Персоналии

"Двое" (без диалогов, внутренний монолог, описания) То, что третьего подобного не было в армиях, Милорадовичу было понятно и самому. Это очевидно, стоит только на Мюрата посмотреть. А посмотреть действительно стоило. Кудрявый, как и Михаил Андреевич, по случайному стечению обстоятельств, только кудри у него не жидкие, а густые, лоснящиеся, как грива у породистой чёрной лошади. Больно румяный, с непривычки к русской зиме, уже не такой разомлетый теплом и загорелый, каким был в Тильзите, впрочем, видеть его там генералу чести, увы, не выпало. Милорадович эту маленькую слабость отмечал и невольно злорадствовал: несладко, верно, приходится этому южанину, обласканному солнцами Франции, Испании и Неаполя, скакать по морозным лесам. Плечи у него широкие, всегда покрытые мундирами самых немыслимых оттенков. В природе не найдётся такого цвета, чтоб у Мюрата не было этой окраски тряпья. Венчал этот крепкий стан, эту гордо поднятую голову высоченный, пёстро топорщашийся плюмаж. Целься — не хочу, такой всплеск красок на поле брани неизбежно перетягивает на себя внимание всех подзорных труб и пушечных дул. А расфуфыренному маршалу всё нипочём, скачет себе спокойно, как по приветливым улицам Парижа, гарцует, красуется. Лицо изображает крайнюю степень приверженности гедонизму, в общем, живёт по принципу carpe diem даже среди свистящих пуль. Особенно среди свистящих пуль. Милорадович прерывает мысль: тут он его понять может, сам же приказывал ставить стол, чтоб отобедать под крики и канонаду прямо под ухом да в амарантовых шалях щеголял среди грязи, крови и штыков. Да уж, третьего такого нет, а двое нашлись запросто, встретились даже. Такие похожие, что, а впрочем... Так и о сторонах забыть можно, очеловечить нечаянно, а это на войне мероприятие опасное. Тем более, что скоро перемирие наверняка кончится. А пока... Пока Михаил Андреевич тянет поводья, заставляя лошадь под ним повернуться кругом, и направляет её в сторону французского аванпоста.