Капли дождя на твоих ресницах

⋆˙˚﹏🌧﹏˚˙⋆

Чонгук проснулся не от будильника, а от тихих шагов и стука посуды. На полу спать было жёстко, непривычно. Спина затекла, но это было какое-то приятное онемение, словно доказательство чего-то важного. Тэхён на кухне, всё ещё в пижаме, пытался разобраться, где что лежит, открывал и закрывал шкафчики. — Тэхён, — Чонгук испугал его своим сонным охрипшим голосом, потому что Ким как ошпаренный обернулся, даже подпрыгнув и схватившись за сердце. — О господи, не хотел тебя испугать, — Чонгук подскочил с кровати и приблизился к Тэхёну, у которого от испуга всё ещё были округлены глаза. — Прости ещё раз. Я хотел сказать, что в шкафу, кроме вафель на завтрак, ничего-то и нет. Давай я помогу. — Я хотел... — Тэхён выдохнул, медленно опуская руку с сердца. — Сделать что-то на завтрак. В благодарность… Но все шкафчики пустые, — пробормотал, беспомощно оглядывая кухню. Чонгук рассмеялся звонко. — Вот видишь, яйца тут, — шагнув к холодильнику и открыв его. — Ну-у-у, тут сыр вот ещё есть. А самое главное... — Чонгук подошёл снова к шкафчикам, присел на корточки, открывая нижний и доставая оттуда небольшую сковородку с антипригарным покрытием. — Секретное оружие. Подарок Юнги на новоселье. — А масло сливочное у тебя есть? — Есть, тоже в холодильнике. — Чонгук поставил сковороду на плиту. — Отлично. Ты тогда пойди умойся, а я как раз приготовлю. Они позавтракали за тем же столом, за которым пили вчера чай. Разговор тёк сам собой. Поговорили о погоде, о пустяках, о запланированных рабочих делах. Тэхён чуть не пролил на себя кофе. И не было никакой неловкости, будто так и было заведено уже давно – начинать день за этим столом вместе. Проводив Тэхёна с букетом в руках вниз, в мастерскую, Чонгук улетел на работу. Даже ливень, начавшийся снова внезапно, не мог испортить настроения. Он ловил себя на том, что улыбается как дурак, глядя на мокрые улицы Соли́са. Прохожие снова оглядывались на танцующего и улыбающегося Чонгука. Но ему, как обычно, было плевать. Если душа внутри пела, как он мог это сдерживать?

⋆˙˚﹏🌧﹏˚˙⋆

В гримёрной Юнги, с одной накладной бровью и без другой, с наслаждением потягивался. — Ну-с, — протянул он, уставившись на Чонгука через отражение в зеркале. — По лицу видно – или выиграл миллион, или я чего-то не знаю. Но до жути хочу узнать. Сегодня ты не убежишь, пока мне всё не расскажешь. Чёртов бес. И на сообщения-то он не отвечает… А? Колись! — театрально отыграл интонацию, смешно нахмурив одну бровь. Чонгук скинул рюкзак и зонт, рухнув на стул. Он молчал секунду, собираясь с мыслями, пытаясь уложить в голове весь вчерашний вечер, ночь, всю эту невероятную, хрупкую реальность. — Я ещё, кажется, всего не осознаю до конца. — Вот это поворот! — Юнги свистнул, отложив кисть для грима. — Ну и? — Он пододвинулся поближе, всем видом показывая готовность выслушать. И Чонгук выложил всё как на духу. Про ужин при свечах, про телефонный разговор с бабушкой, про «Маленького принца». Про утро на кухне и про то, как это страшно – быть Тэхёну всего лишь «другом», когда внутри бушует ураган. И да, «Ким Тэхён» срывалось с губ с такой нежностью и благоговением, будто Чонгук произносил не имя, а самое сокровенное заклинание, способное остановить время. Каждый звук в этом имени был наполнен мягкостью, каждый слог – обожанием, которое он больше не мог, да и не хотел скрывать. Юнги слушал, не перебивая. Его обычно насмешливый взгляд стал серьёзным и внимательным. Друг видел не просто влюблённого малого. Юнги видел человека, полностью захваченного чувством, которое одновременно и возносило его до небес, и пугало своей силой. — Вау, — прошептал Юнги, медленно качая головой. — Так вот оно что. Ты не просто влюбился, Чон. Ты... Ты нашёл своего «Маленького принца». Это... Это на самом деле чертовски красиво. — Он назвал меня другом, Юнги. «Лучший друг». С испытательным сроком на эти выходные. — Ну, это... Логично. Так люди обычно говорят. И вроде, если я правильно тебя понял, назвал он тебя так именно с твоей подачи? — Господи, да, но… — Чонгук закатил глаза. — Я знаю! Он такой осторожный. А во мне сейчас будто шторм. И я должен его скрывать. Играть роль. А я не знаю, смогу ли. Я не знаю, где кончается «друг» и начинается… Мне так хочется его присвоить. Быстрей. Чтоб никому больше не достался. Я ненормальный? Чонгук выдохнул, сбросив с себя этот груз. Признавшись в своём страхе вслух, он почувствовал и облегчение, и ещё больший ужас. Юнги внимательно посмотрел на него, вся дурашливость куда-то испарилась, уступив место редкой серьёзности. — Слушай сюда, мой любящий идиот. «Друг» – это не приговор. Это фундамент. Это самая прочная штука на свете. Если ты станешь ему по-настоящему тем, кому можно доверять... Всё остальное приложится. Если это ваше. Не забегай вперёд. Просто будь рядом. Дай ему привыкнуть. Дай себе привыкнуть. А там... Там видно будет. — А если не «приложится»? Ты замонал со своим «если»… — Ну. «Если» – таки «не если». Тогда у тебя будет лучший друг, — пожал плечами Юнги, и в его глазах мелькнула тень той самой грусти, которую он обычно прятал за ухмылкой. — А это, поверь мне, тоже бесценно. Но лично я... Я в вас верю. Так что не порть мне веру своими дурацкими сомнениями. Поезжайте в свою Ллюви́ю, но веди там себя достойно. Друг, — Юнги подмигнул, и маска дурашливости снова вернулась на место. — Бесишь! — Чонгук хотел что-либо зашвырнуть в Юнги, но на столе ничего подходящего не оказалось, всё казённое. Мину повезло, и он заржал с этого неудавшегося нападения. — Слушай. Это. — Взгляд Чонгука зацепился за марионетку Арлекина. — А как думаешь? К кому я могу обратиться по поводу предложения по внесению некоторых изменений в костюмы кукол? — Насчёт костюмов... Обычно этим Изма занимается, из костюмерного цеха. Она там царит и повелевает тканью и нитками. Но... — он хитро прищурился, — если подойти не к ней, а сразу к директрисе и с правильной стороны, а именно с идеей, как сэкономить бюджет или сделать что-то ослепительно красивое... Она-то как раз может и уши развесить. — Скажу, что у нас в городе есть потрясающий художник, который создаёт уникальные украшения ручной работы. Что это будет не просто «ещё один спектакль», а настоящая коллаборация, новая веха в развитии театра. И что это привлечёт новую аудиторию. — Смело. Директриса тебя или возненавидит за наглость, или назначит главным по инновациям. Рискнёшь? — Для него? Я рискну всем. Это же гениально. Его украшения… Это же беспроигрышный вариант. Наши древние куклы точно преобразятся…

⋆˙˚﹏🌧﹏˚˙⋆

