Так себе везение

Может, там, за седьмым перевалом,

Вспыхнет свежий, как ветра глоток,

Самый сказочный и небывалый,

Самый волшебный цветок.

В жизни хочется всем нам, пожалуй,

Как бы путь ни был крут и далек,

Отыскать на земле небывалый,

Самый, самый красивый цветок.

Павел Пламенев

Сколько он уже в игре? Девять лет? Без малого, пожалуй. И всё-таки за это время всё стало привычным, слабо удивляющим. А если и делающим это, то исключительно с отрицательной стороны. Человеческая подлость не знала границ, как и алчность... И жажда ВИПов особенного зрелища. Что ж, эту потребность им с лихвой удовлетворила прошедшая игра.

Мать, убившая сына. Родившийся на игре ребёнок. Победитель, вернувшийся в игру, чтобы её остановить... Глупо. Безнадёжно глупо. Но и зрелище восстания на оборванных записях заставило ВИПов припасть к экрану, нервно пощёлкивая челюстями, пережёвывающими деликатесы.

Собственно, участие в игре Распорядителя терялось за этими событиями. Игрок 001 подобен Джокеру в колоде — и это дань традиции. Место продавалось. Очень и очень дорого. ВИП-игроку давались некоторые гарантии безопасности, но не стопроцентные. Однако эта доля риска никого не останавливала. Люди жаждали пощекотать себе нервы. Испытать настоящие, а не пластмассовые или просто разжёванные эмоции.

Ин Хо занял место одного богатея, объяснив это необходимостью контроля за игроком 456. И это было оправдано. Бунт не то чтобы имел шансы на успех, даже принеси Де Хо патроны и не будь у Ки Хуна за спиной предателя 001, но... Жертв среди персонала могло быть больше. ВИПам на это плевать. Однако жертв могло быть больше и среди игроков, а игнорировать это им уже непросто. Кто будет развлекать?

На сей раз он примерил на себя эту роль. Костюм игрока добавлял воспоминаний и похороненной боли. Он же делал Ин Хо уязвимее и человечнее. Это ему не нравилось, но и отказаться было невозможно. Он безнадёжно втянулся, подсел на наркотик особого сорта, имя которому было Сон Ки Хун.

Мог ли Ин Хо держаться подальше? И контролировать, наблюдая исподтишка? Мог. Но не стал. Убедил себя, что врага надо держать близко. А был ли тот врагом?

Разум убеждал... А впрочем, тот пасовал перед сердцем. Оно было однозначно настроено на «нет».

Ки Хун не враг. Скорее, они оба как отражение одного и того же, только Ин Хо — кривое. Да, расчётливое и выживающее за счёт разума, но кривое. Ки Хун феерично глуп, хоть и не дурак, но поступал не как его вынуждали обстоятельства. Находил выход. Даже если тот был через окно. По совести.

Ин Хо прикрыл глаза. Вряд ли кто-то из сидящих в ВИП-зале ещё помнил, что это такое. Сам он тоже думал, что это пройденный и забытый этап. Но... Что-то внутри убеждало в обратном.

Проклятый Ки Хун расшевелил в нём то, о чём безопаснее было забыть. Чтобы не сойти с ума ещё сильнее. Он заставил сомневаться. Потревожил ту глыбу, которую Ин Хо возвёл ради собственной безопасности. Этот гранит, что возвышался над всеми остальными доводами. В этой игре невозможно остаться человеком. Любой бы поступил так же. Даже самый честный.

Ки Хун разбил это утверждение, не воспользовавшись кинжалом во время отбоя. Бесконечно глупый и неоправданно добрый к этим мерзавцам Ки Хун. Он подверг опасности жизнь ребёнка, распрощался со своей. И всё-таки... выжил. И продолжал изумлять и сводить с ума Ин Хо и дальше.

Хван не уставал изумляться человеческим возможностям. Или везению. Скорее, второму. Сон Ки Хун был феноменальным везунчиком, оправдывая правило: дуракам везёт. Причём с самой первой своей игры и фантастически. Никто ведь не ставил на него изначально. Да что там, до стеклянного моста и не поставил. Это там уже... Один озолотился на этой тёмной лошадке. Поскольку фаворитом был Сан Ву.

