Красный — как всё, что мы скрыли

Солнце нехотя всходило над землёй. В замке царила дремота, пропитавшая всё, чего коснулась. Потолки лениво зевали, а стены казались настолько сонными, что стоило приложить ухо, как услышишь их храп. Полная Дама в ближайшем портрете, прикрывая рот, неодобрительно ворчала: «Кому в здравом уме понадобилось выйти…». «…в столь ранний час» доносилось, но уже где-то позади. В коридорах было так пусто, что невольно казалось, будто замок мог принадлежать тому, кто властвует над сном. Однако Невилл, с коленями в пыли и мокрыми руками, вовсе не чувствовал себя владыкой. Этим утром он, полностью запыхавшийся, стоял на пороге больничного крыла с прижатой к сердцу жабой. В «Лазарете», как упорно называла это место его Бабушка, стояла утренняя тишина. На кушетках спала пара младшекурсников, а вечно бодрствующая как казалось Невиллу Помфри уже раскладывала снадобья и зелья. Его глаза скользнули по столу, узнав пару надписей, и зацепились за знакомое: несколько плиток шоколада, как из вчерашнего купе. Он мимолётно задержал на тех взгляд, но, отдышавшись, торопливо и сбивчиво выпалил: — Мадам Помфри, я уронил Тревора! — Невилл поднёс жабу прямо к её лицу. — Мне кажется, у него внутренние повреждения. — Сомневаюсь, что с астрономической башни, мистер Лонгботтом, — почти без доли эмоций процедила она. Возможно, потому что Невилл приносил Тревора и вчера, и до этого. И ещё раз до того, когда… — Ну не настолько, но как бы... много и прямо на каменный пол. И я... — Мистер Лонгботтом, повторюсь, я лечу волшебников, а не их питомцев. И таких травм на каменном полу, смею предположить, — гостиной, — не получают. — Но ведь на спину! — И вряд ли насмерть, — твердо закончила она. Невилл хотел было показать руками, с какой именно высоты уронил Тревора, но после этого передумал. Он не сдвинулся с места и стоял бы так хоть весь день, умоляя осмотреть пострадавшего. Но под натиском круглолицего мальчика, с щёк которого всё не сползала алая краска, мадам Помфри сдалась на двадцать минут раньше, чем вчера, и на тридцать шесть, чем в последний раз в прошлом году. Возможно, когда-нибудь Тревор даже будет получать медицинскую помощь сразу. Сделав, кажется, самый громкий в своей жизни вздох, мадам Помфри всё же взяла из рук Невилла жабу. Положила ту на кушетку, укрыла и капнула на морду какую-то прозрачную жидкость, подозрительно похожую на воду. После чего очень настоятельно попросила Невилла наконец покинуть крыло и пойти на занятие. Симус — да и Рон тоже — точно сказали бы, что он переборщил, но, к счастью, в Северной башне их не было. Как, впрочем, и никого поблизости, ведь теперь Невилл смертельно опаздывал на первое в своей жизни прорицание. Дыхание сбилось. Он бежал по пустой спиральной лестнице вверх, и ему всё время чудилось, что чьи-то шаги позади повторяют его собственные. Мантия слегка отставала, неторопливо тащась за хозяином. Вот бы и ему сейчас повиснуть на ком-то и лениво следовать, не думая, куда и зачем. Добравшись до верха Северной башни, Лонгботтома ждал не кабинет, а будто первое испытание. Так, карабкаясь по верёвочной лестнице к потолочному люку, он дважды чуть не вывернулся на изнанку и был почти уверен, что лестница сделала это нарочно. А до этого какой-то низкий и упитанный рыцарь назвал Невилла трусом. За всё время учёбы портреты его ещё никогда не оскорбляли. На что Симус, хлопнув того по плечу, сказал, что: «Всё бывает впервые». Обычно так говорят о чём-то хорошем, с уколом подумал он. В класс за Невиллом шагнул затаившийся дискомфорт, который не был слишком навязчивым, но и не отходил далеко. Все окна кабинета были завешаны шторами, создавая красноватый полумрак вокруг тесно стоящих столов. Лонгботтом не мог найти источник, но отовсюду тянуло душным дымом: он проникал в одежду и лип к волосам, мешая рассмотреть что-то дальше носа. Как бы вообще не споткнуться. Пока весь класс стоял в тишине, Невилла всё больше терзала мысль, будто туман скрывал от него что-то важное. Треск из камина заставил обернуться. И прямо на его месте, аки крылатая моль, явилась худая в непомерных очках Сивилла Трелони. Профессор вскинула руки, будто сливаясь с образом