— Вон наш, — Тэхён указал кивком на автобус в конце ряда. Путешественники с небольшими рюкзаками прошли вдоль корпуса автобуса. Легко вскочили по ступенькам, поздоровались с водителем. Автобус был почти полон. — Там два места сзади, у окна, — обернулся Тэхён, и его глаза встретились с Чонгуком. Он мягко коснулся его руки, направляя вглубь салона, да и на самом деле так ему было комфортнее. — Садись у окна. Тебе интереснее будет смотреть. Я уже эту дорогу выучил наизусть. Идея смотреть на пейзажи была заманчива, но, заметив, как Тэхён инстинктивно напрягся, пропуская других пассажиров, Чонгук вдруг решил, что это совсем не вариант. Стратегически будет вернее посадить как раз его принца у окна. Если Тэхён сядет у окна и станет показывать всё по пути, Чонгуку волей-неволей придётся наклоняться к нему, чтобы увидеть то, на что указывает его палец. Их плечи будут соприкасаться. Дистанция сократится сама собой, под предлогом любования видами. — Нет уж, — Чонгук мягко, но настойчиво развернул Тэхёна и легонько подтолкнул к заветному месту. — Ты намного лучше меня знаешь эти места. Ты будешь мне всё показывать. А я... — снял рюкзак и швырнул его на полку над сиденьями, — я уж здесь посижу. Загораживая тебя. Никаких дискуссий, — Чонгук добавил, повторяя собственную реплику прошлого вечера, смешно сморщив нос, на что Тэхён, закатывая глаза, тоже улыбнулся. — Ну хорошо, хорошо. Только потому, что «никаких дискуссий», — пытаясь скопировать интонацию Чонгука, Тэхён протянул ему свой рюкзак тоже. Чонгук устроился рядом, заняв место у прохода. Он был больше, шире в плечах, и его присутствие словно создавало между Тэхёном и остальным миром небольшой, но надёжный щит. Автобус тронулся в путь. Тэхён прильнул к стеклу, и в его глазах заплясали уходящие улицы Солиса. — Поехали. Чонгук смотрел не в окно. Он смотрел на Тэхёна. На его светлые, вьющиеся волосы. На его просторную льняную рубашку кремового оттенка. Длинные, густые ресницы оттеняли его задумчивый, но спокойный взгляд. Между колен Тэхён держал свой неизменный зонт-трость. Тонкие, почти хрупкие запястья были украшены несколькими новыми, незнакомыми браслетами. Рядом с ними на тонкой верёвочке болтался маленький керамический амулет в виде солнца. На длинных, изящных пальцах, лежавших на ручке зонта, поблёскивали тонкие, почти невесомые золотые кольца. Каждое украшение было крошечным, ненавязчивым, и всё вместе смотрелось так гармонично на нём. Чонгук поймал себя на мысли, что раньше он никогда не замечал таких мелочей, не видел разницы между серебром и золотом, кожей и деревом. Украшения были просто аксессуарами. Сейчас же ему хотелось расспросить о значении каждого амулета, узнать историю каждого колечка. Ему даже, к собственному удивлению, захотелось прикоснуться к ним. Или даже что-то примерить самому, чтобы почувствовать часть этого тонкого, изящного мира, который был неотделим от Тэхёна. — Чонгук! Это тот театр, в котором ты работаешь? — Да. — Значит, я правильно тебя понял. Ни разу там не был. — Кстати об этом, — Чонгук всё никак не находил подходящего момента, чтобы заговорить, но, кажется, он настал. — Тэхён! Помню, ты говорил, что продажи в твоём магазинчике идут с трудом. Тэхён. Я... э-э... вчера после репетиции зашёл к директору театра и рассказал ей об одном местном художнике, — Чонгук продолжил, подбирая слова. — О том, что он создаёт потрясающие, самобытные вещи. И... что его работы могли бы преобразить наш кукольный. И она заинтересовалась. Очень. Сказала, что всегда рада поддержать местные таланты и что... что была бы рада познакомиться и посмотреть твои работы, когда у нас будет возможность. Э-э-э-э… Я не обещал ничего от твоего имени, конечно же, — поспешно добавил Чонгук, замечая молчание Тэхёна. — Просто... подумал, что тебе может интересно. Если захочешь, конечно. Несколько секунд Тэхён молчал, переваривая услышанное. На его лице не было ни радости, ни возмущения. Растерянность, смешанная с неожиданностью от услышанного. — Ты... рассказал... директору театра? Обо мне? — Тэхён произнёс это очень медленно, как бы проверяя, правильно ли расслышал... — И она... действительно заинтересовалась? Тэхён выглядел слегка испуганным. Так же, как тогда, в сумерках своей мастерской. Его взгляд метнулся к окну, затем обратно к Чонгуку, ища подтверждения или намёка на шутку. — Но... это же... — он сглотнул, нервно проведя языком по губам. — Мои работы... они такие маленькие, камерные. Для кукол... для сцены… — в его голосе звучала не неуверенность в своём таланте, а скорее страх несоответствия, боязнь, что его хрупкий, интимный мир окажется не готов к такому громкому предложению. Ким замолчал, снова уставившись на свои руки, на те самые кольца и браслеты, которые только что так восхищали Чонгука, мысленно примеряя их к большим театральным куклам. И это всё зрелище вызывало в нём лёгкую панику. — Совсем другой масштаб... — наконец выговорил Тэхён задумчиво, как бы про себя. Его пальцы коснулись тонкого золотого кольца. — Но... если подумать... им ведь не нужны массивные украшения. Им нужна... лёгкость. Изящество, — он медленно поднял глаза на Чонгука. — Как у Маленького принца. Его роза... она же была хрупкой. Чонгук не сдержал улыбки, видя, как работает мысль Тэхёна. — Именно так. Твои работы, они о душе, а не о размере. И для наших кукол это важнее всего. Она спросила, есть ли у тебя портфолио. Ты можешь взять с собой фотографии украшений или сами украшения. — Что именно она хочет увидеть? — Всё, что посчитаешь нужным, — ответил Чонгук, разводя руками. — Кольца, браслеты... Она упомянула, что у нас в новом сезоне будет постановка по мотивам восточных сказок. Тэхён замер, и по его лицу было видно, как он мысленно примеряет свои творения к этим неизвестным пока куклам. — Это... это ведь просто знакомство, да? — уточнил он, стараясь сохранить осторожность. — Без обязательств? — Абсолютно. Просто чашка кофе и разговор. Никаких обязательств. Решай ты. В любое время. Если захочешь. Придёшь к нам в театр, и я вас познакомлю. Если хочешь, могу поприсутствовать. — Чонгук! Я... не знаю, как тебя благодарить, — Тэхён опустил глаза, снова уставившись на свои руки. Он медленно покачал головой, словно не веря всему происходящему. — Спасибо. Правда. Даже если... ничего из этого не выйдет. Я подумаю. Обещаю, что подумаю, — пальцы разжали ручку зонта и нашли руку Чонгука, лежавшую на сиденье. Легонько, на мгновение коснулся кончиками пальцев, прежде чем так же быстро отвести. Это мимолётное прикосновение говорило громче любых слов. Чонгук лишь смотрел своими глазами-пуговками и не нашёлся что ответить. — Ой. Чонгук. Смотри быстрее, а то пропустишь. Ананасовые поля. Смотри, какие они смешные. Чонгук, как и планировал, наклонился к нему, следуя за направлением его пальца. Его плечо коснулось плеча Тэхёна. — А-а-а, так вот как они выглядят! Ой, забыл! — вдруг вспомнил Чонгук, поднимаясь и забирая с полок свой рюкзак, когда на смену ананасовым полям, пришли рисовые. — Держи. На всякий случай взял. Булочки с кокосом, ты пробовал их? Пекарня по дороге к нашему дому. — Чонгук достал аккуратно завёрнутый пакет с термосом и булочками. Тэхён взял угощение, так как уже проголодался. Он никогда не брал с собой еды в дорогу. Чонгук всё предусмотрел. Они ели булочки – вкусные, немного липкие от кокосовой стружки – и их разговор тёк сам собой. Чонгук не