Капли дождя на твоих ресницах

⋆˙˚﹏🌧﹏˚˙⋆

Вот уже который месяц Чонгук каждое утро бежит на работу одной и той же дорогой. Приобретая жильё в элитном районе города Соли́с недалеко от метро, он столкнулся лишь с одним неудобством: работа находилась на другом конце города. Но что-то менять в этом во всём не было никакого желания. Чон Чонгук был артистом кукольного театра и по совместительству озвучивал многие мультфильмы на своём родном языке. Соли́с был столицей островного государства, затерянного где-то в тропиках. Там царила вечная жара, которую неожиданно прерывали проливные тёплые дожди. Они обрушивались внезапно, без ветра, без гроз. Ещё минуту назад безоблачное небо могло сиять своей обычной лазурной чистотой. Потом, словно по какому-то щелчку, небо постепенно затягивалось ровным молочно-серым покрывалом. Ни один синоптик, ни самая современная техника не могли предсказать тот точный момент, когда первые капли начнут мягко барабанить по песку, по крышам, по жителям этого солнечного города. Дождь лил ровно и спокойно, не стеной, не противной моросью, а именно полноценным, ощутимым ливнем. Дождь был тёплым. Капли падали часто и густо, и ты под ними не совсем промокал, одежда и волосы становились влажными. А через полчаса, когда тучки так же быстро убегали, как и появлялись, всё высыхало, оставляя после себя запах сырых деревьев, цветов плюмерии и морской соли. Чонгук любил этот путь на работу. В их городе была всего одна линия метро под названием «Морская ветка», связывавшая два берега. На южном располагались спальные районы с аккуратными малоэтажными домами в пастельных тонах, кафе под тентами, маленькими павильонами с разными сувенирами, цветочными магазинами и шумным рынком. На восточном же берегу теснились торговые центры, небоскрёбы, кукольный театр, цирк, башня местного телеканала, огромный футбольный стадион и набережная, усыпанная лодками-кафе, в которых подавали кофе со сгущёнкой и лёд из кокосового молока. Там же находился старый порт с ржавеющими кранами. Метро здесь было не подземным, а надземным, на высоких опорах, чтобы даже в сезон дождей пути не затапливало. Все вагоны были с большими окнами и работающими кондиционерами. Вот и сегодня Чонгук бежал своей привычной дорогой, как обычно, в ушах наушники. Играл новый трэк Криса Брауна на репите. Так хотелось подпевать, и это, на самом деле, никогда Чонгука не останавливало. Если хотелось петь, он пел, хотелось танцевать – танцевал. И плевать было на прохожих, хотя складывалось ощущение, что они к нему уже даже привыкли. Сегодня всё было как обычно. Пробегая мимо крохотной пекарни, откуда всегда сильно пахло чем-то очень сладким, там пекли булочки с кокосовой стружкой, Чонгук, даже не останавливаясь, ловил этот запах на бегу. Огибал старый киоск с газетами. И тут бац. Как обычно это случается. Полил дождь. Чонгук не прибавлял шаг, как и все жители этого острова, достал зонтик и раскрыл его, спокойно в умеренном темпе шагая к метро. Надо ли вам говорить, что если ты выходишь в одно и тоже время, ты чаще всего встречаешь одних и тех же людей. Даже в метро тебе иногда попадаются всё те же люди, которые, как и ты, к определённому времени каждый день едут на работу. Ты за столь короткое время успеваешь к ним даже привыкнуть. Они словно соседи. С которыми ты никогда, возможно, не заговоришь. Ты не знаешь их имён. Никогда не говорил «привет». Но если кого-то нет на привычном месте, город вдруг становится чужим, будто исчез важный гвоздик, скрепляющий твой день. Но в это дождливое утро у артиста кукольного театра происходит всё ровно наоборот. Навстречу Чонгуку идёт парень, который не был частью этого привычного расписания. Когда все прохожие скрылись под зонтами, парень поправил свои светлые кудрявые волосы, запрокинул голову к небу и улыбнулся. И с этой квадратной улыбкой прошёл мимо Чонгука. Этот прохожий был новым гвоздиком в расписании Чонгука, но совершенно точно теперь именно его отсутствие завтра будет ощущаться как потеря. Привычка – страшная сила, но всего одна улыбка, и для Чонгука будто создан новый, ещё незнакомый ориентир. На следующее утро всё повторилось вновь. Как и в последующие две недели, если уж быть точным. Но что самое странное. Тогда, когда все шли без зонтов, так как дождя не было, этот странный парень раскрывал свой зонт-трость и прятался от солнца. Чонгук не мог не заметить его. И не только потому, что парень делал всё наоборот. А потому, что с первого взгляда он показался Чонгуку самым красивым человеком, которого тот когда-либо видел. Таким красивым, что хотелось разглядывать снова и снова, чтобы запомнить все мелкие детали в его прекрасной внешности. И Чонгук разглядывал. Бесцеремонно. Да. Теряя всякое самообладание. Не скрывая своего любопытства. Неотрывно… И теперь идти на работу привычным маршрутом было ещё волнующе. Ради каких-то мимолётных пары минут. Каждое утро Чонгук ловил себя на том, что его взор сам собой ищет в толпе того самого парня. И когда он появлялся, сердце билось чаще. Нет! Оно выпрыгивало. В дождь, когда тот парень шёл без зонта, запрокинув лицо к небу, с застывшими каплями на длинных густых ресницах и улыбкой, Чонгук чувствовал что-то вроде лёгкого головокружения. Мир точно на секунду замирал, а в груди расплывалось мёдом такое тепло – тут словами передать очень сложно его общее душевное состояние. Ему было так хорошо, что даже чересчур. Но были дни, когда солнце палило нещадно, и тогда парень прятался под зонтом-тростью, скрывая лицо в тени. И почему-то в эти моменты Чонгуку становилось очень грустно, будто что-то ценное ускользает. Он внезапно для самого себя понимал, что вновь и вновь ждёт дождя и не из-за прохлады, а просто, чтобы снова увидеть эту квадратную искреннюю улыбку. Эти капли, скатывающиеся по скулам, эту рубашку, прилипающую к угловатым плечам... Эти… «Боже, да что это такое? Наваждение…»

⋆˙˚﹏🌧﹏˚˙⋆

— Чего ты так невесел? Нос вдруг свой повесил! — осторожно поинтересовался в своей манере Юнги в их общей гримёрной. Чонгук пытался нанести грим зайца, выпудрив лицо в кипенно-белый цвет и выводя смешной носик. Но сам был настолько грустный, что коллега и близкий друг по совместительству сразу заметил. Видно было невооружённым глазом – Чонгука настигла меланхолия. Такое с ним часто бывает. Творческие люди они такие – тонкие натуры, ранимые, впечатлительные. Поэтому Юнги решил разузнать, всё ли у друга в порядке, на всякий случай. — Юнги… Я влюбился, — выпалил Чонгук прямо и без предисловий. А чего скрывать? Отодвинувшись от зеркала и театрально сложив руки на колено, запрокинутое на другое. Юнги приподнял бровь, приделывая себе кошачий хвост к штанам: — Ну и? Это же хорошо! Или… нехорошо? — Я его не знаю… — ещё раз вздохнул Чонгук, вспоминая волшебную улыбку незнакомца. — Так узнай! — не видел проблемы для грусти Юнги. — Но как? Блин, — прокрутился вокруг своей оси на стуле, выпучив глазки-бусинки. — Понимаешь! — остановился и воодушевился, объясняя, активно жестикулируя руками, — он просто прохожий, которого я вижу каждый день, вот уже на протяжении двух недель. Если быть точным: шестнадцать дней… — О как, — перебил Юнги, отбрасывая хвост и начиная искать нитки с иголкой. — Вот так. Я уже столько сценариев придумал, как с ним случайно столкнуться, заговорить. Но… но почему-то не могу этого сделать. Понимаешь? — Хм, если честно. Нет! Как-то на тебя это совсем не похоже, — Юнги с сосредоточенным видом вдевал нитку в иголку, щурясь. — И я уже ничего не понимаю, — прошептал Чонгук, снова пододвигаясь к зеркалу. Тяжёлая от раздумий по завоеванию незнакомца голова сама утонула в ладонях, а взгляд, потерянный и расфокусированный, упирался в собственное отражение, не видя его. — Слушай, дружище, не раскисай, — Юнги отложил иголку, держа в правой руке злополучный хвост, и подойдя к другу, положив левую руку тому на плечо. — Судьба сама даст тебе возможность познакомиться. Знаешь же, как у нас в театре? Самые важные выходы на сцену всегда самые неожиданные. Ты ждёшь своего момента, репетируешь, а потом, — Юнги вытянул хвост в жгут, ударил им дважды о столик, ибо достал он его уже, и выкрикнул: — Хрясь, хрясь! И занавес уже открыт, и ты просто живёшь в своей роли. Не пытайся прописать весь сценарий. Иногда лучшая реплика та, что сорвалась с языка просто потому, что ты вжился в роль до конца. Но надо расслабиться, прислушаться к себе. — Но что, если момент не наступит? — хмуро пробурчал Чонгук в свои ладони. — Ну-у-у… Может, и не наступит, и это тебе тоже принять придётся, кто ж знает, как оно в этой жизни всё сложится. А вдруг у него уже дети? — О нет… — Чонгук резко убрал руки с лица. — Юнги, прошу, остановись! — Чонгук, я реалист. — «Я реалист», — передразнивает тут же, кривляясь. — Ребята! — прерывает дружескую перепалку вдруг вбежавший Хосок. — Репетиция через десять минут! Юнги оборачивается на него. Взглядом сразу же скользит глазами по фигуре Хосока, задерживаясь на секунду дольше необходимого где-то в районе паха, и одобрительно поднимает бровь, толкая язык за щёку, двумя руками проводя по всей длине хвоста, словно держа некий жгут. Хосок замирает на мгновение, чувствуя на себе этот тяжёлый, оценивающий взгляд. Он судорожно сглатывает, закатывает глаза куда-то в потолок, пытаясь сохранить равнодушие, и нервно ретируется, хлопнув дверьми гримёрной. В наступившей тишине Чонгук фыркает, откинувшись на спинку стула: — Ну что, р е а л и с т? — с насмешкой растягивая последнее слово. — А сам-то чего тянешь кота за яйца? Ты уже полгода на этого парнишку из труппы так смотришь, будто он твой личный моментик на счастье, а сделать «хрясь-хрясь» и заговорить – это не про тебя, да? Говоришь, «судьба даст возможность». Может, она уже дала? Вон он, только что тут был, твоя «возможность» в трико и шлёпках. И что? Занавес-то открыт, а ты всё на задворках сидишь. — Эх, мальчик. Ничего-то ты не понимаешь! Кот загоняет мышку, подкидывая ей сырочеГ, — блаженно мурлычет Юнги, отрывая взгляд от двери и встречаясь с глазами Чонгука в зеркале. — И я уже на финишной прямой. Просто наблюдай. Юнги улыбнулся, и в его улыбке не было и тени прежней игривости, только спокойная, непоколебимая уверенность хищника, знающего, что добыча уже в ловушке. Чонгук невольно замер, наблюдая за этим перевоплощением. Его собственное нытьё внезапно показалось таким жалким на фоне этой железной убеждённости. Ему даже... понравилось это. Понравилась эта властность, это умение ждать и быть уверенным в результате. — И... что же будет на этом финише, о великий стратег? — Будет то, что должно быть. Мышка сама прибежит проверять, не съели ли её сыр, а кот... А я, то бишь... Буду готов поймать и не отпускать.