Был. Как и многие до него. Но выиграл господин Сон. А был ли этот билет счастливым? Для кого-то другого несомненно да. Но Ки Хун имел такую лишнюю детальку для победителя игр, как совесть. И это всё осложнило. Сильно.

Малая часть Ин Хо, которая ещё перекликалась с человеческими мыслями и эмоциями, желала Ки Хуну купить свой счастливый билет в один конец до Лос-Анджелеса, но... Этот честный и случайно победивший добряк-дурак не послушался голоса разума. А теперь... Теперь Ки Хун сломанной куклой оказался у него на попечении. Нет, он не лошадь... Он осёл!

И виноват в этом не только господин Сон. Да, ВИПы были заинтересованы увидеть столь нетипичную игру, но во власти Распорядителя было отчитаться им, дескать, не получилось. Но он этого не сделал. Ин Хо понимал: Ки Хун не отступится, не забудет — слишком упрямый. А вот если он увидит... Если показать ему, что бесполезно останавливать игры, пока люди сами, без принуждения, хотят играть, пока общество таково, что люди готовы вгрызаться в этот ничтожный шанс... Может, тогда тот или погибнет и перестанет мучиться и быть проблемой для организации, или выиграет снова, но уже прозреет до того же понимания, что и сам Ин Хо.

Чего Хван не ожидал, так это того, что Ки Хун сам выберет свой проигрыш и выживет. Но как! Не страдать не получится. Мешать играм, впрочем, тоже. Хван вздохнул. Вышло всё не так. Он привык планировать. Привык, что его пустая жизнь выверена до мелочей, но в последнее время всё чаще примешивались сложно предсказуемые факторы в лице брата и господина Сона. Сейчас всё по-прежнему шло по плану, но то был не план B и даже не С. Это был план G. И грозил перетечь в план H.

С Ки Хуном он уже ничему не удивлялся. Мало того что пережил падение (хотя Ин Хо лично вымерял, чтоб выбывшие игроки недолго мучились!), что само по себе уже казалось невероятным, так ещё и не умер, пока его везли до больницы. А везти пришлось не слишком-то близко.

Как человек дальновидный, Ин Хо устроил себе несколько запасных «аэродромов» и, соответственно, несколько планов по выходу из трудной ситуации — побегу с острова. Хоть всё это ему и опротивело, но смысла гибнуть он не видел. Да и не за что было — у господина Сона, например, хотя бы цели были благородные, пусть глупые и наивные. Однако это всё равно вызывало где-то глубоко внутри уважение. Поэтому в какой-то степени к изумлению примешивалась и радость — чего уж точно не ожидал от себя Ин Хо.

Да, Ки Хуну сейчас не позавидуешь. Наверное, сам он в подобном положении предпочёл бы оказаться мёртвым, но... Эгоистичная радость всё равно проклёвывалась. Смерть — то единственное, что не оставляет ровно никаких шансов.

А здесь... Здесь он просто немного помог уже сработавшей на полную удаче Ки Хуна. В конце концов, план отхода у него имелся не только на себя одного... Зная болезненную тягу Чун Хо, тот включал и независимые от организаторов игры пути. И местечко для плюс одного... В их случае всё же двух, но младенец занял совсем немного места.

Мини-подлодка — это, конечно, крайняя мера, зато не отслеживалась. И попасть к ней можно было быстрее, что особенно важно, когда тащишь на себе тяжелораненого и младенца. Скорость подлодка тоже развивала приличную, что работало на спасение Ки Хуна.

Япония была выбрана не случайным закладыванием маршрута в навигатор. У Ин Хо были близлежащие «убежища» в Китае, Таиланде, Вьетнаме и даже в Северной Корее. Существовала и туда зыбкая тропка, без возврата, да. Из них Япония отличалась объективно самой пристойной медициной.