стен: — Как приятно видеть вас наконец в вашем физическом обличии. Лонгботтом машинально потер колени, с утра щедро украшенные синяками. И был бы очень не против обзавестись каким-то менее болезненным обликом, чем физическим. Рассаживаясь по столам, Невилл неловко подсел к Дину и Симусу, стараясь не занимать много места. Впереди, ближе к профессору, расположились Гарри, Рон и Гермиона. За макушкой Уизли и кудрями гриффиндорки Лонгботтом мог увидеть лишь треть от всего класса, поэтому он просто слушал, ковыряя грубые мозоли на пальцах. Взгляд скакал то к рукам, то к макушкам, стараясь хоть что-то разглядеть. — Многие ведьмы и колдуны, — начала Трелони, томно закатив глаза ко лбу, — как бы талантливы они ни были, не способны развеять туман, застилающий будущее… Невилл слегка прокашлялся, ловя пару недовольных взглядов, и тут же помахал перед носом. Неплохо бы развеять что-то более осязаемое, чем будущее, — ведь дым уже осел на нёбе неприятной пленкой, которую хотелось расчесать изнутри. Он надеялся, что если будет задыхаться, профессор своевременно предскажет это и наконец откроет в классе хоть одно окно. — Вот вы, — неожиданно обратилась она к Лонгботтому, и тот чуть не свалился с топкого пуфа, — не могли бы вы сказать, как себя чувствует ваша Бабушка? Здорова? — Надеюсь... — дрогнувшим голосом произнес он. — Я бы на вашем месте не была так уверена, — ответила профессор, уставившись на него сквозь толстые стекла, а через секунду почти испарилась. Невилл позеленел в ступоре. Стулья, ученики, столы — все слились в сплошную пелену. Что она хотела ему этим сказать? Он должен написать Бабушке. Вот прямо сейчас. Пойти. Нет, побежать. Лонгботтом с силой вскочил, почти роняя стол, но Дин и Симус, как слаженная команда ловцов, тут же прижали его обратно за плечи. Но он, невзирая на впившуюся в него пару рук, по-прежнему рвался к люку, ведущему вниз. — Невилл! — шикнул на него Симус. — Сядь. Если бы все бабушки умирали после слов сумасшедших, в Хогвартсе остались бы одни сироты. Он не ответил, но всё же присел. Невилл слышал урок неотчётливой песней, что-то о своём и о гаданиях. Симус попросил отпустить стол, пока тот не треснул надвое, а Дин всё говорил, что за урок Трелони в принципе не предсказала ничего хорошего, не только Лонгботтому. И он пытался думать: произойди с Бабушкой нечто страшное, его бы уже оповестили. Макгонагалл точно. А может, наоборот, случилось что-то настолько ужасное, что ему специально не говорили об этом? Симус пнул Невилла под столом, видимо, настолько читалась по его лицу эта мысль. Ладно, он напишет ей позже. Когда вокруг поднялся шум и все начали сбиваться в пары, Лонгботтом, глупо уставившись на них, слегка привстал. Соседи двумя пальцами указали на заголовок: «Гадание на чае», обозначая причину суеты. Дин посмотрел на Невилла, затем скользнул на Симуса и, слегка кивнув тому, быстро сел обратно, провожая друга за соседний стол. Лонгботтом посчитал, что этот жест был скорее жалости, но предательские ямочки на щеках блеснули против воли. Невилл направился к старинному резному шкафу, вылавливая части слов: — Растолковать увиденное поможет учебник, а я буду ходить между столами и помогать вам. Остальные объяснения профессора пролетели совсем мимо ушей, осев обрывками бессвязных действий: взять чашку, подойти за чаем... написать Бабушке, а потом сходить за Тревором. Он остановился: или сначала сходить за Тревором, а потом... — Мой мальчик! — воскликнула Трелони. Её холодные сухие пальцы обхватили запястье Невилла, тянувшегося к орнаментной посуде. — Пожалуйста, после того как разобьёте первую чашку, возьмите вторую из голубого сервиза. — Профессор поджала губы. — Розовый мне жалко. Это мой любимый. Предсказание сбылось мгновенно. Едва взяв в руки чашку, та выскользнула, и красочный фарфор оглушил его звуками осколков. Сбылось. Это не очень хорошо, подумал Невилл. Совсем не хорошо. Трелони подошла к маленькому происшествию с щеткой и совком, будто не ожидая другого исхода. — Возьмите голубую. Очень вас прошу. Лонгботтом неуверенно кивнул размеренно подметавшей профессору и потянулся за другим сервизом на полке чуть выше. — Большое спасибо. — Проговорила