заметил, как пролетело время. Он не смотрел на часы, не думал о дороге. Он был здесь и сейчас. Рядом с Тэхёном, который жестикулировал, рассказывая что-то смешное, и его смех, тихий и бархатный, тонул в его мыслях. В какой-то момент Чонгук замолк на полуслове, его взгляд задержался на уголке рта Тэхёна. — Эй, постой. У тебя тут... Прежде чем Тэхён успел среагировать, Чонгук уже протянул руку. Большим пальцем он аккуратно стёр крошечную белую крошку кокоса, прилипшую к коже над губой Тэхёна. Тэхён не дышал, заворожённо глядя на Чонгука. Его сердце сжалось. В глазах Чонгука была какая-то сосредоточенная нежность, от которой по коже побежали мурашки. — Всё, — тихо выдохнул Чонгук, улыбаясь. Тэхён медленно кивнул, всё ещё не в силах вымолвить ни слова. Он позволил этому случиться. Позволил Чонгуку переступить очередную черту. И сердце не протестовало. Оно пело. Когда автобус начал сбавлять ход, сворачивая на просёлочную дорогу, ведущую к Ллювии, Чонгук с удивлением и любопытством смотрел в окно, жуя губы. Тэхён последовал за его взглядом. — Почти приехали. Смотри, какой здесь океан. Иногда мне бывает страшно. В нём таится столько опасности. Когда мне было года четыре, меня чуть не унесло отливом. Бабушка рассказывала. Я лишь отрывками что-то помню. Но я точно понял, что такое настоящий страх. С тех пор я его побаиваюсь. Он всегда напоминает мне, как всё... хрупко. И ненадёжно. Мгновение – и тебя нет. Чонгук молча протягивает руку и накрывает ею пальцы Тэхёна, лежавшие на коленях. Он не сжимает их, просто кладёт сверху, предлагая поддержку без слов. Тэхён вздрогнул от прикосновения, вырываясь из мыслей. Он переворачивает ладонь и легко, почти невесомо сжимает пальцы Чонгука в ответ. И не отпускает. — Хочешь, я научу тебя не бояться? — Чонгук снова рискнул. Он не смотрел на океан, смотрел только на Тэхёна. Медленно, но верно Чонгук пересекал черту. Тэхён пока лишь молчал, но Чон умел ждать. Он понимал, что торопит события. Но ничего с собой поделать не мог. — Я не смогу укротить океан, — тихо продолжил Чонгук, его большой палец легонько провёл по костяшкам Тэхёна. — Но я могу быть тем, кто всегда будет рядом. Тэхён не сразу нашёл слова. Он смотрел на их сплетённые руки, потом на лицо Чонгука. — Это звучит как… — И для меня это не просто звуки, поверь. Автобус накренился на очередном повороте, и Тэхён инстинктивно сильнее вцепился в руку Чонгука. Океан за окном был всё такой же огромный и пугающий. Но в салоне автобуса, в пространстве между двумя людьми, уже зародилась крошечная прочность чувств.

⋆˙˚﹏🌧﹏˚˙⋆

— Бабушка живёт вот в том переулке, — Тэхён указал рукой в сторону узкой улочки, убегающей вглубь деревни. — Пойдём? Она уже, наверное, высматривает там нас. Тэхён кое-как оторвал Чонгука от разглядывания местной достопримечательности – старого ржавого якоря, вросшего в песок у входа в прибрежный паб. На его изъеденном временем металле кто-то вывел краской свежие инициалы в сердце. — Ой, правда, прости, — смущённо улыбнулся Чонгук, отрывая ладонь от холодного металла. Он с интересом фотографировал на телефон всё, что попадалось на глаза, особенно многочисленных котов, которые сновали тут и там, будто это их деревня и они тут главные жители. Вдруг Чонгук снова остановился, наведя объектив на одного конкретного упитанного рыжего кота, важно восседающего на крыше паба. Кот с презрением смотрел на мир сверху вниз, а его пушистый хвост медленно покачивался. — Тэхён, ты только посмотри на этого кота, — прошептал Чонгук, не отрывая взгляда от экрана. — Вылитый Юнги! Та же надменная поза, тот же взгляд, полный вселенской усталости. Ха. Кажется, он вот-вот потребует кофе и сценарий для следующего спектакля. Обязательно покажу ему фото. — Он и правда забавный. Но пойдём скорее, Чонгук-у-у-к. Твой главный клад сегодня – это бабушкин пирог с лососем. Тэхён легонько подтолкнул его под локоть, и они свернули на узкую улочку. Под ногами мягко хрустел мелкий песок, золотистый и тёплый. Чонгук шлёпал по песчаной дорожке в своих лёгких сандалиях, то и дело останавливаясь, чтобы сфотографировать то дремлющих котов, то синий почтовый ящик в виде дельфина, то гирлянду из ракушек, звенящую на ветру у дверей очередного домика. — Здесь каждый угол как открытка… Удивительно, я ведь совсем никуда особо и не выезжал за пределы столицы. Только редкие гастроли… А в отпуске старался посмотреть на мир… Улететь подальше с острова. Тэхён шёл рядом под своим зонтом и улыбался, глядя на разные реакции Чонгука – он словно ребёнок. Ким видел эту красоту каждые выходные, но сейчас, через восторженные тёмные глаза Чонгука, деревенька казалась ему новой и ещё более прекрасной. У калитки одного из домиков с ярко-жёлтыми ставнями стояла невысокая и очень пожилая женщина. Её седые волосы были убраны в аккуратный пучок. — Ну наконец-то! — воскликнула она, едва они приблизились. Тэхён ускорил шаг и, переступив через низкую калитку, обнял её. — Бабуль, мы же предупреждали, во сколько прибываем. — Предупреждали, предупреждали, — отмахнулась она, обняв и похлопав его по спине. Потом её взгляд упал на Чонгука, который застенчиво стоял в двух шагах, и её лицо расплылось в широкой улыбке. — А это, должно быть, тот самый рыцарь в намокших доспехах? Чонгук? Чонгук сделал шаг вперёд, чувствуя себя немного не в своей тарелке. — Да, это я. Очень приятно с вами познакомиться лично, миссис Ким. — Ой, да бросьте эти церемонии, — она тут же взяла его за руку и потянула за собой в дом. — Зовите меня Хисын. Все так зовут. И ты можешь. Проходи, проходи, дорогой. Тэхён, закрой калитку. Вы должно быть голодны? А, Чонгук? Мой мальчик вечно забывает поесть... Дом внутри оказался маленьким, уютным. Светлым, тёплым. Это странно, но каким-то даже просторным. Первый этаж состоял из двух комнат, объединённых в открытое пространство. Сразу от входа попадаешь в небольшую гостиную. Из гостиной вела узкая деревянная лестница на второй этаж. Там располагалась только одна большая комната. Комната Тэхёна под скошенной крышей. Отдельно на участке, в нескольких шагах от задней двери кухни, стояла небольшая каменная постройка под черепичной крышей. Внутри душевая кабина с бойлером, раковина и туалет. Стены были выложены гладкой морской выпуклой галькой, а под ногами деревянная решётка. Дверь никогда не запиралась. Была в этом своя, какая-то эстетика. Прохлада каменных стен в летний зной, шум дождя по черепице, скрип деревянной решётки под босыми ногами и запах чистого влажного воздуха, смешанный с ароматом магнолиевого мыла. Бабушка так привыкла. И ничего не хотела менять. Не гналась за современным миром. — Садись, садись, вот сюда, — Хисын сразу же с порога усадила Чонгука за стол, на котором уже стояли тарелки, кружки и целая гора еды. — Сейчас я тебе налью чаю. Тэхён, не копайся там! Пойдём скорее. — Минутку, бабуль, рюкзаки закину наверх. — Тэхён только успевал улыбаться, глядя, как бабушка взяла в оборот гостя. Чай оказался слегка терпким. А пирог с