хуну живо представился подвал, полный пыточных инструментов (такое вот оборудование, да!) — с этого типа сталось бы. Однако он тут же выбросил эти мысли из снова гудевшей головы: какой смысл в пытках, если тело почти ничего не чувствует? А если и чувствует, то ловит такие перепады температур, настроения и прочего, что тут же вырубается... Неинтересно — ещё и откинуться может... И вот как дальше без любимой игрушки-то?!

Да и душевные страдания подчас гораздо мучительнее физических. А этого и так в новой сломанной жизни Ки Хуна было полно, начиная с тотальной беспомощности и кончая липким страхом за ребёнка... Впрочем, как-то облегчить их не было никакой возможности, зато появлялся шанс видеть малышку в логове этого чудовища. На самом деле, разумная цена. Он и так полностью во власти Ён Иля. Меняется лишь геолокация его бессильной тушки на ту, что поближе к ребёнку 222. Да и... Чем не шутит судьба — может, дома тот стесняться больничных стен не станет и всё же придушит его, обрывая страдания.