она, будто жалела чашку, как живую. Невилл и Дин вернулись на место с обжигавшим запястья фарфором. Но Лонгботтом узнал напиток ещё по дороге: по цвету и запаху, — тепличный чай. В сущности, всё, что в Хогвартсе можно заварить, сварить и приготовить, всегда было заслугой Помоны Спраут. Она часто угощала его почти всем, что выращивала: «Кто хорошо ест, тот хорошо работает», — всегда твердила Помона. Тепличные работы обычно настолько тяжелы, что магией там не поможешь. Поэтому в перерывах между трудом среди растений было особенно приятно пить цветочно-травянистый чай со своей наставницей. В классе прорицания же горячий напиток казался безвкусным кипятком, бессмысленно жгущим слизистую. Они с Дином залпом выпили остатки и опрокинули чашки на блюдца, обмениваясь содержимым. Невилл смотрел на скопление чаинок на дне и видел... чаинки: структуру листа, степень измельчения — всё, что мог прочесть любитель травологии, но ничего, что годилось бы для предсказания. Фарфор, в руках, по-прежнему принадлежал Дину; за собственное будущее он был уверен и того меньше. — Да перестань, не всё так плохо, Невилл. Я вот вижу... солнце! Солнце же — это хорошо? — Дин вцепился в Лонгботтома взглядом, и воодушевление на лице было достаточно настойчивым, чтоб вызвать неуверенный кивок в ответ. По крайней мере светило последнее ещё не наговорило плохого и не оскорбило его за сегодня. Дин сверился с учебником, ведя по строчкам пальцем: — Правда, без лучей… но это может быть и цветок. — Он снова посмотрел на Лонгботтома в ожидании, но затем смущённо опустил глаза. — Без лепестков... И-или! Ясно. Его Бабушка точно умрёт, — резюмировал Невилл. — … Да всем известно про Гарри и Того-Кого-Нельзя-Называть, — почти с вызовом произнесла Гермиона, обращая на себя внимание класса. Невилл обомлел, но вот Гарри и Рон смотрели на ту с изумлением, как и многие здесь. И только профессор Трелони не показала какой-либо реакции, продолжая тревожно изучать чашку Поттера. — Череп… опасность в дороге… — голос начинал дрожать. Лонгботтом не мигал и, следя взглядом за чашкой, он случайно заехал в своё блюдце локтем. Профессор Трелони в последний раз прокрутила фарфор и тут же вскрикнула, — Невилл машинально дёрнул рукой. Треск! Звон осколков разлетелся по полу. Под общими взглядами Невилл еле сдержался, чтоб не залезть под стол целиком, устроившись где-то на уровне с блюдцем. Внимание класса вернулось к бормотанию Трелони, то и дело повторявшей «бедный мальчик» в разных его вариациях, с прижатой ладонью ко рту. Он видел, как однокурсники повскакивали с мест, норовя заглянуть в чашку Гарри, а сам Невилл лишь вдыхал затхлый воздух, прилипавший к лицу. — Мой мальчик, — Трелони распахнула глаза, и стёкла повторили этот жест. — У тебя здесь Грим. «Принимает форму гигантской собаки, зловещее предзнаменование, предвестие смерти», — отстранённо подсказал учебник на пятой странице. — Может, и у меня тоже, — едва слышно произнес Невилл. Дин похлопал его по руке, дежурно улыбнувшись: — Давай лучше начнём с моей чашки. Невилл неуверенно кивнул, слыша обрывки обращений Трелони: «…Мой мысленный взор видит вокруг вас совсем слабую ауру…», но ответ Гермионы, кажется, не последовал. Он помотал головой, стряхнув лишние мысли, и попытался сосредоточиться на чашке. Чаинки же не буквально показывают будущее, просто на что-то похожи и надо подумать на что. Точно не на грязь. Но только её Невилл и видел. — М-м… — начал тот. — Похоже на лягушку... — Ага... — Дин повторил интонацию. — Скорее, на жабу... Эм... — Ну так и что? — Точно! — Лонгботтом резко вскинул голову. — Да это же Тревор! Я так и знал, что правильно принёс его сегодня... — Невилл, — мягко прервал его Дин, — это моё будущее, как оно может быть о твоей жабе? — А, ну да… — он опустил подбородок. — Ещё это может быть э-э шляпа. Знаешь, у моей Бабушки точно такая же. Прямо точь-в-точь и... — Невилл! — Дин протянул ему фарфор и забрал у Лонгботтома розовый. — Давай будем гадать по своим чашкам. Судьба к судьбе, там... каждому своя. — Сложно поспорить. Наконец Невилл держал в руках своё будущее. На дне голубой чашки чаинки облепили форму шара. И всё. Он даже осмотрел стенки, может, что-то