⋆˙˚﹏🌧﹏˚˙⋆

Так прошла ещё одна неделя тяжёлых воздыханий по объекту обожания. Вот он идёт навстречу, они почти касаются друг друга плечами. Тротуар хоть и узенький, но он не помогает. Чонгук по-прежнему лишь всматривается в прекрасные глаза, а парень даже этого не замечает. И что самое странное, вечером, когда ты идёшь уже с работы, тебе нет никакого дела до призрачных попутчиков. Чаще всего ты направляешься в сторону дома разными тропами. То тебе в продуктовый магазинчик надо забежать, то ты задерживаешься на работе в принципе, то тебя кто-то позвал в гости или поужинать вместе вне дома, то в киношку, то в кафешку. Но Чонгук упёрто возвращался домой в одно и то же время, отказываясь от любых предложений, лишь бы была хоть крохотная возможность встретить загадочного парня снова. Поднять себе тем самым шансы вдвое. Но увы и ах. А то самое, благословенное самим богом дождя утро наступило так же неожиданно, как и началась вся эта история. Дождик шёл всю ночь, не переставая. Утром он тоже не желал останавливаться. Так иногда, ну очень редко, бывает на этом острове. Просто поверьте. Собираясь дома, Чонгук уже был в приподнятом настроении. Никаких преград, никакого зонта, незнакомец сегодня будет улыбаться, будет идти навстречу Чонгуку сквозь сплошную пелену ливня, которая сотрёт всё лишнее, оставляя в этом размытом мире лишь одного его, чёткого и настоящего. И на этот раз всё обязательно сложится. Глупая ухмылка не сходила с лица Чонгука, пока он стоял у зеркала в прихожей, натягивая свою любимую белую оверсайз футболку. Он потянулся за своим обычным чёрным зонтом, но взор зацепился за старый, большой зонт-трость с деревянной ручкой, подарок директора театра. Он вот уже лет пять просто стоял без дела в углу. Был неудобный, громоздкий, но именно сегодня почему-то показался правильным. Более надёжным. Более подходящим. Чонгук схватил именно его. Он вышел под ливень. Ровный гул капель, бьющих по зонту, по земле, по листьям деревьев. Дорога, которую он знал до каждой трещинки на асфальте, до каждого выступающего камушка, преобразилась. Он пробежал мимо пекарни, и сегодня её сладкий, пьянящий дух кокосовой выпечки смешивался с запахом дождя, создавая невероятно тёплую и уютную атмосферу. Даже старый киоск с газетами выглядел менее уныло, его пёстрые обложки мокли под целлофановой плёнкой, поблёскивая яркими пятнами. Сердце Чонгука забилось чаще на подходе к станции метро. Оно не просто колотилось, оно отчаянно стучало по рёбрам, словно пытаясь вырваться навстречу тому, кого так жаждало увидеть. Шаги замедлились, оттягивая время. Чонгук старался казаться спокойным, но чувствовал, как внутри у него снова всё холодеет от волнения. Незнакомец показался на повороте, остановился, запрокинул голову, подставляя своё красивое лицо дождю. Как же Чонгук этому дождю сейчас завидовал. Светлые кудри парня намокали и темнели, отчего лицо казалось ещё более выразительным. Его большие глаза и густые брови смотрелись совершенно по-другому. Казались отточенными, как грани кристалла. Дождь омывал его лицо, его всего, стекая по прямым бровям, по густым ресницам, по высоким скулам, по пухлым губам, по тонкой шее к острым ключицам. Его рубашка полностью промокла и облепила торс, вырисовывая идеальные пропорции тела. Он дышал глубоко и ровно, и его грудь поднималась и опускалась в такт шуму ливня, словно он и дождь были одним целым, одним большим, дышащим организмом. Он не боялся дождя, наоборот, кайфовал от него. Впитывал каждой клеточкой, каждой по́рой. На его лице играла сводящая с ума улыбка. И в эти мимолётные секунды незнакомец был невероятно прекрасен в этой своей странной, дикой любви к дождю. Чонгук снова, правда, как и всегда, замер на мгновенье, забыв обо всём на свете. Он смотрел, затаив дыхание, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это видение. Тот самый силуэт, который не прятался от дождя под зонтом. Шаг. Ещё один. Расстояние между ними сокращалось с каждым ударом сердца. Гулким, отчаянным, тревожным. Три метра. Два. Один. Они сближались. Чонгук видел, как незнакомец, всё также не обращая внимание на прохожих, прошёл буквально в сантиметре от него, даже не вздрогнув от близости другого человека. Он просто прошёл мимо, погружённый в свои мысли. Абсолютно недосягаемый. Чонгук будто окаменел внутри, хотя его ноги по-прежнему двигались. Вся его воля сжалась в один крепкий комок ожидания. Он чувствовал, как под зонтом становится душно, ладони на деревянной ручке вспотели. Вот. Момент. Незнакомец был настолько близко, что Чонгук мог разглядеть крошечную родинку у него на кончике носа. Это был его шанс. Его момент. Нужно было просто кашлянуть. Сделать негромкий выдох. Шаркнуть ногой по мокрому асфальту. Любое микроскопическое движение, любой звук, который вырвал бы незнакомца из его мыслей, и, возможно, Чон таки сможет обратить его внимание на себя. Но горло сжалось. Голова неожиданно стала абсолютно пустой. Собственная воля предала его, растворившись в коконе из шума пролетающих мимо машин. «Скажи что-нибудь! Хоть слово! Любое!» — но бесполезно. Перебороть себя он так и не смог. Ещё секунда, и Чонгук уловил лишь мягкий шлейф сладковато-древесных духов, который следом растворился в воздухе. Но запечатлелся в памяти, теперь навсегда. Как и сегодняшний образ незнакомца. Чонгук прошёл ещё пару шагов и остановился, больше не в силах двигаться. Он не обернулся. Просто стоял, слушая, как за его спиной стихают шаги. Опустив голову и уставившись на асфальт под своими ногами, вглядываясь непроизвольно в тёмные лужи, в которых пульсировали круги от падающих капель. Не было какой-то сильной печали, только привычное, приземлённое чувство досады. И теперь ему оставалось лишь идти дальше, на работу, с этим противным, горьким осадком на душе. И Чонгук побрёл дальше, не поднимая головы. Но тут его взгляд, блуждающий по мокрому асфальту в поисках спасения от собственных мыслей, наткнулся на что-то блестящее. Среди серой воды в луже у бордюра лежал и неестественно ярко мерцал тонкий плетёный браслет. Он был сделан из разноцветных кристалликов, молочных, карамельных, и с крупным деревянным элементом в виде солнца. Чонгук уже видел этот браслет. Видел его на белоснежном запястье незнакомца, когда тот, смеясь, поправлял мокрые волосы. Видел его и в солнечные дни, мелькавшим из-под рукава рубашки, когда парень нёс свой зонт-трость. Этот браслет был точно его. И эта мысль отменила всю нерешительность. Не думая больше ни о чём, Чонгук резко наклонился, подхватил браслет, вытащив его из лужи, и, сжав в кулаке, развернулся. Незнакомец уже отошёл на приличное расстояние. — Постойте! — крикнул Чонгук. Но незнакомец не развернулся. И тогда Чонгук ринулся вперёд, догоняя его. Чонгук, запыхавшись, перегородил ему путь, вытянув руку с браслетом. — Извините… Кажется, это вы обронили? — выпалил он, переводя дух. — Я видел… Я помню, он был на вас. Чон смотрел в глаза незнакомца, такие близкие теперь. Парень молча опустил взгляд на свою правую руку, затем на браслет в протянутой руке Чонгука. — О, не может быть, — его голос оказался низким, бархатным, идеально гармонирующим с его внешностью. — Да, он мой. Спасибо вам огромное. Я и не заметил, видимо, застёжка совсем ослабла. — Незнакомец осторожно взял браслет из ладони Чонгука, едва коснувшись, и от этого мимолётного прикосновения по спине Чона пробежали мурашки. Они стояли очень близко, под одним зонтом. Незнакомец не стал сразу же надевать браслет, а какое-то время подержал в своей ладони, словно проверяя целостность, а потом его взгляд снова поднялся на Чонгука. В этот миг всё внимание Чонгука приковал к себе взгляд больших шоколадных глаз. Он не видел и не слышал ничего вокруг, только того, с кем дико желал познакомиться. Поэтому он совершенно не заметил огромный грузовик, мчавшийся по мокрой дороге с явно превышенной скоростью. Водитель, пытаясь успеть проскочить на загоревшийся жёлтый свет светофора, на полной скорости влетел в огромную лужу у обочины. Чонгук инстинктивно вздрогнул от громкого, оглушительного всплеска и поднял взгляд, ровно чтобы увидеть, как на них обрушивается водопадом серая, грязная стена из воды. Спорить с физикой было бесполезно. Чонгук резко опустил зонт, преграждая и пытаясь хоть как-то прикрыть их обоих от летящей грязи. Одновременно левая рука сама потянулась к талии незнакомца, резко притянув его к себе. Но лужа оказалась слишком глубокой и огромной. Грязевой вал, поднятый колёсами, был каким-то непобедимым. Шквал грязной воды, песка и мелкого дорожного мусора с силой ударил по зонту, вырвав его из руки, отбросил в сторону и обрушился на них всей своей мимолётной тяжестью. Чонгука слегка качнуло вперёд, и он ещё плотнее, уже совсем без всякой дистанции, вжался в незнакомца, накрыв его собой и приняв на спину основной удар. Приходя в