лососем и творожной начинкой был настолько вкусным, что Чонгук не удержался и потянулся за вторым куском, потом за третьим. — Так расскажите же, как вы вообще познакомились? — потребовала Хисын, подливая всем чаю. — Тэхён ничего толком так и не рассказал. Встретил, говорит, рыцаря, соседа, он его спас. Как это? Тэхён смущённо ковырял вилкой крошки на тарелке, поручая Чонгуку право голоса. И Чонгук, поддавшись обаянию Хисын, хотел, конечно же, всё выпалить как есть, как на духу. — Ох, с чего же начать? Чонгук мельком взглянул на Тэхёна. Тот не смотрел на него, уставившись в свою тарелку. «Друг. Но не сегодня. Не с ним. Друг. Тот, что влюбился. Сначала узнать. Потом понять. Затем принять. И лишь в самом конце, если повезёт…». Чонгук посмотрел на тонкие пальцы Тэхёна, сжимавшие вилку. Не позволить себе не прикоснуться… Он не сможет… Пора действовать… — Всё началось с дождя. — Чонгук не стал скрывать своих чувств. — Я бежал на работу, как всегда. И вдруг полил дождь. И все вокруг, как обычно, достали зонты, засуетились, я в том числе. А он... — Чонгук кивнул в сторону Тэхёна, который поднял на него глаза. — Он шёл навстречу мне. Без зонта. Запрокинул голову, прикрыл глаза и... улыбался. Просто встал на тротуаре и улыбался дождю, будто это что-то волшебное. А время… оно будто остановилось. И проходя мимо, я увидел, как на ресницах... На его ресницах задерживались капли. Как крошечные бриллианты. И... я замер. Перестал существовать. Всё вокруг расплылось. Только Тэхён. Дождь. И эта улыбка. Он был так прекрасен. Точнее, прекрасен и сейчас. Точнее, всегда… И… Чонгук не сводил глаз с Тэхёна, но нервно откашлялся в кулак. После посмотрел на него так, будто уже давно растворил все стены вокруг своего сердца. Обнажённая правда, которой не стеснялся, поделившись ею на свой страх и риск… — После этого я стал его искать. Каждое утро. В дождь он шёл без зонта, а в солнце прятался под ним. И я ждал этих утренних дождей, как сумасшедший. Просто чтобы снова увидеть. Чтобы... чтобы просто видеть его. Мучился страшно. Хотел заговорить. А Тэхён никого вокруг не замечал. В то же время я боялся, что буду лишним в его мире. Это так шатко, хрупко… А потом он обронил браслет. И я подобрал его. И когда бежал догонять, чтобы вернуть... эта машина... Я увидел, что сейчас волна грязи накроет его с головой. И я даже не думал. Просто... бросился вперёд. Накрыл собой. И знаете, — Чонгук свёл брови, нахмурившись, — я был в ярости. Что эта грязь может коснуться его. Испачкать. Теперь, кажется, мне нужно благодарить того водителя. Или опять же дождь или браслет… — Чонгук… — Тэхён сидел, не двигаясь, смотрел на Чонгука и не сквозь него, а прямо в него. Своими огромными карамельными глазами. В них отразилось что-то сложное. Тэхён видел. Увидел себя глазами Чонгука. Таким, каким его кто-то увидел впервые. В кухне воцарилась тишина. Хисын смотрела на этих двоих широко раскрытыми глазами. — Не рыцарь я. Влюблённый дурак. Тэхён, прости, что вот так сразу выпалил всё. К этому, наверное, надо как-то подготавливать, не знаю. У меня никогда не было отношений. Понимаю, что сейчас не прошёл испытательный срок, наоборот, с треском провалил. Но это сильнее меня… — Я прогуляюсь… — Тэхён поднялся резко, даже не посмотрев ни на кого. Молча развернулся и быстрыми шагами вышел через заднюю дверь. Чонгук инстинктивно дёрнулся было, чтобы броситься вслед, но бабушка резко схватила руку и удержала на столе. — Не беги за ним сейчас. Ему нужно прогуляться. Сиди! Давай сначала со стола уберём. Поможешь? Чонгук, всё ещё дрожа от адреналина и стыда, послушно поднялся и кивнул, сминая губы. Он чувствовал себя полным идиотом. Вот сейчас точно идиотом. Хисын молча наблюдала за ним. Чонгук изо всех сил старался не выбежать, он выглядывал в окно уже сотый раз за несколько минут. — Он не от тебя убежал, детка, — тихо сказала бабушка, держа в руках одну из тарелок и медленно вытирая её полотенцем. — Он от себя самого убежал. — Ты для него... как слишком яркое солнце. Ты видел его настоящим. Таким, каким он себя, может, и чувствует внутри, но никогда не показывает. А он к этому не привык. Он привык, что его странности замечают, чтобы отвести взгляд. А ты... ты посмотрел и не отвёл. Ты ещё и рассказал об этом вслух. Для него это... как ожог. Понимаешь меня? Жжётся, но и греет одновременно. Ему нужно время, чтобы к этому теплу привыкнуть. Он не отвергает тебя. Он просто испугался. Ведь от солнца он прячется, хоть и любит. От матери прячется, хоть любит её ещё сильнее. Отец, мой сын, покинул нас рано… Она положила тарелку в шкаф и повернулась к Чонгуку. — Он сейчас, скорее всего, в лес пошёл. Поверь мне. Стоит там и смотрит в никуда. Прячется. Пытается понять, что же ему со всей этой... теплотой внутри тебя делать. Он всегда так делает, когда теряется. Идёт в лес. Тень его успокаивает. — Я всё испортил… Хисын подошла ближе и положила свою руку на его напряжённое плечо. — Ты ничего не испортил, мальчик мой. Наоборот. Ты прошёл самый главный тест. Тест на искренность. Просто его сердцу нужно немного больше времени, чтобы открыться. Дай ему это время. Сейчас ещё немного, и иди за ним. Думаю, он уже смог что-то понять. — Страшно, — выдохнул Чонгук, и его голос надломился. — Теперь моя правда... она прозвучала. И я боюсь, что она оказалась слишком тяжёлой для него. Но... и легче тоже стало мне. Потому что я больше не ношу это в себе. Он знает. Теперь всё зависит только от него. Я тоже никогда не верил в любовь с первого взгляда… Но это случилось, и я ничего не могу с собой поделать… Это ведь глупые романтические сказки. Как можно полюбить того, кого не знаешь? Оказывается, можно… Потерять дар речи от простой улыбки, обращённой к дождю. Это не любовь с первого взгляда. Это как будто твоя душа, бродившая в одиночестве, вдруг встретила родственную и крикнула: «Вот он! Я нашла!». И с этого момента ты обречён. Обречён ждать дождя, искать в толпе один-единственный силуэт и носить в груди этот внезапный, оглушительный, ничем не объяснимый взрыв чувств к человеку, чьё имя узнал лишь спустя недели. — Я подожду, — тихо сказал Чонгук. — Я дам ему столько времени, сколько нужно. Потому что... не смогу… быть без… него. — Хороший ответ, сынок. Очень хороший, — Хисын одобрительно кивнула. — Теперь иди. Иди и найди его. Иди не спеша, как будто идёшь самой короткой дорогой домой. Чонгук отчего-то расчувствовался и обнял бабушку, сказав ей спасибо, и вышел во двор. Не побежал, как и было велено. Просто пошёл по улице, ведущей в лес. Навстречу своей правде и своему страху. Но какой бы ответ его не ждал там – это и будет правильно… Он это примет. Чонгук вышел к лесу. От главной тропы, уходящей вглубь, расходилось несколько едва заметных ответвлений. Они терялись в зелёном полумраке, и ни одна не выглядела проторённой. Чон не знал, куда пойти. Куда свернуть. Оглядываясь по сторонам, не заметил чего-то такого, чтобы Тэхён описывал ранее, говорил. Он закрыл глаза и засунул