осталось, — но нет. «Как развеять туман над будущим» тоже не помогал, хоть из головы выдумывай: «предсказание может быть метафорой или буквальным образом». Часы без стрелок, галеон — сколько ещё круглых вещей на свете? Но, однозначно, — не грим. Это радовало. Невилл, пленённый шаром, всё гадал, осматривая его снова. Дым кабинета затянулся в чашку, окутывая круглый силуэт, который словно загорелся внутренне. И вообще, что-то это всё так неустанно ему напоминало, но он не мог вспомнить. — Да перестанете вы гадать, умру я скоро или нет! — громко воскликнул Гарри. Лонгботтом вздрогнул, а чашка полетела вслед за блюдцем. Ну вот! Теперь Невилл уж точно не был виноват, что все тут разорались. Чем ему нравились теплицы — там тихо и ничего не разобьёшь! Звенящий под ботинками фарфор пролетел большее расстояние, чем Тревор сегодня. Да и мадам Помфри ни за что не взялась бы такое лечить. Но что-то терзало его: он так и не смог рассеять туман. За прорицанием минул урок трансфигурации, обещавший Невиллу быть сложным и нудным, но, очевидно, не сегодня. Горящее в памяти превращение Минервы Макгонагалл в полосатую кошку и обратно выглядело настолько впечатляюще, что в иных обстоятельствах осталось бы ярчайшим событием дня. Однако здесь и сейчас Лонгботтома настойчиво кусали мысли о другом. Ему не слишком часто, но доводилось наблюдать Макгонагалл вне школы, и профессор очень редко позволяла себе высказываться о других, тем более коллегах. Её слова о Трелони, которая стабильно предсказывала смерть ученикам, а не только Гарри, вызвали некоторые надменные смешки даже соседей Невилла. Но совсем уж считать Сивиллу Трелони лгуньей он не мог: — Я же правда разбил те две чашки. Прямо, как она и сказала. — Не обижайся, Невилл, но ты разбил бы их и без предсказания, — бросил Симус, и Дин кивнул. Но предсказание сбывается вне зависимости — озвучат его или нет, — должен был ответить Невилл, но вместо этого лишь глупо пнуть полы своей мантии, всё сильнее отбиваясь от группы. Он хотел написать письмо Бабушке ещё до трансфигурации, но побоялся за его целостность в соседстве с «Чудовищной книгой о чудовищах» прямо на дне сумки. Учитывая, что учебник чуть не съел Тревора сразу после покупки, легко представить, что тот способен сделать с недвижимым предметом. Невилл поджал губы: в этом году его проблемы поражали своей нелепостью больше, чем когда-либо. Дорога до хижины Хагрида лежала через теплицы, если, кончено, сделать к ним крутой крюк — но была ли в этом проблема? Мокрая трава игриво пружинила под сбивчивым шагом. Невилл шёл, а кусты всё цепляли его, беспощадно пачкая брюки. На стеклянной поверхности теплиц отражалось ясное солнце. Он встал ближе, наконец выдыхая туман вместе с воздухом. За стеклом показался низкий приземистый силуэт. Спраут увлечённо возилась с кустарником вечнозелёного бадьяна, но всё равно заметила ученика снаружи. Она почесала нос тыльной стороной перчатки, оставляя грязную полосу, и тут же приветливо помахала. Невилл, просияв, ответил. Лёгкое сожаление запоздало догнало его, вынуждая поспешить на урок. Через луг Невилл шёл быстрым шагом, а под конец и вовсе перешёл на бег. Подходя к хижине, он отметил зелёные подолы чёрных мантий, сбившихся поодаль от красных, — всех уже встречали Хагрид и пёс. И к последнему Лонгботтом особо тёплых чувств не питал ещё с вылазки в Запретный лес. Невилл, Малфой и Клык — наверное, худшая компания, в которой ему повезло находится. Один до смерти напугал в ночной чаще, — другой видел, но всё равно молчал. Хоть бы рыкнул для приличия. Хагрид повёл их вперёд, и сердце Лонгботтома ёкнуло при виде леса в такой пугающей близости. К счастью, это была лишь часть дороги к пустому загону, потому что Запретный лес имел почётное третье место среди тех, куда Невилл, будучи в рассудке, ни за что бы не сунулся. Больше. Но он не сомневался, узнай Августа о том ночном наказании на первом курсе, — забрала бы внука из Хогвартса в тот же день. Интересно, если так, куда бы Невилл пошёл дальше, в Шармбатон? Хотя вероятнее всего на домашнее обучение. На лице Хагрида читался детский восторг, и он начал бодро раздавать всем указания: встаньте около изгороди, внимательно посмотрите и... — ...