себя, Чонгук лишь чувствовал стекающую воду с его волос куда-то за воротник, по спине. Бешено бьющиеся сердце и то, как шумно дышал парень. Незнакомец прятался, прижимаясь к груди Чонгука, схватившись за футболку по бокам около талии спасителя. Сердце у обоих требовало держаться друг за друга ещё крепче, но разум понимал, что они стоят так уже слишком долго. Незнакомец замер, словно пытаясь осознать масштаб происходящего. Чуть позже первым подняв свой взор на Чонгука, и в его широко распахнутых от шока глазах читался неподдельный ужас. Их взгляды встретились. Чонгук затаил дыхание, погружаясь во что-то бездонное. — Мне так неловко. Вы меня... прикрыли. А сами… С-спасибо, — он протянул руку и снял с волос Чонгука какой-то лист. — Выглядите, конечно, мягко говоря, обречённо, — с грустью в голосе, — как мне помочь вам? Чонгук кое-как смог оторвать себя от незнакомца и, отойдя на шаг, решил осмотреться, понимая, что на работу в таком виде не пойти и нужно вернуться домой. Потом он ещё раз посмотрел на парня, поняв, что его почти не затронула эта грязная волна. — Не волнуйтесь за меня, главное, что вас действительно не задело, — искренне радуясь, что смог спасти от этой напасти. — Я добегу до дома, переоденусь, живу тут недалеко, — махнул рукой Чонгук. — Тогда можно я вас провожу? Думаю, нам с вами по пути. В душе Чонгук совершил кульбит, едва не подпрыгнув от счастья. Его сердце, только что отчаянно колотившееся от адреналина по спасению прекрасного, теперь принялось лихорадочно барабанить совершенно по другому поводу. Но на деле радость тут же наткнулась на суровую реальность. Реальность в виде струйки грязной воды, застрявшей у него в ухе, и всеобъемлющего чувства нелепости происходящего. Не так он думал показаться перед совершенством во плоти. Чон стоял посреди тротуара, с него капало, он был перепачкан с ног до головы, и самый красивый мужчина на свете предлагал его проводить. — Э-э... — выдавил из себя Чонгук. — Да, конечно... Только я... я сейчас выгляжу как... бомж, — он беспомощно растрепал волосы пятернёй, не спасая ситуации в целом. — Как рыцарь в намокших доспехах… — без тени насмешки закончил за него незнакомец. — Довольно круто, если вдуматься в ваши искренние намерения. Меня Тэхён, кстати… Я, Ким Тэхён, точнее. — Чонгук. Чон Чонгук, — пробормотал, наблюдая, как Тэхён наклоняется к забытому рыцарем щиту. Тот подобрал с асфальта зонт-трость. Ловким движением руки сложил его, приведя в более-менее презентабельный вид, и протянул Чонгуку. — Кажется, ваш щит пал в бою. И, пожалуй, он нам больше не понадобится. После такого приключения, дождь нам уже явно не страшен, — улыбался Тэхён, кажется, он уже смог отойти от этой неприятной ситуации. — Итак, вы говорите, вам недалеко? Ведите. И сделал лёгкий, галантный жест рукой, предлагая идти. И о боги. Они направились в сторону дома, шли рядом по мокрому тротуару – один, напоминающий грязного суслика, и второй, будто сошедший с глянцевого журнала о пользе прогулок под дождём, на котором каждая капля лишь подчёркивала его безупречность. Чонгук украдкой поглядывал на Тэхёна, на его профиль. И всё ещё не мог поверить, что шёл с объектом обожания так близко. Рядышком. В сторону своего дома. Сценарий, который он придумывал в голове столько раз, никогда не включал в себя такой развязки. Но этот сюжет, конечно же, был в тысячу раз лучше и в миллион раз нелепее. «Боже, святые марионетки!» — ликовало сознание Чонгука. Да! Он был слишком сильно рад этому. — Я, честно говоря, до сих пор в шоке, — проговорил Чонгук, чтобы разрядить тишину. — От той машины. Я обычно тут хожу и даже не задумываюсь, что на дороге такое творится. Тэхён мягко улыбнулся, кивая. Капли дождя застревали в его длинных густых ресницах, и он даже не пытался их стряхнуть. — Да уж, и спасибо вам ещё раз, я бы точно не отреагировал так быстро. — Да бросьте, — смутился Чонгук. — Любой бы на моём месте... — он замолчал, понимая, что никакого любого он не приемлет. — Может, перейдём на «ты»? — Тэхён был так лёгок на счёт всего этого. — Конечно, я не против, — выдавил Чонгук, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. Если бы Тэхён знал, что творится у него в груди? А там был карнавал безумия из ликования и танцы марионеток с бубнами. Они свернули за угол, и вот уже показался его дом. — Вот, собственно, и мой дом, — указал Чонгук на небольшую лоджию. — Спасибо, что проводили. На самом деле не стоило, теперь и я за вас беспокоюсь… Тэхён остановился и посмотрел не на него, а на свою массивную дубовую дверь. Над ней висела изящная, почти незаметная вывеска в виде стилизованного солнца, точно такого же, как на его браслете. На двери имелась лаконичная надпись: «Sol Jewelry». — Не за что, — сказал Тэхён задумчиво. — Вообще-то, мне далеко не нужно идти. Забавно даже. — Как это? — не совсем понимал Чонгук. Ким улыбнулся той самой квадратной улыбкой, которая теперь была в сантиметре от него. — Я здесь работаю, — Тэхён указал на свою дверь, прищурив правый глаз, — вернее, это не только работа. Это моя мастерская и маленький магазин. — Он достал из кармана связку ключей. — Я делаю украшения. Вручную. Чонгук окаменел. То есть. Все эти дни он пробегал мимо, мчась к метро, не подозревая, что его незнакомец был рядом, настолько близко. — О... я живу прямо над вами. На втором этаже, — Чонгук так забавно округлил глаза, словно сам не мог поверить в это совпадение. Сначала Тэхён улыбнулся его комичной реакции, но затем его собственные брови медленно поползли вверх, когда до него дошла суть сказанного. Какое-то невероятное совпадение. — Правда? Вот это да. Ну, заходи как-нибудь в гости... — Тэхён на секунду замер, и на его лице появилось задумчивое, немного отрешённое выражение, которое делало его похожим на человека, вспоминающего что-то далёкое, но не совсем печальное, потому что он как-то осторожно и по-детски улыбался. Но взгляд оставался серьёзным и направленным куда-то сквозь Чонгука, — правда, на выходных меня здесь нет, да и в будни я работаю только до четырёх... Чонгук, наблюдая за новыми гранями эмоций собеседника, умилялся ещё больше. Он сейчас столько хотел о нём узнать. Столько расспросить. И от этого стало так щемяще-интересно, что же скрывается внутри этого потрясающего и столь загадочного, столь очаровательного человека. — А-а-а-а, так вот почему мне казалось, что этот магазинчик всегда закрыт. — Так, увы, кажется не только тебе Чонгук… — Тэхён вдруг понуро опустил голову и начал пинать туфлей камешек, спрятав руки в карманах. Чонгуку вдруг так больно стало смотреть на такого Тэхёна, он сегодня не успевал за внезапными переменами: — Эй, я могу чем-то помочь? — Вряд ли, — Тэхён вздохнул, всё ещё глядя на кончики своих туфель. — Просто... продажи идут не очень. Люди в основном идут в крупные торговые центры на восточном берегу, за брендовыми вещами. А ручная работа... она никому не нужна. Кроме туристов, может быть. Но туристы редко заглядывают в эти спальные районы. Иногда кажется, что я открыл эту мастерскую не для других, а только для себя. Чтобы было куда приходить. Эта фраза пронзила Чонгука чем-то острым. Он видел перед собой не того сияющего, уверенного в себе человека, который так ярко улыбался дождю, а ранимого и почти сломленного, хрупкого человечка, которого захотелось обнять и не отпускать. Вселить уверенность, дать надежду. — Это неправда, — твёрдо сказал Чонгук. Тэхён поднял на него удивлённый взгляд. — Вот этот браслет! Это же твоя работа? — Чонгук сделал шаг вперёд, словно пытаясь поделиться с ним своим внезапным озарением, — он невероятный. Я видел его на тебе и... он идеально тебе подходит. Он как часть тебя. Такое не купишь в торговом центре. Такое можно только почувствовать. И я уверен, каждый, кто зайдёт к тебе за украшением, найдёт для себя что-то подобное. Что-то сокровенное. Тонкое, изящное. — Ты действительно так думаешь? — Я в этом уверен! — Чонгук же не сомневался в своих словах. Внутри него что-то переключили, включился тот самый артист, который умел верить в сказку и заставлять верить других. — Знаешь что? — и тут телефон завибрировал в джинсах, вырвав Чонгука из реальности. Он знатно опаздывал на работу, и его уже сто процентов потеряли. Хоть сегодня была лишь очередная репетиция, но режиссер-постановщик уж очень сильно не любил опаздунов, поэтому ему, скорее всего, звонил Юнги. — Слушай, Тэхён, я уже сильно опаздываю, — с такой досадой в голосе говорил Чонгук. — Можно тебя попросить сегодня чуток задержаться в магазинчике, я прибегу, и мы поговорим, хорошо? — Наверное… — Пожалуйста, дождись меня! Очень прошу, — и в глазах было столько мольбы. — Хорошо, но только ради тебя, как для рыцаря, что спас меня сегодня. — Договорились, — на лице Чонгука сияла такая открытая и настолько счастливая улыбка, что Тэхён невольно тоже начал улыбаться.