руки в карманы брюк. «…как будто идёшь самой короткой дорогой домой». Надо всего лишь довериться интуиции. Она его никогда не подводила. Открыв глаза и не раздумывая больше, свернул на правую тропинку. Под ногами что-то похрустывало. Свет пробивался сквозь гигантские папоротники и лианы, которые свисали тяжёлыми зелёными гирляндами. Теперь понятно, почему Тэхён здесь любит прятаться. Солнечные лучи не могли пробиться через густоту зелени. Пройдя чуть дальше, Чонгук таки нашёл его. Своего «Маленького принца», который потерялся в своих мыслях. Ким сидел в тени огромного дерева, обхватив колени руками. Смотрел в никуда. В пальцах вертелась сорванная травинка. Он выглядел таким же хрупким, как та самая роза под стеклянным колпаком. И таким же бесконечно одиноким. Чонгук застыл на краю небольшой поляны, боясь сделать лишний шаг. Боясь спугнуть. Пение чаек и какая-то жужжащая живность отвлекла Тэхёна от раздумий, и он медленно повернул голову. И в этот момент в мыслях Чонгука пронеслась вся гамма чувств. От надежды до ужаса перед возможной ошибкой. Которую он уже, скорее всего, совершил. Они молча смотрели друг на друга. Никто не двигался. Никто не говорил. Наверное, ещё мгновение – и Чонгук бы совершенно точно развернулся, чтобы уйти, сражённый этим молчаливым, отстранённым взглядом. Но тут Тэхён медленно опустил голову и посмотрел на травинку в своих пальцах. — Бабушка всегда говорит, что земля здесь обладает особым свойством, — Тэхён сделал паузу, всё так же глядя на свои руки. — Говорит, она впитывает все тяжёлые мысли, — взгляд медленно, преодолевая невидимое сопротивление, поднялся и встретился с взглядом Чонгука. — Если посидеть на ней достаточно долго... становится легче. Проверишь? — Тэхён легонько кивнул на свободное место на земле рядом с собой. — Присядь. Пожалуйста. И это был не просто призыв подойти ближе. То было приглашение войти в его личное пространство. Разделить с ним тяжесть, которую пытался оставить здесь, в лесу. Чонгук молча, едва дыша, подошёл ближе и опустился на влажный ковёр из мха, травы и листьев. Ким долго смотрел на травинку в своих руках, скручивая её в тонкую зелёную спираль. Чонгук не посмел заговорить первым. — Во Франции... Там всё было правильным. Слишком правильным. Мамина квартира с идеальным ремонтом, её друзья, её новая семья и желанные дети. А я был лишь напоминанием о неудачном браке, её ошибке. Экзотичным несчастьем. Да ещё со своей непереносимостью солнца, замкнутый, неразговорчивый. Обучался на дому. Там, в Касселе, солнце, конечно же, не такое, как здесь. Но всё равно приходилось защищаться от него. А в остальное время от сырости и серости хотелось выть. От холодных дождей прятаться под одеялом, включая обогреватель. — Тэхён разорвал травинку пополам, выбросив. — А здесь... Здесь я просто странный. Но я свой, понимаешь? Мои странности здесь как часть местного колорита. Как этот лес. Как внезапный дождь. Здесь меня не пытаются спрятать. Я просто живу свою жизнь. И всё. — Тэхён глубоко вздохнул и повернулся к Чонгуку. — Я не искал отношений, потому что... Я устал быть чьей-то обузой. А ты... Ты ворвался вот так. Своей прямолинейностью. Своей... Ты не представляешь, как это... страшно. Когда ты готовишься к тому, что тебе придётся всю жизнь аккуратно объяснять людям, почему ты не выходишь из дома... И вдруг появляется кто-то, кто уже всё понимает. И кому... Кто видит в этом не болезнь... Я испугался. Потому что если я поверю... а потом ты поймёшь, какая это на самом деле обуза... Мне будет некуда бежать. Во Францию я уже не смогу вернуться... — Тэхён, — Чонгук позволил себе наклониться чуть ближе, стараясь поймать взгляд принца. — Ты не обуза. Ты редкое сокровище. И я... Я просто хочу иметь честь быть рядом. Если позволишь. И всё. Вот так коротко. Но суть. Чонгук предлагал сердце, вечность, свою любовь. Взглядом медленно скользнул по лицу Тэхёна, с карамельных глаз на родинку на кончике носа, на приоткрытые пухлые губы. Там он и остановился. Пухлые, чуть приоткрытые от прерывистого дыхания, манящие. Кончики пальцев Чонгука коснулись его щеки сначала почти невесомо, лишь обозначая прикосновение. Кожа под подушечками пальцев оказалась невероятно нежной. Затем он позволил всей ладони коснуться щеки Тэхёна, большой палец едва заметно провёл по коже под его глазом, смахивая след былой грусти. Тэхён не отводил взгляда. Широко распахнутыми глазами, в которых плескалось море эмоций, он лишь ждал продолжения, не смея дышать. — Дыши, Тэхён. Чонгук облизал свои губы, прикусив их, смотря Тэхёну прямо в глаза. «Можно ли сделать ещё один шаг?» Но, не дождавшись ответа даже от себя, Чонгук не выдержал и мягко поцеловал Тэхёна. Губы Кима дрожали от волнения. Он тут же закрыл глаза, и внутри него вдруг появилось столько жара. По велению опять же бога дождя, который слушал лишь Тэхёна, с неба хлынули первые тёплые редкие капли. Всё для того, чтобы этим двоим было спокойнее. Не для того, чтобы остудить этот жар, разгоравшийся между ними. Нет. Для того, чтобы этот поцелуй мог длиться вечно. Каждая капля, касаясь их разгорячённой кожи, не охлаждала, а лишь оттеняла внутренний жар. Губы Тэхёна оказались мягче, чем Чонгук мог себе представить, и сладковатыми на вкус. Его ладонь так и осталась на щеке Тэхёна. Второй он решил пододвинуть его поближе, взявшись за рубашку, и слегка притянуть к себе. Тэхён не хотел сопротивляться. Не мог. Его вело от поцелуя. Его собственные руки неуверенно поднялись и сжали шею Чонгука, длинные пальцы нащупали кудрявые волосы. Он позволил Чонгуку притянуть себя. Поцелуй углубился, стал влажным, мокрым, исследующим. Чонгук, не разрывая поцелуй, медленно отодвинулся назад, пока его спина не нашла опору в широком стволе дерева. Он мягко потянул Тэхёна за собой, и тот, повинуясь, переступил через его ноги и опустился Чонгуку на бёдра, устроившись сверху. Принц обвил талию своего рыцаря ногами, руками вцепился в его плечи. Чонгук обеими руками обхватил лопатки, притянул Тэхёна ещё ближе, насколько это было возможно, стирая последние миллиметры между ними. Их горячее дыхание смешивалось с чуть прохладной влагой дождя. Тэхён едва отстранился от Чонгука и запрокинул голову, улыбаясь дождю. Схватив свои волосы двумя руками и зачёсывая их назад, хотелось смеяться. От радости, от той бури эмоций, что больше не могли жить внутри. И он засмеялся. Чонгук смотрел заворожённый и не отпускал Тэхёна, чувствуя, как тело сотрясает смех. Принц смеялся звонко, как ребёнок, впервые обнаруживший что-то по-настоящему волшебное. В этом смехе не было ни капли былой грусти, одна лишь лёгкость, вырывавшаяся наружу после долгого заточения. Чонгук видел, как тот, кого он так боготворил, вдруг расправил крылья. Тэхён был потрясающим в этой абсолютной, ничем не сдерживаемой свободе. И когда смех Тэхёна постепенно утихал, сменившись счастливой, довольной улыбкой, Чонгук мягко потянул его обратно к себе, для того, чтобы разделить с ним этот миг полного, абсолютного