первым делом откройте книжки... — Что-о? — протянул Малфой. — Как это — откройте? — А? — не понял Хагрид. — Как — мы будем — их — открывать? — почти по слогам повторил Драко. Он достал свой учебник, который оказался туго перевязан верёвкой. Остальные тоже начали вынимать опасные книги: многие были стянуты ремнём, другие засунуты в тесную папку на молнии, у кого-то даже получилось усмирить их огромными скрепами. Невилл зажал чудовищный учебник двумя толстыми томами травологии и попытался утопить его под грудой вещами. Лонгботтом протаскал столько хлама с самого утра, что плечо тянуло нещадно. И теперь вытащить книгу с самого дна сумки было весьма проблематично. Как бы ещё не укусила. — Кто-нибудь... э–э... может открыть? — спросил Хагрид упавшим голосом, пока Невилл шарился в сумке. Хороший вопрос был бы тут скорее: смог ли кто-нибудь достаточно хорошо их закрыть. Весь класс отрицательно замотал головами. — Это совсем просто, — он остановился, — надо только её погладить. С этими словами Хагрид взял учебник Гермионы и содрал с него маггловский скотч. Книга тут же обезумела и завертелась, начала вырываться, клацая страницами, сложенными в пасть. Невилл резко передумал доставать свою. Но лесничий был невозмутим: огромным пальцем он провёл по корешку — мохнатая обложка вздрогнула и настежь распахнулась. Теперь на ладони лежал самый обыкновенный учебник, который больше не казался плотоядным, хотя Невилл был уверен, что именно таковым он и являлся. Из чего его только сделали — вопрос не отпускал. И словно в подтверждение его мыслей из класса поднялся возмущенный голос: — Ах, какие мы все глупые! — наигранно воскликнул Малфой. — Оказывается, всего только надо погладить! А мы и не знали! Класс оглянулся на него. — Я... думал, они такие милые, — неуверенно пробормотал Хагрид, бросая взгляд на Гермиону. — Просто милашки! — Малфой не мигал, но сохранял издевательский тон. — Хороша шутка, рекомендовать учебник, готовый оттяпать руку. Конечно, Невилла больше устроило, если бы это сказал кто-то менее противный и в более мягкой форме, но в целом трудно было не согласиться. — Заткнись, Малфой, — злобно прошипел сквозь зубы Гарри. Лонгботтом видел, как великан поник и будто стал меньше. Невилл не хотел мерить опасности реакцией Бабушки, но не спрячь он учебник сразу после покупки, — уверен, — она всерьёз бы взялась за вопрос о домашнем обучении внука. — Ну... ну вот... Теперь у вас... это, значит... есть учебники. Но главное — волшебные существа. — Хагрид, однако, довольно быстро оправился от комментариев Малфоя. — Пойду сейчас приведу. Подождите... Лесничий скрылся за деревьями, и Невилл подумал отказаться от этого предмета: на прорицании по крайней мере конечностей не лишаются. Но вторым предметом тогда не руны же ему брать. Но если Хагрид приведёт из леса кого-то столь же «милого», что и учебник, у Невилла, наверное, просто не останется выбора. — Ну и ну! — воскликнул Малфой. — Школа летит ко всем чертям! Этот олух будет нас учить! Я расскажу отцу, его удар хватит! — Заткнись, — повторил Гарри. — Потише, Поттер, — Драко скользнул взглядом за спину. — Сзади тебя дементор! Если бы только тишина была человеком, — взмолился Невилл. — Ой-ой-ой! — вдруг взвизгнула Лаванда, показав рукой куда-то вглубь загона, откуда впереди лесничего галопом двигалось около дюжины конеподобных существ с мощными крыльями. Невилл разинул рот и всё пытался понять, кто в понимании Хагрида сейчас милее: орлиноголовые звери или зубастый учебник. Лонгботтом смотрел на них, стараясь не дышать: огромные, почти три метра роста, с лезвенными когтями на передних лапах, существа не вызвали доверия. На каждом звере был кожаный ошейник на железной цепи, что Невиллу казалось шуткой — трудно было представить, что это послужило бы преградой между существом и его жертвой. — Но! Но! Вперёд! — гремя цепями, оглушительно кричал Хагрид. Лонгботтом отшагнул от изгороди, отделявшей полуптиц, ещё дальше. И как только существа были привязаны к частоколу, остальные последовали его примеру. — Знакомьтесь! Гиппогрифы! — восторженно заявил Хагрид. — Красавцы, а! — у Невилла дёрнулся глаз. — Если хотите, можете