⋆˙˚﹏🌧﹏˚˙⋆

Чонгук ворвался в театр с опозданием на добрых полтора часа. Он правда очень сильно пытался сосредоточиться на репетиции, но его мысли были далеко, на другом берегу. Глаза горели, а на губах играла самая блаженная и глупая улыбка, которую Юнги когда-либо видел. Чон то и дело поглядывал на часы, а его нетерпеливое дёрганье марионеток невпопад сводило режиссёра с ума. — Ты в порядке? У тебя глаза как у умалишённого, — прищурился Юнги, подвешивая марионетку кота Базилио на передвижную стойку. Но Чонгук лишь отмахнулся, бормоча что-то невнятное про «невероятное стечение обстоятельств» и «огромный грузовик». Юнги наблюдал за ним с любопытством и лёгкой тревогой, честно говоря. Он видел это странное, лихорадочное счастье, смешанное с абсолютной невменяемостью. Мин уже открыл было рот, чтобы устроить допрос с пристрастием, как только режиссёр отвернётся, но не успевал вымолвить и слова. Ровно в пять вечера Чонгук сорвался с места. — Всё, я побежал! — бросил на бегу, сгребая свои вещи в охапку. — Куда?! У нас же… — начал было Мин, понимая, что друга не удержать, — обсуждение графика… — крикнул вдогонку. А Чонгук не бежал, он летел, перепрыгивая небольшие лужи. Дождь к вечеру прекратился так же внезапно, как и начался. Чонгук уже где-то по дороге вспомнил, что свой зонт забыл, оставив его прислонённым к шкафчику в гримёрке. Но возвращаться было уже некогда. Ой как некогда. Залетая в вагон метро, если бы была возможность, сел бы за управление составом и помчался на всех парах, безжалостно проносясь мимо всех станций, чтобы выпрыгнуть на своей остановке первым. Чон не чувствовал какой-то обычной усталости в конце рабочего дня, не замечал прохожих. Перед его глазами стоял лишь Тэхён, вывеска «Sol Jewelry», за дверью которой ждало самое неожиданное и прекрасное свидание? О да! Именно свидание. Вот родной дом. И вот родная лоджия, а прямо под ним... Ирония судьбы, такая же яркая и очевидная, как тёплый свет, что лился из витрины. Магазинчик «Sol Jewelry», который сегодня вечером был не закрыт. Тэхён ждал. Он сдержал слово. Чонгук, замедлив шаг, подошёл к массивной дубовой двери. Остановился, опёрся руками о колени, пытаясь отдышаться и прогнать дрожь из подкашивающихся ног. Сердце стучало как бешеное. Страх, надежда, дикое, неконтролируемое счастье – всё смешалось в густой, почти осязаемый туман, застилавший сознание. Глубоко вдохнув и закрыв глаза, выдохнул, отгоняя последние остатки трепета. Только дотянувшись до двери, чтобы её открыть, вдруг понял, что пришёл с пустыми руками. — Вот чёрт, Чонгук, — треснул себя по лбу. Резко развернувшись и беспомощно оглядевшись по сторонам, вдруг вспомнил о небольшом цветочном магазине в соседнем доме и помчался туда со всех ног. Распахнув дверь и больно ударившись плечом о косяк, невольно выругался вслух, привлекая внимание Джина. За прилавком, стоя спиной ко входу, высокий парень в зелёном фартуке возился с поливом растений. — Мне нужны цветы! Срочно! — выпалил Чонгук, запыхавшись. — Но я не знаю, какие он любит, боже… — безнадёжно разводя руками, — просто помогите мне! Пожалуйста. Прошу… Джин, владелец цветочного, уставился на вновь забежавшего. Неторопливо поставив двухлитровую лейку на полку с суккулентами, он подошёл к рабочей стойке, закатывая рукава рубашки чуть выше локтя. Это был совершенно простенький деревянный остров-стойка, покрытый царапинами и потёртостями от ежедневной работы. — Эм… Добрый вечер. Сейчас разберёмся. Кому цветы и по какому поводу? — Блин, как же объяснить... — Чонгук смущённо почесал затылок, затем упёр руку в бок, беспомощно оглядываясь вокруг. Он сделал несколько неуверенных шагов к высокой прозрачной камере, похожей на холодильник с цветами, и начал без особой надежды разглядывать разноцветные бутоны, явно не понимая ни в названиях, ни в их сочетании. — Да мы только сегодня познакомились, и вот снова увидимся. Договорились. Он сейчас меня ждёт. Хотя уже должен был быть дома давно. А прийти с пустыми руками, ну как-то не по-рыцарски, что ли… — Хм... Интересно. — Джин медленно вытер руки о фартук. — А если мы с вами продолжим в этом ключе... — он прищурился, осматривая холодильную витрину, где в вазах стояли свежие букеты цветов. — Рыцарю полагается дарить скромные, но благородные цветы, так ведь? Это не розы, не гортензии. Что-то... эм, солнечное. Рыцарь же у нас из Соли́с. — Джин открыл дверь в камеру и без лишних раздумий взял несколько стеблей с мелкими белыми ромашками. — Заранее прошу прощения за любопытство, но если расскажете о нём, то будет проще понять, какой букет ему подойдёт. Что он из себя представляет, тот, к кому вы так бежали и который вас всё ещё ждёт? — Ну... Он... Прекрасный. Загадочный, — Чонгук тяжело вздохнул, но улыбнулся своим мыслям и тому, кого видел, представлял. — Кажется, он всегда о чём-то таком думает, до чего мне никогда не додуматься. А в дождь... он просто замирает и смотрит в небо с такой... с такой благодарностью, что ли. Знаете, он будто каждый раз ждёт именно этого момента. И в эти секунды хочется просто стоять и смотреть на него. Порой я просто забываю, где нахожусь сам. Хочется просто молчать и смотреть, как дождь отдаёт ему всю свою любовь. Она у них кажется взаимной. — Понятно, — Джин посмотрел, как Чонгук опустил голову и засунул руки в карманы. — Значит, соберём – ничего вычурного. Что-то простое, но тёплое. Искреннее. В противовес дождю… Флорист, пока Чонгук рассуждал, захватил с холодильной камеры ещё и подсолнухи. Подошёл к стойке, собрал их в пучок, убрав все лишние листья, окружив россыпью белых ромашек. Для текстуры добавил несколько веточек серебристого эвкалипта, их матовые листья оттеняли жёлтые соцветия. Перевязав стебли грубой широкой бечёвкой, протянул его Чонгуку. Стебли были прохладными под пальцами и шершавыми, а крупные, тяжёлые соцветия подсолнухов казались тёплыми, будто вобравшими в себя всё солнце Соли́с. — Держите, — Джин протянул готовый букет. — С вас... тридцать семь люмен. Чонгук, не глядя, сунул руку в карман, достал смятую купюру и монеты, торопливо отсчитал сумму и почти выхватил букет. — Спасибо! — бросил через плечо, уже отворяя дверь. — Удачи! — крикнул ему вслед Джин, убирая деньги в кассу. И уже тише, почти шёпотом, глядя на удаляющуюся спину рыцаря. — Передавай привет Тэхёну... кхм... ахахах. Но Чонгук уже не слышал этих слов и тихого смеха. Вылетел на улицу, прижимая к груди букет. В витрине «Sol Jewelry» горел тёплый свет, и сквозь стекло угадывался знакомый силуэт. Он сделал глубокий вдох, поправил букет и потянул на себя массивную дверь... Колокольчик над входом мягко прозвенел. Тэхён стоял у верстака, склонившись над каким-то мелким изделием. Услышав звонок, резко поднял голову, и их глаза мгновенно встретились. Во взгляде Тэхёна читалось не только ожидание, но и лёгкая тревога, даже испуг. — Рыцарь. Наконец-то. Я так боялся закрыться... и боялся быть открытым в то же время, — произнёс он торопливо, откладывая инструменты. — Сумерки, они такие... навязчиво пугающие. Обычно я уже давно должен был бежать домой, где бы в каждой комнате включил свет и зажёг кучу свечей. Но сегодня... я обещал. Тебе и… Тэхён оборвал себя на полуслове, будто осознав, что говорит слишком много. Вместо продолжения его охватила новая волна беспокойства. Дрожь в теле заколотила крупными мурашками. Он торопливо, почти судорожно, принялся складывать инструменты в ящик верстака. Затем он поспешил навстречу Чонгуку, нервно проводя рукой по белоснежным кудряшкам, снова взглянув на окно, где сгущались сумерки, и лишь тогда окончательно остановился перед Чонгуком. Чонгук замер на пороге, сжимая в руках букет. Он сделал шаг вперёд, робко протянув цветы. — Это чтобы у тебя было немного солнца, пока за окном темнеет. — Ох, спасибо большое. Букет... он очень солнечный, как ты угадал, что я люблю ромашки? — Мне помог один волшебник… — Спасибо и ему. Но мне правда нужно идти. После сумерек здесь становится слишком темно. Даже со всеми фонарями. Мне нужно успеть до полной темноты... — Взгляд Тэхёна был каким-то отстранённым, и на самом деле он просчитывал маршрут по тёмным