Также имелось на порядок меньше шансов, что их там будут искать. Тот же Тай выглядел куда более ожидаемым вариантом бегства. Корейцы недолюбливали страну, принёсшую им столько бед в прошлом. У самого Ин Хо объективных причин бежать было не столь много. Да, ВИПы не погладят его по голове, остров — это деньги, и деньги большие. И это морока. Виноват... Его брат и сам Ин Хо, что допустил подобное. Чун Хо и Маль Сун, к слову, надлежало спрятать. Это будет непросто, учитывая характер братца, но, может, ради матери присмиреет. Разрулить подобное Ин Хо, может, и смог бы — всё-таки он неплохо поднаторел в работе с ВИПами. Повалялся бы в ногах, как-нибудь убедил бы в собственной полезности... Даже брата отмазал, купил бы ему жизнь своей верной службой в дальнейшем.

Но все карты смешал Ки Хун. Он всё ещё дышал. Оставлять его в живых — против правил. Такое ему бы организация не простила. Или заставила бы выбирать: брат или Ки Хун. Выбор был простым, но сделать его Ин Хо не мог. Предоставив судьбе решать — шанс господина Сона пережить тот путь был небольшим. Раз уж тот всё ещё дышал, то Ин Хо подумал: почему бы не попробовать? Испытать везучесть Ки Хуна ещё раз. А в ноги он может пасть и несколько позже, если тот погибнет. А если нет... Что ж, Хвану порядком надоела эта игра. Давно пора было выйти. А брат... Как-нибудь уж и его вытянет. Хочет тот или нет.

К вящему удивлению Ин Хо, до больницы его, кхм, подопечный, если можно было так выразиться, дотянул. На последних остатках везения, видимо, потому что к моменту прибытия и попадания в руки к врачам Ки Хун чуть не дал остановочку, а когда его стабилизировали — впал в кому... И Хвана заверили: даже если тот выйдет оттуда, то ходить не сможет. Никогда. Вот такое вот везение, господа и дамы.

Хотя... Смотря с чем сравнивать. Ин Хо ясно понимал: его бы не остановило, случись что-то подобное с его женой. Он бы не сдался, не опустил бы рук. Но это не жена! Хван поморщился... Так стоило ли?

Он вспомнил сухой медицинский отчёт. Какие-то шансы давались на частичное восстановление функций рук, ещё больше — на восстановление подвижности мышц шеи, но на этом всё. Ничтожно мало и в то же время больше, чем ничего. Больше, чем есть у пепла, в который обратились все остальные участники.

И Ин Хо прекрасно понимал, каким мучением обернётся такая жизнь для Ки Хуна. В этом они, как ему казалось, были похожи: ни один не терпел бездействия. А уж ограничения свободы и подавно. А с таким диагнозом Ки Хун всё равно что заперт в собственном теле. Хуже, чем в тюрьме. Хуже, чем можно себе представить.

У него всё чаще мелькали мысли не поддерживать жизнь, не спасать — подарить долгожданный покой, но что-то мешало так поступить. Словно говорило, что не для того этот несчастный выжил. Пусть судьба решает: выйдет из комы, значит, так тому и быть. Нет — Ин Хо сделал, что мог.

И пока он напряжённо размышлял и сражался сам с собой, Ки Хун очнулся. И всё стало намного-намного хуже. Ненависть господина Сона чётко ощущалась. Хван понимал его. Всё зло, всё бессилие и отчаяние замкнулось сейчас на нём. Для Ки Хуна он был воплощением зла. Ни больше ни меньше. Мало того что обманывал и служил организаторам, ещё и умереть, как тому грезилось, спокойно не дал.

Кроме того, примешивались и страхи, и унижение, и куча других подобных вещей. Страшных и обгладывающих и без того истончившегося Ки Хуна. Тот вполне мог сыграть в ящик, на сей раз без всяких розовых лент, до обидного просто от глухой и непрошибаемой ничем тоски.

Однако Ин Хо немногое мог. Если раньше уговорить этого человека, убедить в разумности доводов представлялось маловероятным, то сейчас и вовсе стало практически невозможным. Со всем свалившимся на него Ки Хун замкнулся и впал в подобие депрессии. Ну или что-то такое — Ин Хо не знал, как ещё можно трактовать подобную апатию и медленное угасание, что проявлялась очевидно — в резко очерченных скулах, которые выпирали, выделяясь на этом обтянутом кожей бледном лице. Глаза — вот единственное, что ещё было живым в этой измотанной бессильной кукле, бывшей некогда игроком 456. И они прожигали Хвана, будь в них сила — он бы давно обратился горсткой пепла. И это было хорошо! Однако в последнее время тот всё реже и реже смотрел на него вот так. Ин Хо чувствовал, что когда господин Сон станет скользить по нему взглядом, как по тумбочке, тогда-то и наступит полный конец. И он близок.