счастья. Прижал к своей груди, ощущая, как бьётся его собственное сердце, и прошептал прямо в его мокрые волосы, сам не в силах сдержать улыбки: — Я люблю тебя, Тэхён. И Тэхён обмяк в его объятиях. — Я не могу в это пока поверить, — прошептал Тэхён, его пальцы легли на щёки Чонгука. — Не верь. Но я хочу, чтобы ты знал об этом. Впитывать эти слова оказалось чем-то очень сильно щекочущим и приятным одновременно. Сердце Тэхёна, переполненное до краёв, не выдержало. Оно сорвалось с цепи осторожности. Принц приблизился к губам рыцаря так медленно, что Чонгук успел увидеть в его карамельных глазах всю вселенную невысказанной нежности и потрясения, прежде чем закрыть глаза. Поцелуй, словно шёпот, поцелуй-обещание, в котором сбилась вся накопившаяся годами тоска по любви к кому-то. Чонгук не смог сдержать улыбки прямо под поцелуем Тэхёна. Ким чувствовал её и беззвучно рассмеялся в поцелуй. Отстранился лишь на сантиметр, чтобы увидеть счастливые морщинки в уголках глаз Чонгука, и поцеловал его снова, и снова, и опять. Уже увереннее, смелее. Чонгук отдавался этому потоку нежности. Не пытался вести, лишь отвечал, его руки скользнули с талии на спину выше к лопаткам Тэхёна, прижимая его ещё ближе. — Этот лес действительно волшебный… — Чонгук всё ещё сжимал Тэхёна в своих объятьях. Дождь давно прекратился. Смеркалось. Но им двоим никто не мешал, они оба не могли это прекратить. Отстраниться. Расстаться. Отодвинуться даже на сантиметр друг от друга. — Волшебный… Мы будем приезжать сюда каждые выходные? — Конечно, — Чонгук медленно гладил Тэхёна по спине, пока тот, склонив свою голову на плече рыцаря, дышал куда-то в шею, сжимая края его футболки. — Ты познакомишь меня со своими друзьями? — У меня их не так много! Но да, устроим вечер знакомств. Предупреждаю. Юнги тот ещё придурок. Тэхён тихо рассмеялся, после того как Чонгук хмыкнул, вспоминая своего друга. — Уже стемнело? Тебе не страшно рядом со мной? — Ох, правда! Я и не заметил! — Тэхён покрутил головой, осознавая, что уже достаточно темно. — Расскажешь, почему боишься? — Эм, Чонгууук… — Я хочу знать о тебе всё, всё, вот прям при всё… — рыцарь слегка потряс Тэхёна, опустив руки на талию. — Пугаешь… — Тэхён сказал это со смешинками в глазах, стирая невидимые пылинки с плеч Чонгука. — В темноте иногда чувствую себя уязвимым. Беззащитным, — принц замолчал, подбирая слова. — Вечер там… Ну, это было моё время. Один раз вышел, как обычно, погулять. Уже почти к полуночи. И… — тяжело вздохнул, отчего Чонгук сжал талию Тэхёна ещё крепче, стиснув челюсти, — ко мне пристали. Не физически, нет. Но было страшно. Очень. Я просто шёл, а они толпой шли за мной, что-то кричали, смеялись… И я тогда побежал от них без оглядки, споткнулся, упал… Разодрал все колени в кровь, ладони, нос. Вроде бы ничего такого… — Ого, ничего такого, почему ты бродил один? — Мне так было комфортнее! — Тэхён опустил голову. — Ну вот с тех пор в темноте за спиной всегда кажется, что кто-то есть. Что вот-вот догонят. И неважно, насколько улица освещена. Это чувство… паники. Оно просто впилось в меня, не отпускает. Одиночество — страшная штука на самом-то деле. — Ты не одинок. Теперь я буду всегда идти с тобой в темноте. Слышишь? — Чонгук нежно погладил костяшками пальцев по щеке. — И с той стороны, с которой страшно. Чтобы ты знал, что сзади иду я. Защищая. — Мой рыцарь? — Твой! Ты переедешь ко мне? Да. Чонгук торопился. Но, кажется, Тэхён уже к этому начал привыкать. — Ха-ха-ха, Чонгук. Ты невозможный, — Тэхён с этими словами поднялся и отряхнул брюки, поправил волосы на голове, всё ещё улыбаясь. Чонгук спохватился тоже, подпрыгнув следом, наблюдая за реакцией Тэхёна. — Ты делаешь меня таким, — со всей серьёзностью Чонгук пытался поймать взгляд Тэхёна, хватая того за руку, испугавшись, что тот снова сбежит. — Перееду, после того как ты укротишь океан! — Тэхён потянул Чонгука за руку по тропинке. — Веди меня к нему! — Сейчас? Боже, Чонгук, — Тэхён уже даже закатил глаза от такой настойчивости, но в глубине души эта упёртость рыцаря сбивала его с ног, но в хорошем смысле. — Сейчас, Тэхён. — Уже поздно. — Верь мне. Тэхён замер на мгновение, глядя на решительное лицо Чонгука. В карамельных глазах был старый страх, который кричал о почти забытом ощущении беспомощности перед стихией. Но поверх страха легла хрупкая уверенность. Она вдруг появилась вместе с этим упрямым человеком, держащим его за руку. — Ладно. Идём… Тэхён повёл Чонгука по тропе, что вилась сквозь чащу, ведущую к обрыву. Перед ними открылся дикий пляж. Не было пологого песчаного спуска, только тёмные, отполированные водой камни, уходящие в чёрную гладь океана. Но спуститься было можно. Луна висела в небе, проливая на воду серебристую дорожку, и в этом свете всё казалось одновременно пугающим и невероятно прекрасным, на самом деле. — Осторожно, — Чонгук первым спустился на скользкие камни, крепко держа Тэхёна за руку. Они разулись, оставив сандалии на сухом песчаном участке, и босыми ногами, в одежде начали спускаться. Вода была парной. Помимо того, что стояла жара, так ещё и дождь взбил океан. Они заходили в него медленно. Чонгук не отпускал руку Тэхёна, чувствуя, как пальцы принца сжимаются в ответ на каждую накатывающую небольшую волну. — Дыши глубже и верь мне. Я держу тебя. Смотри, — Чонгук остановился, когда вода достигла им по грудь. Он повернулся к Тэхёну, держа его за обе руки. Его лицо в лунном свете было серьёзным и бесконечно нежным. — Он не хочет тебя забрать. Наоборот. Хочет обнять. Он отпустил одну руку и провёл ладонью по поверхности воды, заставляя лунные блики заплясать. — Ты же не боишься моих объятий? Вот и его не бойся. Он… такой же. Тёплый. Нежный. Напористый. Тэхён смотрел на блики в воде. Страх понемногу отступал, растворяясь в тёплом океане и в уверенности, что исходила от рыцаря перед ним. Принц кивнул, не в силах вымолвить ни слова. И тогда Чонгук приблизился ближе и мягко поддел его под ягодицами, легко подхватив на руки. Тэхён охнул и инстинктивно обвил его шею и бёдра, прижавшись к его мокрой от воды футболке. — Держу, — прошептал Чонгук прямо у его губ. — Всегда буду держать. И Чонгук снова поцеловал Тэхёна, под аккомпанемент тихого шёпота волн и под светом луны. Океан обнимал их тёплыми объятиями, а они растворялись друг в друге, да, снова. — Чонгук, что мы... — начал было Тэхён, опомнившись. — Никто же не видит… А я не могу от тебя оторваться… — Чонгук... — Тэхён таки оторвался от поцелуя. — Я не могу больше себя сдерживать, — на выдохе. — Ты... Ты заразил меня всей этой своей нетерпеливостью… — Так скажи, чего ты хочешь, Тэхён. Ким стеснялся своих мыслей, поэтому вырвался из объятий, потянув Чонгука за руку, ведя его обратно к берегу, к тому месту, где на тёмных камнях лежали их брошенные сандалии. — Я хочу тебя, — прошептал Тэхён уже на берегу, его пальцы не слушались, расстёгивая пуговицы на своей мокрой рубашке. — Ты уверен? — Чонгук стоял как вкопанный с широко раскрытыми