улицам. Прикидывал, сколько времени займёт дорога. — Ох, я не подумал, прости! Я не знал, что… — Лицо Чонгука вытянулось, когда он осознал свою оплошность. — Конечно, давай я тебя провожу! Или... — Он заторопился, перебирая варианты. — Мы можем вызвать такси! Я оплачу! — Такси – это очень дорого. Может, мы договоримся встретиться в какой-то другой день? — Тэхён покачал головой, всё так же напряжённо глядя в окно. Ким на секунду погрузился в свои тревожные мысли. Чонгук заметил это, увидел, как страх сковывает Тэхёна, делая его потерянным. Мягко коснувшись его свободной руки, Чонгук осторожно сжал ладонь в своих. Тэхён вздрогнул. И тогда Чон произнёс то, о чём даже не успел подумать, удостоверившись, что Тэхён переключил своё внимание на него. — Останься у меня. Сегодня. — Чон сделал ещё один шаг вперёд, не отпуская его руку. — Я же живу прямо над твоей мастерской. Мы можем не говорить ни о чём. Просто посидим при свете. Или наготовим еды... или просто будем пить чай. Не знаю… А утром ты просто спустишься вниз, к себе. Чонгук замолчал и зажевал губы, осознавая, насколько это прозвучало прямо. Но было сказано от всей души, вот правда. Он вдруг начал переживать, что может сейчас всё испортить своей напористостью. И сжал ладонь крепче. Вдруг Тэхён его не так поймёт. Это эгоистично, да. Но Чонгук ни при каких обстоятельствах не хотел отпускать его. Было в этом желании что-то маниакальное. Но он был честен. А Тэхён слушал, и его страх, острый, но привычный, начал странным образом рассеиваться. Мысль о том, чтобы идти одному в наступающую тьму, заставляла желудок неприятно скручиваться. Даже предложение проводить не спасало, тревога была не о маршруте, а о самом факте темноты. Старые раны, ну никуда от них не деться. Но предложение Чонгука подняться наверх, остаться в незнакомом месте вызывало не страх, а неожиданное чувство защищённости. Странно, но рядом с ним не было страшно с самой первой минуты. Рыцарь. Он ведь ждал его. И этот букет. Явно составленный Джином, флористом, его хорошим знакомым. Который тоже живёт где-то тут недалеко и владеет цветочной лавкой в этом же районе. Они говорили об этом, когда встречались в обеденное время в их любимой кофешке. Познакомились они случайно, потому что ходили практически в одно и тоже время перекусить. Так, спустя некоторое время, Джин заговорил первым. С тех пор они просто общаются иногда. Обо всём и ни о чём. Некий приятный перерыв в одиночестве, который они дарят друг другу просто потому, что их пути странным и правильным образом иногда пересекаются. Страх улетучивался. Тэхён медленно выдохнул, и напряжение в плечах немного ослабло. — Ладно, — не веря себе и всей этой ситуации в целом. — Только... обещай… действительно включить весь свет в квартире. — Обещаю.

⋆˙˚﹏🌧﹏˚˙⋆

Колокольчик над дверью умолк, щёлкнул замок. Тэхён закрыл магазин. Они обогнули семиэтажный дом и зашли в подъезд. Чонгук, сжимая в ладони руку Тэхёна, повёл не к лифту, а вглубь просторного, светлого, хорошо освещённого холла с высокими потолками, где пахло душистыми чистящими средствами. Чон держал ладонь Тэхёна крепко, но нежно, не переплетая пальцев. Ким не сопротивлялся. Его пальцы не пытались высвободиться из этого захвата. Наоборот, чувствовалась лёгкая, почти невесомая опора, покорное доверие. В этом прикосновении было спокойствие, которого он не мог найти в одиночку на пустынных вечерних улицах, в переполненном метро. Пока крепкая, тёплая рука Чонгука вела его, тёмный маршрут до дома казался не таким уж и страшным. В своей другой руке он сжимал букет. Не стал оставлять в магазине, стебли были чуть влажными, а лепестки пахли солнцем, и этот простой, ненавязчивый запах казался сейчас особенно уместным, родным, знакомым, безопасным. — Лифт там, в торце, — махнул Чонгук куда-то в сторону, когда они зашли в холл, — но он маленький и вечно занят. Да и на второй этаж проще пешком. Если ты не против? Тэхён, всё ещё немного зажатый, но уже явно заинтересованный, лишь молча кивнул в ответ. Мысль о том, чтобы застревать в тесной металлической коробке с незнакомым пока ещё человеком, возможно, даже пугала его больше, чем короткий подъём. Лестница была широкой, с удобными невысокими ступенями, отделанными практичным нескользящим камнем. — Я тут почти всегда хожу пешком, — пояснил на ходу Чонгук, его голос лёгким эхом отдавался в бетонном пространстве. — И утром просыпаться помогает, и вечером... Ну, чтобы мозги проветрить после заучивания сценария. Я бы, наверное, и на этаж выше поднимался пешком. Не люблю лифты… Они быстро поднялись на второй этаж. Чонгук остановился у одной из дверей, с номером «2B», почувствовав приступ дикой неловкости, роясь в карманах в поисках ключей. Он так боялся упустить возможность побыть с Тэхёном, что совсем забыл, в каком виде оставил своё жилище. Нервно зажевав губы, отворил дверь. — Что ж… входи... — Чонгук, едва переступив порог, потянулся к выключателю, помня своё обещание прогнать темноту. С потолка вспыхнула большая лампа в виде полого металлического кольца, и тёплый жёлтый свет моментально заполнил пространство, выгоняя малейшие намёки на сумеречную тоску. Тэхён замер на пороге, медленно переводя взгляд с одной детали на другую. Его тревожное выражение лица понемногу смягчалось, уступая место тихому, неподдельному любопытству. Пространство за дверью было будто бы незавершённым. Одна большая комната, визуально поделённая на две зоны. Высокие потолки, тёмная кирпичная кладка на одной стене и грубовато оштукатуренная на другой. Пространство, казалось, дышало свежестью недавнего ремонта, жизнь здесь только началась и ещё не успела расставить всё по своим местам. Центр комнаты занимала огромная, низкая кровать. Она была не заправлена. Тёмно-серая простыня слегка скомкана, а бордовый плед с геометрическим рисунком сбит на один край. Напротив кровати, на белой стене, вместо телевизора висел проектор. От него тянулся аккуратно проведённый по плинтусу кабель к ноутбуку, лежащему на старом, но крепком деревянном столике. Столик был явно винтажный. На нём царил лёгкий творческий беспорядок: внешний жёсткий диск, облепленный разноцветными стикерами, папка с распечатанными сценариями, забытые наушники, пульт от проектора и пачка мятой жевательной резинки. Воздух пах немного краской, деревом и чем-то уютным, сладковатым, ванилью из свечи и амброй из ароматических палочек. — Ты совсем недавно переехал? — Тэхён стоял на пороге, держа подаренный букет двумя руками, не смея пошевелиться. — Да. Прости за бардак, — пробормотал Чонгук, торопливо сгребая со стула футболку и джинсы, быстро-быстро и как-то даже смешно сгорбившись и семеня ногами перемещаясь по квартире. — Я тут недавно... И всё как-то руки не доходят закончить ремонт. — У тебя... Очень творческий беспорядок, даже мило, — выдохнул Тэхён, маленько успокоившись. — Ты тоже любишь свечи? — А? Да, — Чонгук остановился, наконец – ситуацию уже было не спасти, — обычно только они и горят в квартире, основной свет очень редко зажигаю, люблю сидеть в полумраке. — А это? — Тэхён указал на проектор. — Кино люблю. Но больше мультики... Эм... Проходи, устраивайся. Куда хочешь присядь. На кровать можно, она вроде чистая. Или за стол! Может, всё-таки поедим чего-нибудь? Я быстро приготовлю... — Чон помчался на кухню, хватая чайник. — Может, чай будешь? Или кофе? — Мне нужна ваза. У тебя есть? Чонгук повернулся к гостю с чайником и замер, напряжённо вспоминая. — О, нет! Вазы у меня как раз нет. Но мы сейчас что-нибудь придумаем. Тэхён тем временем осторожно подошёл к столу, положив букет. Он огляделся ещё раз, заметив, как Чонгук достаёт большой литровый гранёный стакан, наполняя его до краёв проточной водой, захватив ножницы. Поставив стакан на стол, Чонгук на автомате начал подрезать стебли цветов, прежде чем поставить их в стакан. Тэхён засмотрелся. В этой простой бытовой суматохе было что-то такое… Непринуждённое. Чонгук не пытался понравиться. Он был полностью поглощён моментом и сосредоточенно хмурил брови, когда отмерял длину стеблей, и тут же беззаботно улыбался, ловя на себе взгляд Тэхёна. В его движениях не было ни капли