подойти ближе. Ученики, казалось, были бы рады воздержаться, но нашлись и добровольцы. Гарри, Рон и Гермиона осторожно приблизились к изгороди. — Перво–наперво запомните, это зверь гордый. — Хагрид точно посмотрел всей троице в глаза. — Никогда ему не грубите. А Невилл слабо представлял, кто бы в здравом уме решился нагрубить полуптице с когтями больше, чем собственная палочка. Но эти мысли то и дело прерывались громким шушуканьем Малфоя с компанией где-то неподалеку. — Гиппогриф всё делает по своему хотению и очень любит блюсти церемонию, — продолжал Хагрид. — Подойдёшь к нему, поклонись и жди. Он в ответ поклонится — можешь его погладить. Если на поклон не ответит, — скорее отойди подальше: когти у него как сталь. — Окончив речь, он улыбнулся. — Кто первый хочет познакомиться? Все отошли ещё на шаг от изгороди. Гиппогрифы вскидывали свирепые морды и шевелили могучими крыльями. Им, похоже, не очень-то нравилось сидеть на привязи. — Никто не хочет? — уже умоляюще спрашивал Хагрид. — Я хочу, — решительно заявил Поттер. Лаванда с Парвати в один голос шептали: — Не делай этого, Гарри. Вспомни про чаинки! Но он их не слушал, одним рывком перемахнул через изгородь. Вот так и окончится предсказание, — подумал Невилл. Его уже мутило. Но Хагрид снова поражал своими реакциями: — Молодец, Гарри! — кричал он. — Я уверен, ты с Клювокрылом поладишь! Невилл только надеялся, что под «поладишь» Хагрид подразумевал не то же, что и под «такие милые». Лесничий отвязал сизого гиппогрифа, а Невилл уже отошёл настолько далеко, что сейчас оказался ближе к слизеринцам, стоящим у выхода, чем к своим одногруппникам. Отсюда он, казалось, видел, как кто-то из них неодобрительно щурился. Но было и одно, что объединяло сразу всех учеников: почти никто не дышал. — Спокойно, Гарри, — громыхал Хагрид. — Гляди ему прямо в глаза. Старайся не моргать. — видимо, это была очень важная информация, раз лесничий решил повторить её и в третий раз: — Гиппогрифы не верят тому, кто часто моргает. Как интересно, подумал Невилл. Вот он не доверял тёмным волшебникам, профессору Снейпу, злым сущностям, а у гиппогрифов отбор оказался куда проще. Лонгботтом всё же не сдержался и заморгал. Наверное, никакого доверия ему и не стоило ждать. А вот Гарри держался гораздо смелее, хотя глаза и поблёскивали. Клювокрыл повернул тяжёлый клюв и воззрился на Поттера немигающими, как два апельсина, глазами. — Хорошо, Гарри, хорошо, — поддерживал Хагрид. — Теперь кланяйся. По Поттеру было видно, что он не горел желанием этого делать, и его можно было понять. На мгновение всем показалось, что гиппогриф не собирается уступить волшебнику, но всё же поклонился в ответ. Хотя высокомерный взгляд полуптицы никуда не исчез. — Здорово, Гарри! — ликовал Хагрид. У Поттера даже получилось погладить клюв. Все зааплодировали, кроме Малфоя с компанией, теперь стоящих у Невилла за спиной. И на фоне общего шума он чувствовал особенно неприятную тишину за собой. — Молодчина, Гарри. Думаю, он тебя покатает! По лицу читалось, что Поттер был полон невысказанных возмущений, которые всё же остались при нём, когда он наконец поставил ногу на крыло и вскочил гиппогрифу на спину. — Вперёд! — приказал Хагрид, хлопнув Клювокрыла повыше хвоста. Гарри едва успел схватиться, как птице-зверь уже взмыл в небо. По обе стороны от Поттера бились два огромных крыла, задевая колени, и казалось, гиппогриф вот–вот его сбросит. Конечно, существо было полуконём, а не псом, но если оно скинет Гарри, Грим это или не Грим — уже не будет иметь значения, — думалось Невиллу. Клювокрыл облетел загон и приземлился крепким ударом о землю. А опытный в полётах Гарри верхом на гиппогрифе сейчас выглядел взъерошенным и сбитым с толку. — Ты великий наездник, Гарри! — воскликнул Хагрид. — Кто ещё хочет? Поттера приветствовали, как героя. Учащиеся ликовали; даже Невилл громко хлопал, не жалея пальцев, один из которых был не так давно истерзан книгой при попытке достать до корешка. Воздержались только Малфой, Крэбб и Гойл, которые молчали, будто подавившись чем-то — может, гордостью. И пусть Лонгботтом был твёрдо уверен, что все аплодировали Гарри, потому что тот прилетел со всеми