глазами. — Зря спросил! Сейчас могу передумать. Чон тихо и чуток нервно рассмеялся, его взгляд, полный обожания и желания, не отрывался от Тэхёна. Он послушно скинул свою футболку, расстелил её на мягком участке песка, скинул шорты. Затем подошёл к Тэхёну и, нежно целуя его то в нос, то в уголок рта, принялся помогать с одеждой. Медленно расстёгивая каждую пуговицу на рубашке Тэхёна, прикасался губами к освобождающимся участкам кожи. Его губы были тёплыми и влажными, а язык обжигающе горячим, когда он проводил им по впадине между ключицами. Чонгук не спешил, смакуя. Оставлял на нежной коже едва заметные влажные следы, заставляя Тэхёна снова вздрагивать. А потом поцелуи сменялись лёгкими, почти невесомыми укусами, оставляющими на память крошечные розовые отметины. — Кажется, бабушка нас сегодня снова потеряет! — прохихикал Тэхён, но смешок его сорвался на стон, когда Чонгук прикусил мочку уха. — Думаю, она всё поймёт. Она у тебя умная и чуткая, — пробормотал Чонгук губами по его коже, медленно опускаясь на колени перед ним, чтобы помочь снять мокрые брюки. — Сделает вид, что уже спит... — Придётся крадучись подниматься на второй этаж? — Чонгук посмотрел на него снизу вверх, его руки мягко скользнули по бёдрам Тэхёна. — Мы можем встретить рассвет! — выдохнул Тэхён, его пальцы сжали плечи Чонгука для равновесия. — Эта идея мне нравится больше, — голос Чонгука изменился. Чон поднялся, чтобы снова поймать губы Тэхёна в поцелуе, руки сминали нежную кожу. Ким в прикосновениях почувствовал перемену мгновенно. Ласковые, почти невесомые прикосновения сменились жадной, нетерпеливой хваткой. Нежность никуда не ушла, скорее, просто утонула в волне желания, которое Чонгук больше не мог сдерживать. Он дорвался. Ладони Чонгука сначала оглаживали округлые ягодицы Тэхёна, после впились, не лаская, а сжимая с такой силой, которая граничила с болью. В этом не было злобы или грубости. Была попытка приблизить, прижать, ощутить как можно больше, как можно ближе. — Чонгук... — прошептал Тэхён. Боль смешалась с пьянящим удовольствием, заставив Тэхёна выгнуться и вцепиться в Чонгука. Он чувствовал, как исчезает последняя преграда между ними и не только физическая. Исчезал тот самый сдержанный Чонгук, а на его месте был кто-то голодный, нетерпеливый, ослеплённый желанием. — Чон... — снова попытался сказать Тэхён, но Чонгук прижал его к себе так сильно, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Прости, — срывающимся голосом выдохнул Чонгук, прижимая лоб к плечу Тэхёна, пытаясь совладать с дрожью в руках. — Я просто... я не могу... не могу поверить… Я так сильно хочу тебя… Они опустились на импровизированный настил. Руки, губы исследовали тела, смывая соль океана и оставляя вместо неё следы своих прикосновений. Чонгук нависал и обжигал Тэхёна своим телом, своим дыханием, своими поцелуями. Тэхён плавился под ним, будто находился под самым ярким солнцем. Это было иное солнце, оно обжигало не кожу, а душу, заставляя её раскрываться навстречу взаимной растущей любви, которого он был лишён всю жизнь. Такое солнце не оставляло ожогов, лишь золотистый след блаженства на каждом участке кожи, которого касались губы Чонгука. Он был его золотом. Чонгук, покрывая тело Тэхёна влажными, жаждущими поцелуями и засосами, медленно начал снимать с него плавки. Привстав на колени, чтобы окинуть его восхищённым, пылающим взглядом. Вид обнажённого и возбуждённого Тэхёна – это то, что сводит сейчас Чонгука с ума. Его губы, распухшие и тёмно-красные от поцелуев, влажно блестели в лунном свете. А его взгляд из-под светлой растрёпанной чёлки был одновременно стыдливым и вызывающим, полным доверия и томительного ожидания. Чонгук нежно взял Тэхёна за лодыжки, приподняв ноги. Губами, не отрывая томного взгляда от затуманенных глаз Тэхёна, целовал щиколотки. Горячие поцелуи медленно поползли вверх по икрам, к нежнейшей коже внутренней стороны бёдер, заставляя Тэхёна сладостно извиваться. Поцеловал пупок, после медленно водя кончиком носа ниже к паху. Чонгук обхватил ладонью основание твёрдого аккуратного члена Тэхёна, слушая прерывистые стоны. Наклонился и провёл кончиком языка по чувствительной головке, собирая выступившую каплю влаги. Тэхён ещё раз ахнул, непроизвольно дёрнувшись навстречу. Слюна стекала по подбородку, Чонгук обильно смазывал член Тэхёна слюной, прежде чем медленно, не спеша, принять его в рот. Опускался всё ниже, чувствуя, как Тэхён теряет контроль. Свободной рукой Чон начал мягко водить пальцем по напряжённому анусу, смазывая пальцы их общей смесью слюны. Тэхён выгибается на пальцах Чонгука, дышит быстро, пока Чон всё быстрее и быстрее двигает пальцами. Пальцы скользят легко и доводят его до рваных громких стонов, когда задевают простату. Ощущения оглушительные. Чонгук растягивал Тэхёна, одновременно расслабляя и делая ему минет. И это была медленная, сладостная пытка, Тэхён не знал, куда девать свои руки и ноги. Ноги то и дело разводил всё шире, руками цепляясь за влажные кудряшки на голове Чонгука. И постанывал хриплым, уже сорванным голосом. Чонгук быстрее двигает головой, помогает себе рукой. Его собственный член уже изнывает от боли. Тэхён же не сдерживается и двигает бёдрами навстречу, Чонгук подстраивается, не открывая глаз. Ощущая, как твёрдый член резче скользит по его языку, глубже, в самое горло. Чонгук сглатывает, сжимая головку, и резко отклоняется, переводя дыхание. И снова лижет кончик члена, сосёт быстро головку, заставляя Тэхёна простонать на выдохе, не давая кончить и понимая, что уже достаточно его растянул. Чон вытер ладонью рот и приподнялся, осыпая поцелуями кожу Тэхёна: впалый живот, грудь, выступающие ключицы. Он прислонился к его уху, и дыхание смешалось с шёпотом: — Тэхён, давай ты лучше попрыгаешь на мне. А то я переживаю за твою спину, — хихикнул Чонгук, его пальцы нежно сжали талию Тэхёна. — Блин, Чонгук, — Ким фальшиво возмущённо оттолкнул его, но тот лишь крепче придержал за спину, помогая привстать. — Почему это звучит и пошло, и... бережно одновременно? Чонгук опустился на настил. Тэхён же медленно приподнялся над ним. Луна, висевшая высоко в небе, освещала их своим серебристым светом. Было в этом во всём что-то магическое. Тэхён взял член Чонгука в руку, направляя его к своему входу. Сочащаяся головка коснулась уже подготовленного, влажного отверстия, и Чонгук стиснул зубы, подавляя стон. Внутри Тэхёна было обжигающе горячо и невероятно туго, мышцы сжимались. Чонгук пальцами впился в бёдра Тэхёна, но не чтобы торопить, а чтобы удержать, поддержать. Смазки с собой, конечно же, не было, Тэхён сплёвывал на свою руку и ещё раз влажной ладонью проводил по члену Чонгука, снова насаживаясь на него. Опускался медленно, миллиметр за миллиметром, принимая его в себя с прерывистым стоном. Чонгук не мог оторвать от него взгляда. Принц в лунном свете был самым прекрасным зрелищем, которое он когда-либо видел. Чонгук входит полностью и замирает, жмуря глаза. Так туго. Его в жар