наигранности, только искреннее желание сделать здесь и сейчас что-то хорошее, пусть и из подручных средств. И Тэхёна это зацепило, как-то по-настоящему. — Чай. Чай будет прекрасно, — мягко сказал Тэхён. — О, здорово, у меня есть зелёный с чем-то там, сейчас глянем. — Чонгук собрал в кучу отрезанные стебли и бросил в мусорку. — Зелёный с персиком. Пойдёт? — Да, обожаю персики, — улыбнулся Тэхён, присаживаясь за стол. — Я запомнил, — рассмеялся Чонгук, понимая, что Тэхёну стало чуток комфортнее в его квартире. Пока закипал чайник, Чонгук ловко намазывал хлеб творожным сыром. На одной тарелке он собрал простые, но вкусные сэндвичи с ветчиной и листом салата, на другую выложил с клубничным джемом и арахисовой пастой. Движения его были быстрыми, будто он управлял куклами на невидимых нитях. Привычно достал плетёные салфетки и разложил их на круглом белоснежном столе, под прозрачный заварник, где уже начинали распускаться листья зелёного чая, подставил небольшую деревянную подставку. Поправил стакан с цветами, зажёг ещё пару свечей, отчего комната наполнилась тёплым, танцующим светом, который играл на светлых стенах и делал пространство ещё более уютным. — Ну, всё готово, — Чонгук слегка смутился, — приятного аппетита. Прости, что так скромно. Тихое потрескивание свечей заполнило паузу. Тэхён без стеснения взял кусочек сэндвича, так как желудок назойливо требовал еды, внимательно посмотрел на Чонгука и спросил: — А кем ты работаешь? — О, я артист кукольного театра! — его глаза сразу же загорелись. — Ого! — И ещё озвучиваю мультфильмы иногда. — Вау, — Тэхён был приятно удивлён такими заявлениями, вот чего он не ожидал, так это именно этого. — Вот сегодня, например, у нас репетиция была в театре. Я опоздал. И представь, у главного героя, Буратино, нитка зацепилась за декорацию, и он, вместо того чтобы убегать, начал такое в воздухе выписывать! Режиссёр чуть не поседел! Руки сегодня не слушались. Если честно. — Чонгук говорил, жестикулируя, смеясь над собственными историями, привставал, показывая, как пытался распутать марионетку. Тэхён слушал, не перебивая. Он ел медленно, аккуратно отламывая маленькие кусочки сэндвича. Чонгук заворожено наблюдал за ним, пока плёл какие-то нелепицы. Тэхён жевал, задумчиво надувая щёки, словно бурундучок. Его пушистая чёлка то и дело спадала на глаза, и он откидывал её назад лёгким, почти воздушным движением длинных тонких пальцев. Эти же пальцы с какой-то прирождённой грацией обхватывали ручку кружки, и он делал маленький глоток чая, зажмуриваясь от удовольствия. Чонгук млел. Внутри него всё переворачивалось и пылало от этого зрелища. Ему нравилось абсолютно всё. Как Тэхён сидит, как ест, как откидывает чёлку, как держит кружку. В этом было столько мягкой красоты, что Чон готов был сидеть и смотреть на него вечно, забыв о еде, чае и обо всём на свете. — Вкусно? — выдавил Чон, с трудом возвращаясь к реальности. Тэхён кивнул несколько раз, проглотив кусок, и улыбнулся закрытой, лучистой улыбкой, которая в свете свечей казалась ещё теплее, задерживая на себе внимательный взгляд хозяина дома. — А ты почему так мало съел? — Я... — Чонгук смущённо улыбнулся, отодвигая тарелку. — Честно? Совсем не голоден. И это была правда. Вся его эйфория от присутствия Тэхёна, это тёплое, трепещущее чувство в груди, совершенно перебивало аппетит. Он лишь откусил кусочек сэндвича, чтобы поддержать компанию, но вкус почти не чувствовал. Чонгук всё ещё не верил. Было ощущение нереальности происходящего от того, что виновник его счастья сидит сейчас напротив, в его квартире, и улыбается своей квадратной, широкой улыбкой. В этот момент в кармане брюк Тэхёна зазвенел телефон. Он даже сам испугался этого внезапного звона. — Ой, прости, — пробормотал Ким, доставая телефон. На экране светилось фото улыбающейся пожилой женщины в соломенной шляпе. Тэхён улыбнулся, глядя на изображение бабушки, и принял вызов. — Алло, бабуль! Всё хорошо? — Милый, как ты? Ты дома? — Нет, бабушка. Я в гостях, — Тэхён прыснул в кулак и посмотрел на Чонгука. — В гостях? В такую-то пору? Ты же обычно... — Всё в порядке, правда, — Тэхён поспешил её перебить. — Я... познакомился с соседом, с тем, что живёт этажом выше, прямо над магазинчиком. Прямо сверху. Представляешь? — Он поймал на себе вопросительный взгляд Чонгука и поспешил объяснить, прикрыв трубку ладонью. — Моя бабушка... Она волнуется… Чонгук понимающе кивнул. — Всё хорошо, так получилось, переночую сегодня у него. Он... Он очень хороший. Напоил меня чаем. С персиком. Он слушал ещё несколько секунд, кивая. — Да. Всё хорошо. Что? Познакомить? Вас? — Тэхён поднял взгляд на Чонгука, и его глаза очень сильно округлились. Тэхён протянул телефон Чонгуку. — У тебя нет выбора. Поговори с ней… Чонгук с некоторой торжественностью принял телефон. Он прочистил горло, слегка откашлялся. Как будто с самого начала к этому был готов. — Здравствуйте! — произнёс вежливо, выпрямив спину, будто бабушка могла его видеть. — Это Чон Чонгук. Очень приятно с вами познакомиться! — Ой, какой же у тебя голосок приятный. Я не могла тебя по радио слышать? — И, не дав ответить, задала ещё один встречный вопрос. — Ну рассказывай, как ты моего тихоню разговорил? Он у меня редко к кому в гости ходит! Ещё и на ночь остался. — Да мы просто... Случайно встретились. А тут нас облили, да и... — Он запнулся, смотря на Тэхёна, который с насмешливым умилением наблюдал за этой сценой. — И вот я его к себе и позвал. Чайку попить. Вы не волнуйтесь. Верну завтра на работу в целости и сохранности. Тут так получилось интересно… — Ой, верю, верю! С таким-то голосом только хорошее и может быть. Надеюсь, вы там не бутербродами питаетесь? Он вечно про еду забывает, а когда на работе сидит, так особенно. Целый день может на одних сухариках и конфетках своих просидеть! — Эм... Не-е-е-ет, никаких бутербродов! — отрапортовал Чонгук, глядя на почти пустые тарелки, не поднимая глаз на Тэхёна, понимая, что сам себя сейчас закапывает. Но через несколько секунд периферическим зрением Чонгук уловил движение напротив. И сердце пропустило удар. Тэхён, не говоря ни слова, мягко подался всем корпусом вперёд. Свет от свечи скользнул по линии его плеча. Движения были плавными и бесшумными, будто он был существом из другого, более медленного и тихого измерения. Чонгук замер, открыв рот, заворожённый этой немой пантомимой. Он видел, как Тэхён приближается, словно в замедленной съёмке, отодвигая тарелки и чашки, сокращая дистанцию между ними. Его сердце застучало где-то в горле, громко и неровно. И тогда Тэхён мягко отвёл руку Чонгука с телефоном чуть в сторону и сам приблизился. Просто подставил своё ухо к динамику, вписавшись в пространство так естественно, будто так и было задумано. Его висок почти касался щеки Чонгука. Кожа к коже. Тонкие пушистые пряди волос упали вперёд и легонько щекотали кожу Чона. Сердце бешено заколотилось, пытаясь вырваться из груди. Он замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это внезапное, ошеломляющее приближение. В ушах звенело, и голос бабушки превратился в далёкий, невнятный шёпот где-то на заднем плане. Мысль о бутербродах безнадёжно улетучилась, замещённая осознанием того, что Тэхён вот здесь, так близко, что можно было вдыхать этот еле уловимый запах его кожи, смешанный с парфюмом. Чонгук сидел, парализованный этим внезапным доверием, этой молчаливой просьбой поделиться моментом. И понимал, что пропал окончательно. — Д-да! Конечно! — выдавил Чон кое-как на какой-то из вопросов, который не расслышал. — Мы... мы поели очень хорошо! Очень... полноценно! Тэхён тихо фыркнул ему в ухо, сдерживая смех, и это лёгкое, тёплое касание дыхания заставило Чонгука вздрогнуть. Его буквально парализовало. Смесь паники и блаженства. «Влюблённый идиот» – более точное название этому всему. Чонгук попал в собственную ловушку и, честно говоря, не желал оттуда выбираться. Слепая влюблённость. Ты не знаешь ничего настоящего в человеке. Ты видел только картинку. И уже влюбился. Три минуты утром. И всё. А мозг уже додумывает остальное. Рисует идеальный портрет из обрывков. Его улыбка, капли на ресницах, движение