конечностями, но, похоже, дело обстояло иначе. К его удивлению, толпы учеников с обоих факультетов тоже загорелись желанием покататься на крылатых чудищах. Он смотрел за тем, как учащиеся пусть с опаской, но перелезали через забор, подходили и кланялись, а гиппогрифы чаще всего приседали в ответ. Кажется, у него отнялась нога — видимо, не очень жаждала приблизиться к зверю. Невилл тоже. Ему чудилось, что полуптицы чувствуют страх — иначе как объяснить, что он, не моргая по минуте и кланяясь ниже, чем позволяла растяжка, всё равно дважды убегал от гиппогрифа, не желавшего поклониться в ответ. Вдобавок ситуацию не улучшало и то, что Хагрид отвязал сразу всех чудищ, и их долгожданная свобода определённо спорила с безопасностью учащихся. Невилл не решился на третий забег. Отойдя от гиппогрифа подальше, он пытался перевести дух. Троль — так троль. Оценка, в его понимании, ещё как-то не перевешивала жизнь. И пусть Лонгботтом в тени деревьев, в сущности, никому не мешал, его всё равно задела троица слизеринцев, протискивающаяся к Клювокрылу, на котором прокатился Гарри. Скорее всего, это и послужило причиной для выбора. Против собственной воли Лонгботтому открылся довольно близкий вид на Малфоя и компанию. Драко поклонился, и птица, не колеблясь, ответила тем же, позволяя погладить. Как же быстро, — подумал Невилл. И что, интересно, предрасположило Клювокрыла к нему? Только то, что они оба, казалось, никогда не моргали? По мнению Лонгботтома, у гиппогрифов был очень неправильный моральный компас. Малфой продолжал гладить клюв, но очень надменно, что птица, всё-таки не оценила. — Это совсем просто, — растягивая слова, проговорил он, обращаясь, словно, к одному только Гарри. — Я в этом не сомневаюсь. Раз даже Поттер справился... Держу пари, — он перевёл взгляд на птицу, — ты ничуть не опасен! Ты глупый, огромный, уродливый зверь. Невилл, всё это время следивший за существом, не успел понять, которое из слов: «глупый», «огромный» или «уродливый» — стало последней каплей. Но Клювокрыл в долю секунды сверкнул стальными когтями, и Малфой пронзительно закричал. Паника исказила лица учащихся вокруг Лонгботтома, и Хагрид, не без борьбы, набросил на гиппогрифа ошейник. Никто, кроме Невилла, не обращал внимания, что их, по сути, окружали ещё с полдюжины таких же, только без цепи. А Клювокрыл всё рвался из оков и хватки Хагрида, стараясь нанести скорчившемуся на траве ещё удар. Мантия около руки Драко потемнела, а рубашка начала распускаться ярко-красными маками на разорванной ткани, которая не полностью скрывала длинный и глубокий порез. — Я умираю! — голосил Малфой, окружённый испуганными одноклассниками, которые давно сбили Невилла, теперь стоявшего дальше всех остальных. — Видите, он меня убил! — Не умираешь! — проговорил бледный как полотно Хагрид. — Помогите мне кто-нибудь. Его надо унести отсюда. Гермиона бросилась отворить ворота, а Хагрид подхватил Драко, как пушинку, и быстро устремился к выходу. За ними следовала красная дорожка, и Невилл неловко подумал, что мог бы найти их, даже не знай он, куда они сейчас идут. Гул голосов делал из мыслей Лонгботтома кашу. Слева и справа он слышал, как гриффиндорцы пытались защитить Хагрида, а слизеринцы передёргивали их. Даже Дин Томас крикнул на Пэнси, что Малфой сам виноват. Но Невилл, с досадой для себя, не мог полностью согласиться с этим. Ученики возвращались, и их беспокойный шум гудел в ушах всю дорогу до замка. Невилла мутило, и он не пошёл на ужин, чтобы не поприветствовать одно и то же блюдо дважды. Сегодня Лонгботтом уже насмотрелся на голое мясо, прикрытое тканью рубашки, и то до сих пор мерещилось перед глазами. Но было и что-то хорошее: в моменты, когда он не моргал, например, — видел только письмо на коленях. На нём значилось: «Дорогой Бабушке» и «С любовью и уважением Ваш внук, Невилл Лонгботтом» в самом низу. Его сова-сипуха сидела на спинке гриффиндорского кресла, склонившись над исписанным пергаментом, и ждала, пока он проверит ошибки. Обычно это занимало какое-то время. Невилл бегал глазами туда и обратно по строчкам, ища не только опечатки, но и лишний смысл между строк, который его Бабушка обязательно найдёт. Лонгботтому