бросает всем телом от того, какой Тэхён внутри горячий и как плотно сжимает его. — Тэхён… Всё хорошо? Ким кивает и тихо стонет на первый толчок. Чонгук постепенно набирает скорость, двумя руками придерживая его за выпирающие тазовые косточки, оглаживая их большими пальцами. Заполненность, давящая и растягивающая изнутри, вырывала у Тэхёна тихие, прерывистые стоны. Губы пересыхали, он не успевал смачивать их острым языком. Чонгук двигался жадно и быстро, но с той самой бережностью, что сводила с ума. Тэхён сверху – это было зрелище, от которого перехватывало дыхание. Его тело, освещённое лунным светом, изгибалось в блаженстве. Светлые волосы слиплись на вспотевшем лбу. Он сам начал двигаться навстречу, опускаясь почти до основания. Пальцы впились в грудь Чонгука, оставляя на ней следы. Запрокинув голову, обнажая длинную, изящную линию шеи, на которой появились мерцающие в свете луны капли пота и яркие розовые отметины, Тэхён уже не сдерживал стоны. — Ещё… Боже… Чонгук, быстрей. — Ещё немного, Тэ… Чон начинает двигаться быстрыми толчками, почти полностью выходя и загоняя член до шлепка, до самого основания. Тэхён уже вскрикивает после каждого толчка, выгибая шею. Удовольствие смешивается с напряжением, срывает, заставляя быть быстрее и чуть грубее. — Прошу, Гук, не останавливайся… Оргазм накатывает внезапно и мощно, пробивая тело Тэхёна волной слепого, всепоглощающего наслаждения. Он громко стонет, судорожно сжимается вокруг члена Чонгука. Кажется, все силы разом покидают его, оставляя тело слабым, влажным и невероятно счастливым. Чонгук с силой сжимает ягодицы Тэхёна в последний раз, переходит на резкие глубокие толчки с оттяжкой и с низким, хриплым стоном замирает, заполняя его собой, откидывая голову назад. Тэхён безвольно падает на грудь рыцаря. Дышит прерывисто, неровно, чувствуя, как под ним поднимается и опускается грудь Чонгука. Рыцарь медленно, с некоторым усилием, выходит из него, и Тэхён слабо вздрагивает. Чувствует, как Чонгук обнимает его, переворачивает на бок и прижимает к себе, накрывая своей футболкой, брошенной рядом. — Спать тут будет небезопасно, тем более обнажёнными. Ты точно хочешь встретить рассвет? Тэхён слабо кивнул, его веки уже слипались, а тело обмякло в объятиях Чонгука. — Хочу... — прошептал Тэ почти неслышно, уже погрузившись в сон. — Обещай... что разбудишь... и… оберегай мою голую жопу, рыцарь. — Обещаю, — тихо посмеялся Чонгук, чувствуя, как дыхание принца становится ровнее и глубже. Рыцарь не сомкнул глаз всю оставшуюся ночь. Лёжа на спине и держа Тэхёна на своей груди, он прислушивался к каждому шороху, каждому звуку ночи, готовый в любой момент защитить его сон. Его пальцы бессознательно перебирали светлые пряди Тэхёна, а губы время от времени касались его макушки. Бог дождя смилостивился над этой нагой парочкой и не стал посылать дождь. Чонгук не спал. Лёжа на спине, чувствуя под собой прохладный песок и тепло от мирно сопящего Тэхёна рядом, он смотрел в бесконечное звёздное небо Ллювии. Луна, выполнив свою роль свидетеля, склонилась к горизонту, уступая место россыпи звёзд, такой яркой, какой Чон никогда не видел в засвеченном огнями Солисe. Рыцарь лежал и всё ещё не верил. Не верил в цепь случайностей, которая привела его сюда. Всё казалось теперь невероятно логичным и осмысленным. Словно невидимый кукловод по имени Судьба вела его по ниточкам судьбы именно к этому моменту. К этому пляжу, к этим звёздам, к этому спящему на его груди принцу. «Самого главного глазами не увидишь», — прошептал Чонгук про себя цитату из «Маленького принца». Его пальцы сами собой, чтобы не разбудить Тэхёна, принялись в воздухе водить невидимыми нитями. Он представлял, как водит марионетку маленького принца, как танцует. Как тончайшими шёлковыми нитями управляет ею, чтобы передать лёгкость походки, грацию движений, мгновенную смену настроений, от солнечной радости до звёздной грусти. Самая прекрасная роль в его жизни. Роль, которую он хотел репетировать каждую секунду. Роль, которую хотелось бы показать Тэхёну. Философия, которую он всегда чувствовал интуитивно, работая с куклами, теперь обрела для него плоть и кровь. Вернее, плоть, кровь и светлые кудри Тэхёна. Каждый человек – это марионетка в руках собственных страхов, желаний, обстоятельств. Но именно другой человек может стать тем, кто возьмёт в руки твои крестовины. Не чтобы управлять тобой, а чтобы помочь тебе парить, поддержать, когда нитки запутаются, и мягко направить, когда ты потеряешь равновесие. И теперь он держал в своих руках самые главные в своей жизни крестовины. И давал клятву себе никогда, ни за что не выпускать их и не порвать хрупкие нити доверия. Оберегать. Чонгук улыбнулся в тёмное небо. Всё это было так нелепо и так прекрасно. Все его тщательно продуманные «сценарии» знакомства оказались смешными и ненужными. Судьба написала свой собственный, куда более гениальный и абсурдный сценарий с грязной лужей, летящим грузовиком и потерянным браслетом. — Оберегаю твою голую жопу, принц, — прошептал Чонгук про себя и тихо рассмеялся, отчего грудь его вздрогнула. Тэхён причмокнул во сне. Когда первые лучи солнца начали золотить горизонт, Чонгук мягко потряс Тэхёна за плечо. — Тэхён, смотри, — прошептал он. — Рассвет. Тэхён медленно открыл глаза, моргая. Они снова вошли в океан, искупавшись на рассвете и убегая из него спешно, голыми, так как испугались мимо проплывающей лодки. Рыбаки уже приступили к своей работе. Хихикая, оделись в мятую и ещё влажную одежду и вышли на самый край берега. Чонгук обнимал своего принца сзади, положив подбородок на плечо. — Я прошёл тест на звание лучшего друга? Или… — Друга? — Тэхён фыркнул, и его квадратная улыбка осветила рассвет ярче, чем восходящее солнце. — Чонгук, я вчера разрешил тебе раздеть меня на диком пляже и теперь стою тут, пахну сексом и тобой. Если это звание «лучшего друга», то я боюсь представить, что у тебя в голове творится насчёт звания «парня». Чонгук рассмеялся и притянул Тэхёна ещё ближе. — Ну, тогда я подаю заявку на это звание. Официально. С приложением рекомендательного письма от твоей голой жопы. — Ладно, рыцарь. Веди меня домой. Боюсь, как бы бабуля не подняла панику и не пошла искать нас с толпой соседок. — Ты переедешь ко мне? — Боже, да. — Да? — Да! — Когда? — Ха-ха-ха! — Тэхён вырвал свою руку из ладони Чонгука, и его смех прозвенел как колокольчик. — Когда ты меня догонишь! Тэхён рванул с места, босиком по тёплому песку, его светлые волосы развевались на ветру. Чонгук, с ухмылкой до ушей, бросился за ним, ловя его смех, как самую ценную добычу. Они неслись по проторённой тропинке снова в лес, в тень. И было ясно без слов. Чонгук догонит. И они будут вместе. И всё у них будет хорошо. Абсолютно всё. Удерживая руку Чонгука Тэхен не видел больше тьмы вокруг. Принц будет идти за рыцарем как за путеводной звездой, зная, что тот выведет его к любому рассвету. Прав был Юнги. Если судьба так решила, значит, этому суждено было случиться.