рук. Ты влюбляешься не в человека, а в эти три минуты. В ощущение, которое он оставляет после себя, в странную пустоту, когда его нет. Это как слушать одну и ту же иностранную песню на репите, не зная её перевод. Ты не вникал, и не знаешь, о чём там слова, но тебе сильно нравится мелодия. И ты готов слушать её снова и снова, каждый день, довольствуясь голосом артиста. Потому что боишься, что если поймёшь песню целиком, она окажется не такой уж идеальной. Но однажды ты всё же решаешься узнать перевод, вдруг понимаешь, что смысл оказался даже глубже, чем ты предполагал. Теперь ты любишь в ней не только мелодию, но и душу. А теперь. Чонгук смотрит на Тэхёна, передавая ему телефон, и не знает, как будет завтра без него. Зная звук его смеха. Зная, как нежны его ладони. Он хочет лишь одного, чтобы эта «песня» играла бесконечно. Пусть даже один на один с её неидеальными куплетами. Чонгук влюбился окончательно. Больше не влюблён в картинку, в идеал, в три утренние минуты. Он влюблён в человека по имени Ким Тэхён по-настоящему. В того, кто сидел сейчас напротив и крошил хлеб в тарелку. В его молчание. В его неуверенность. И пусть в его песне окажутся грустные куплеты, пусть мелодия иногда зафальшивит, Чонгук уже не сможет выключить её. Он узнал душу. Он влюбился. Он будет принимать в нём всё. Каждую строчку. Каждую паузу. Просто будет слушать. Всегда. Тэхён тем временем, снова забрав телефон, оживлённо кивал и что-то отвечал бабушке, поглядывая на Чонгука, который не скрывал своего прямого взгляда, витая где-то в своих пушистых облаках. — Конечно, бабуль! Обязательно. Ой… Что, прости? Мы? Прямо... На все выходные? — Тэхён приподнял брови. — Но погоди, — пытался как-то возразить, но, зная характер бабули, спорить было бесполезно. — Ох, да… Хорошо. Да. Я понял… Завершив разговор и положив телефон обратно в карман брюк, Тэхён сложил руки как за партой и посмотрел Чонгуку прямо в глаза. — Прозвучит неожиданно! Но я очень надеюсь, что у тебя нет никаких планов на эти выходные? Чонгук отчего-то нервно сглотнул и зачем-то потянулся к последнему оставшемуся сэндвичу, неожиданно проголодавшись. — В эти? — тщательно прожёвывая кусок, который в горло не лез. — Вроде нет. — Тогда я приглашаю тебя в небольшое путешествие. Точнее, ты должен меня снова спасти, ибо, если я приеду без тебя, то мне не снести головы. — Твоя бабушка милая, зачем ты так о ней? — Милая. И горячо мною любимая, — Тэхён глубоко выдохнул и правой рукой нервно взъерошил волосы на затылке, отчего светлые кудри встали торчком, придавая ему вид взлохмаченного воробышка. — Понимаешь, тут другое, — его взгляд упёрся в пламя свечи между ними, и он заговорил быстрее. — Здесь… эм, на этом солнечном острове я вырос. Но мама просто не могла больше этого видеть. У меня началась такая сильная непереносимость солнца, что она забрала меня в пятилетнем возрасте и увезла во Францию. Сюда я вернулся относительно недавно. Этот климат мне совсем не подходит, это чистое безумие, я знаю, — Тэхён горько усмехнулся, — моя кожа, она… не любит солнце, и гулять здесь… свободно… могу только во время дождя. Большую часть дня я сижу дома либо в магазине. Поэтому не могу завести даже друга. Я как-то сильно и не искал знакомств. Просто привык к своему распорядку. Работа, дом. Я живу только в дождь, когда остальные прячутся от него. А бабулю это сильно тревожит. Всё это. Спрашивает, зачем вернулся. А мне здесь отчего-то очень сильно нравится, тут хоть темнеет очень рано, но дышится иначе, свободнее вроде как… уютнее. Может, потому что никто не ждёт, что я буду кем-то, кем не являюсь. Не знаю… В общем, она считает, что я тут совсем один и медленно превращаюсь… не знаю в кого… — Тэхён поёрзал на стуле, избегая прямого взгляда чёрных глаз, и провёл языком по сухим губам. — Каждый раз, когда я к ней приезжаю, она пытается накормить меня до отвала и допрашивает, не познакомился ли я в городе с кем-нибудь. А я… — он беспомощно взмахнул рукой, — я просто не знаю, что ей ответить. Что рассказать? Про магазин? Про квартиру? Про редкие прогулки под зонтом?.. Тэхён обвёл комнату жестом, словно показывая всю свою замкнутую вселенную, закончив и подняв глаза на Чонгука: смущённые, полные странной надежды, которую он сам боялся в себе признать. Он только что спустил верёвочную лестницу со стены своей крепости. Отступит ли рыцарь, испугавшись высоты и шаткости конструкции. А рыцарь перестал жевать и таки проглотил кляп из хлеба и сыра. Он кивнул, стараясь выглядеть максимально естественно, хотя внутри всё трепетало. Сидел напротив человека, который казался таким хрупким сейчас. Чонгук почувствовал, как в сердце разливается то самое, медленное, сладкое, тягучее тепло, которое он испытывал каждое утро, глядя на Тэхёна в дождь. Только сейчас оно было в тысячу раз сильнее и реальнее. — Да, Тэхён! Я как раз в эти выходные абсолютно свободен. Совпадение? Не думаю. — Чон отодвинул тарелку и облокотился на стол, сокращая дистанцию. — Для меня это звучит как официальное приглашение на роль друга. Я прав? Тэхён кивнул, сначала медленно, а потом всё увереннее, и та самая, сводящая с ума квадратная улыбка медленно расцвела на самом милом лице. — Самое официальное. С испытательным сроком на все выходные. — Тогда я принимаю ваше предложение, Ким Тэхён. Так куда мы едем? Тэхён рассмеялся, и этот звук, бархатный и низкий, заполнил комнату, став идеальным саундтреком к их странному, внезапному и такому правильному вечеру. — На ветреный берег. К морю. Крохотная деревенька Ллюви́я — О, я там как раз и не был ни разу. Расскажешь о ней? — Чонгук подпёр подбородок ладонью, полностью отдавшись очарованию этого момента и человека напротив. — Это... Даже не деревенька, а несколько домиков возле скалы, — начал Тэхён, снова расслабившись. — Белые стены, жёлтые ставни. Одна-единственная улочка, которая ведёт к морю. И редкие, но оживлённые маленькие ресторанчики прямо у воды. А сразу за последним домом лес. Настоящий, густой. Заходишь в него и будто попадаешь в зелёную пещеру. Тотчас становится тихо и прохладно, даже в самый жаркий день. Солнце едва пробивается сквозь листья, светятся только редкие пятна на земле. Воздух влажный, пахнет сыростью, цветами и... чем-то таинственным. Я там могу часами сидеть и просто слушать, как капает вода с листьев. Это моё самое любимое место. — И там можно гулять без зонта в самый солнечный день? — тихо спросил Чонгук, боясь спугнуть момент счастья. — На рассвете особенно, — улыбнулся Тэхён. Чонгук слушал, заворожённый. Он сейчас узнавал карту души Тэхёна, его самые укромные уголки. И сам, вдохновлённый этой открытостью, принялся рассказывать о безумствах на репетициях, о том, как Юнги вечно всё теряет и находит в самый неподходящий момент, о смешных казусах при озвучке, когда в студии вдруг урчит живот от волнения. Тэхён слушал, не отрываясь, а во взгляде читался такой живой и неподдельный интерес, по нему было видно, что он готов слушать эти истории до самого утра. — А нитки не путаются? — перебил Тэхён, когда Чонгук описывал сложный трюк с марионеткой. — И как ты тогда... Как ты управляешь ей, если их больше двух? Боже! Это же выглядит как что-то нереальное, фантастика. — О, это целое искусство! — Чонгук с азартом подхватил идею. На секунду задумавшись, вдруг вспомнил и порывисто поднялся. — Подожди секунду! Я кое-что тебе покажу! — На ходу бросив через плечо, скрылся в шкафу. Тэхён с любопытством наблюдал, как Чон вернулся с небольшой, но нарядной коробкой. — Труппа подарила после премьеры моего первого сольного спектакля, — с лёгкой грустью пояснил Чонгук, проводя пальцем по крышке. Он совсем забыл про неё с этим ремонтом. Так и не нашёл пока, куда его поставить. — Говорили, что я ищу своё сердце в каждом персонаже. Это моя самая большая драгоценность. «Маленький принц». Моя любимая сказка... О хрупкости и настоящей красоте. Чонгук откинул замочек, и из мягкого бархатного ложа бережно извлёк куклу. Это был Маленький принц. Его выточили из светлого дерева, на нём был аккуратно сшитый плащ, а в руке он сжимал крошечный красный бутон из шёлка. Тончайшие, почти невидимые шёлковые