оставалось только надеяться, что внезапный вопрос о здоровье не звучал слишком резким или настойчивым: уж просвещать её в причины он точно не собирался. Наконец свиток был готов. Сова, словно поняв всю срочность, беззвучно сорвалась с места и растворилась в темнеющем небе. Невилл, поёжившись, закрыл за ней окно, но теплее не стало. Ужин сейчас в самом разгаре, но он отдалялся всё дальше от Большого зала, оставаясь в такой непрерывной тишине, что отчётливо мог слышать стук сердца в ушах. Под этот пульсирующий аккомпанемент Невилл шёл своим утренним маршрутом задом наперёд. Вот доспехи, смотревшие на него теперь с другой стороны, трещина на плитке, но уже с левой стороны, а вот: — Пф... — ступенька, в которую его нога проваливалась уже в сотый раз. Невилл привык к пустому Хогвартсу, но сейчас в воздухе висело какое-то неуловимое изменение. Будто резко похолодало. Красную дорожку под ногами не успели убрать, и она, местами смазанная, тянулась бордовой нитью, всё время следовавшей за Невиллом — или он за ней. Пройдя рука об руку до Больничного крыла, они упёрлись в неожиданно закрытую дверь. Лонгботтом точно знал, что так не бывает: дверь в Лазарет почти физически не могла быть закрыта. Но уйти сейчас он не мог. Невилл немного постоял и нерешительно приблизился, повторяя маршрут кровавого следа, беспрепятственно скользнувшего в щель: он тоже имел право зайти и забрать свою жабу. Но секунда за секундой Лонгботтом так и не осмелился войти, как и постучаться. Духа хватило не на много: лишь позорно приоткрыть дверь, да, примкнуть к щели глазом. Образовавшийся зазор показывал кушетку, на которой утром и остался Тревор. Однако сейчас на ней был новый гость, к которому и подвела красная линия. Невилл понял, что, вероятнее всего, выглядит жутко и довольно заметно, если смотреть изнутри, и вскоре к нему правда приблизились короткие шаги — в щели показался белоснежный халат. — Ждите здесь. Не входите. — Без всяких церемоний бросила мадам Помфри. А Невиллу дважды повторять не нужно. Он слегка отошёл, чтоб его не было видно, но полоска света в двери манила своими картинками, и Лонгботтом, будто против воли, аккуратно пригляделся к щели с расстояния. Мадам Помфри исчезла из узкого кругозора, но кое-что в нём разглядеть удавалось отчётливо. Малфой примостился на кушетке с очень туго перевязанной рукой, выглядевшей теперь неестественно тонкой. Но внимание Невилла больше приковали двое взрослых, стоявших поодаль от Драко, мужчина и женщина. Их лица были словно выточены из того же камня, что и стены Хогвартса: белые, острые и холодные. Мужчина — копия Драко, только старше и страшнее своей неподвижностью. Женщина — ниже ростом, с тяжёлыми, но не такими бесцветными, как у остальных, волосами. Из всех троих она казалась Невиллу меньше всего походящей на карикатурную статую и больше на человека. Он предположил, кем приходились эти люди, и, более того, сквозь щель было видно, как пренебрежительно они смотрели в сторону целительницы. Вполне сравнимо с прежней сценой «Драко и гиппогриф». Внутри крыла было тихо, но не спокойно. Воздух звенел от еле сдерживаемого напряжения. И Невилл не думал, что всё закончится на презрительных взглядах. Даже Драко обычно шёл куда дальше, чего стоило ожидать от его родителей — страшно представить. Вскоре Невилл ощутил на себе ветерок из палаты, которого прежде не чувствовал, и моментально осознал, что теперь щель не прятала его, наоборот — выставляла как на ладони, и глаза старших Малфоев всё ближе подбирались к отверстию двери, и, кажется, даже увидели Лонгботтома, пусть и наблюдали они явно за Помфри, быстро несущей ворчащего Тревора. Она остановила ползущую дверь, оставляя ровно столько пространства, чтобы сунуть жабу Невиллу в руки. — И чтобы сегодня я вас здесь больше не видела. Дверь захлопнулась, едва не задев его нос. Тревор мирно сидел у него на ладони, целый и невредимый. Невилл прижал жабу к груди и повернулся обратно, всё не чувствуя долгожданного облегчения. Коридор вёл к окнам, и в одном из них он вдруг заметил, что подозрительно темнеет. Но сгущалась не ночь — в небе над далёким лесом клубились десятки грязно-чёрных силуэтов. Действительно холодно.