И тогда в дело пошла дочь 222-й. К слову, с ней Ин Хо тоже намучился. Не в смысле, что ребёнок доставлял какие-то проблемы или хлопоты. Нет... Удивительно здоровая девочка — видимо, её мать хоть и была в затруднительном положении, но заботилась о своей беременности. Ну или ей тоже феноменально повезло. И оказался Ин Хо между двух счастливчиков: выжившего вопреки всему Ки Хуна и богатой и здоровой сиротки.

Намучился он не в физическом плане. Всё же с деньгами это не проблема. Он вообще не видел проблемы в уходе за младенцем. Это не сложнее, чем управлять смертельной игрой. Морально даже легче. Когда ездил к Ки Хуну — вызывал няню из агентства. Там не задавали лишних вопросов. А он не давал и повода: обставил дом — у мелкой было всё, что нужно, и даже больше.

Нет, страдал Ин Хо морально. Не сразу заметил, а когда заметил (аккурат, как очнулся Ки Хун), было поздно — он привязался к малышке. Было горько думать, что если Ки Хун умрёт, девочку придётся пристроить к брату. Как изначально и планировал. Потому что так Чун Хо перестанет дурить. Потому что так будет лучше и для ребёнка — расти не с убийцей со свихнутой психикой, а с бывшим и чуть более адекватным копом.

Он бы отдал мелкую изначально, но не имел на то права. Господин Сон дал слово заботиться о ней, он был ещё жив. И хотя Ки Хун и о самом себе позаботится не мог и вряд ли сможет, Хвана это не волновало. Физически он может вытянуть обоих, и вытянет. А ментально пусть ношу родительства вывозит Ки Хун. Заодно и повод жить появится.

Другое дело, что Ки Хун об альтернативе с Чун Хо не знал. Наверное, нафантазировал себе, что Ин Хо питается младенцами и не трогает мелкую лишь потому, что это рычаг давления. Что ж, пускай. Главное, пусть борется со своими демонами и выкарабкивается.

Собственно, весьма низко было давить на болевые точки и так раздавленного человека, однако сейчас Ин Хо было плевать на мораль. К тому же было бы лицемерием говорить о какой-либо морали после всего, что он сотворил в этой жизни.

Ребёнок помог — Ки Хун перестал угасать на глазах. Но настроение его всё равно менялось, как направление ветра в открытом море. То он в злости, то в печали, то пытается хоть что-то сделать на начавшейся реабилитации, то теряет всякий интерес к происходящему. Ин Хо такие качели здорово бесили, но он умудрялся каким-то образом сохранять каменность своего лица. В конце концов, это его маска, его щит, если по ней пойдёт трещина, он может потерять самообладание и силу. И кто тогда вытащит из этой трясины девочку и господина Сона?

Впрочем, он и так был близок к отчаянию. Ки Хун нафантазировал о нём явно больше, чем того заслуживал даже такой пропащий человек, как Ин Хо. И был свято в этом уверен и, кажется, в очередной раз готов принести себя в жертву. Хвану жертва этого невозможного типа была не нужна, а вот жизнь и не дружба даже, а общение не через губу — очень даже.

Не зная, что ещё предпринять, он забрал просившего об этом Ки Хуна из клиники, как только появилась такая возможность. Оборудование установили быстро, медицина больше ничего не могла сделать для Ки Хуна в глобальном смысле, а о поддерживающей терапии он договорился на дому. Ин Хо вовсе не был наивен, но в нём жила какая-то глупая и неубиваемая вера, что, возможно, отсутствие давящих больничных стен и сыграет положительную роль во всей этой катившейся под откос истории. Или Ки Хун всё же поймёт, что он не столь чудовищен и успокоится. Или присутствие Ин Хо будет того раздражать, а значит, держать в тонусе. Он будет видеть Ин Хо рядом с малышкой постоянно — есть ради чего аккумулировать желание бороться и жить. Ин Хо ведь монстр, верно?