нити были привязаны к его запястьям, коленям и спине, сходясь к изящной деревянной крестовине. И тут воздух выстрелил из лёгких. Перед Чонгуком был не просто деревянный мальчик в плаще. Перед ним был Тэхён. Тот же ломкий силуэт. Та же неземная, отрешённая грация в наклоне головы. Даже выточенные из светлого дерева волны волос повторяли беспорядок светлых кудрей Тэхёна. И в глазах куклы, сделанных из тёмного стекла, стояла та же глубокая, звёздная тоска. Чонгук гулко сглотнул, подняв глаза на гостя. Тэхён смотрел на куклу с мягким любопытством, не понимая причины замешательства рыцаря. А Чонгук смотрел на куклу, потом на Тэхёна и снова. Всё встало на свои места. Каждое утро. Это была не случайность. Это была судьба, которая явилась ему в образе одинокого мальчика, заблудившегося меж двух берегов. Солнца и дождя. И его сказка началась две недели назад, когда он впервые увидел улыбку, обращённую к небу. — Чонгук? — тихо позвал Тэхён. — Что-то с ней не так? — Нет... Всё так. Всё совершенно правильно, — Чонгук с усилием оторвал взгляд от сходства. — Просто... я никогда не видел, чтобы он выглядел настолько... живым. Вот смотри, — Чонгук взял крестовину, и Маленький принц ожил, повиснув в воздухе. — Он нежный. С ним нельзя резко. Едва коснувшись нитей, Чонгук заставил куклу плавно повернуть голову к окну, и теперь Маленький принц вглядывался в звёзды, словно узнавая среди них свою далёкую планету. Тэхён замер, затаив дыхание. Его взгляд, полный удивления и какой-то щемящей нежности, переключался с хрупкой фигурки на ловкие, бережные пальцы Чонгука. А сам Чонгук, сдвинув брови, был целиком поглощён процессом. Он был в просторной белой рубашке, его чёрные волосы, непослушные и вьющиеся, слегка мешали, а чёлка падала на лоб. Чонгук легонько мизинцем, не выпуская из рук крестовины, поправил чёлку и убрал вьющиеся пряди за ухо. Это было простое, бессознательное движение, но в нём было столько естественности и сосредоточенности, что Тэхён невольно застыл, наблюдая за тем, как Чонгук полностью отдался магии оживления куклы. — А... как ты заставляешь его... грустить? — прошептал Тэхён, не в силах отвести глаз. — Он же деревянный... — Медленностью, — тихо ответил Чонгук, и Маленький принц в его руках поник плечами, опустил голову, и весь его силуэт наполнился тоской. Кукла медленно подняла руку с розой к лицу. Тэхён невольно прикоснулся пальцами к своим губам. — Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь. — Вспомнил цитату из сказки Чонгук. — Он с другой планеты. И он всё ищет взглядом сердца ту самую розу. Ту единственную. Чонгук сделал едва уловимое движение запястьем, и деревянная кукла, покачиваясь, сделала несколько воздушных шагов по столу по направлению к Тэхёну. Она остановилась прямо перед ним. Затаив дыхание, Чонгук повёл нитью ещё медленнее. Рука Маленького принца поднялась в воздухе, как пёрышко. Деревянная ладонь, лёгкая и гладкая, коснулась щеки Тэхёна. Это было едва ощутимое прикосновение. Кончики пальцев куклы проследовали по скуле, а затем крошечный указательный палец тронул кончик носа Кима. Глаза Тэхёна широко распахнулись от изумления, в них читалось чистое, детское любопытство и нарастающее волшебство. Он уже не смотрел на Чонгука. Он смотрел на куклу, которая только что прикоснулась к нему. Ещё мгновение – и реальность растворится окончательно, уступив место сказке. Это была их сказка. Первым очнулся Чонгук. Его пальцы разжали крестовину, и Маленький принц замер в своей последней, прощальной позе. — Наверное, ему пора? — тихо спросил Чонгук, с нежностью укладывая куклу обратно в бархатное ложе коробки. Тэхён вздрогнул, словно возвращаясь из другого измерения: — Да, пожалуй… Они после ещё долго разговаривали обо всём, смеялись, и этот смех разгонял последние остатки неловкости, заполняя комнату теплом, которое грело куда сильнее, чем пламя свечей. Они уже договорились о выходном. Как встретятся на центральном вокзале ровно в десять, чтобы успеть на утренний рейс, идущий вдоль побережья на восток. — Автобус проезжает самые живописные места, — с энтузиазмом говорил Тэхён, помогая Чонгуку собрать со стола пустые чашки и тарелки. — Мы будем проезжать ананасовые поля, «колючие ковры» под солнцем, а потом скалистый берег. Обязательно покажу. И надеюсь, ты не из тех самых людей, что спит в дороге? — Не, не могу спать, и я уже в предвкушении, — искренне улыбнулся Чонгук, принимая от него посуду. И лишь когда стол был пуст, а на часах пробил уже довольно поздний час, Чонгук спохватился. Он нырнул вглубь квартиры, снова в свой единственный шкаф и после недолгих поисков с торжествующим видом извлёк оттуда сложенный аккуратный комплект шёлковой серой пижамы. — Вот... — Он протянул её Тэхёну, немного смущаясь. — Это самое новое и, клянусь, чистое, что у меня есть. Ванная там, — махнул в сторону коридора. Пока за стеной шумела вода, Чонгук быстренько снял с кровати своё бельё, достал из шкафа запасной чистый комплект и запасные одеяло и подушку, аккуратно постелив себе на полу, прямо у края кровати. Это показалось правильным. Гость на кровати, хозяин – рядом, на страже. Рыцарь, точнее. А вообще, когда приходил Юнги, они оба заваливались даже на одну подушку и храпели под одним одеялом, и им было вполне комфортно. Хотя они так сильно напивались, что было абсолютно всё равно. Но сейчас всё иначе. С Юнги всё просто. Они друзья. С Тэхёном же... С Тэхёном всё сложно… Лучший друг. Готов ли к этому Чонгук? Готов ли быть рядом, но на расстоянии? Делить с ним смех и тишину, но прятать свою нежность за шутками? Смотреть, как тот ищет свою любовь, и быть просто другом? Это казалось непосильной платой за возможность быть рядом. Но и плата за возможность отступить, потерять его совсем – была неизмеримо выше. В тишине комнаты его собственное сердце звучало слишком громко, выстукивая ритм, не предназначенный для дружеских отношений. «Друг». Это слово обжигало изнутри. Но где-то в глубине, под слоем страха и сомнений, тлела искорка упрямой надежды. Нет, он не сдастся. Он, конечно, примет эти правила. Станет самым надёжным плечом, самым внимательным слушателем, самым верным спутником. Он выстроит мост из доверия и понимания, камень за камнем, день за днём. Он будет терпелив. Докажет Тэхёну, что значит быть по-настоящему любимым. Не громкими признаниями, а поступками. Тёплым чаем вечерами. Смехом, который лечит душу. Спокойным присутствием. Будет тем, кто всегда ждёт дождя, зная, как Тэхён любит эти мгновения. Чонгук глубоко вздохнул, расправляя последнюю складку на одеяле. Пусть сейчас он только друг. Он будет лучшим из возможных друзей. А там... А там видно будет. «Будь терпелив Чонгук! Не наделай глупостей, не торопись!» Вода за стеной выключилась. Чонгук отшатнулся от своих мыслей, сделал последний взмах одеялом и постарался придать своему лицу самое беззаботное выражение. Дверь ванной тихо отворилась, и в комнату потянулся лёгкий ароматный пар. На пороге стоял Тэхён в пижаме, которая была на пару размеров больше. Рукава свисали почти до кончиков его пальцев, а воротник слегка съезжал, открывая ключицу. Влажные волосы были небрежно зачёсаны назад, сбиваясь на лбу в мелкие кудряшки, которые уже начинали высыхать и виться. На щеках играл лёгкий румянец от горячей воды. — Чонгук-а, нет, — лицо Тэхёна слегка вытянулось. — Это же твоя кровать. Я прекрасно могу на полу поспать. — Абсолютно не можешь, — парировал Чонгук. — Ты гость. К тому же твою спину надо беречь для ювелирной работы. Никаких дискуссий. Чонгук подошёл к Тэхёну, взяв за плечи, и мягко, но настойчиво развернул к кровати. — Спать ты будешь здесь. Это приказ твоего телохранителя, который на испытательном сроке. Тэхён сдался, опустившись на край кровати. Приняв быстренько душ, Чонгук оставил приоткрытую дверь, пропуская оставленный включённым свет из ванной. Потушил основную лампу, оставив гореть лишь свечи на столике. Он устроился на полу на одеяле, повернувшись на бок, чтобы видеть силуэт на кровати. А Тэхён уже смотрел свои самые яркие сны. Этот день умотал его своими неожиданностями. А рыцарь охранял его сон. Сон своего Маленького принца.