Куда пропал Ким Сынмин?

***

      Когда Хёнджин выходит на кухню, Сынмин уже во всю ворчит, умудряясь даже каким-то образом хлопать шкафчиками с доводчиками. Сама кухня в бардаке и возмущение всегда аккуратного и педантично следящего за бытовой дисциплиной Сынмина понятны. В их доме действует свод строгих правил касательно порядка и системы. Иногда из-за их загруженности на работе может лежать пыль, но абсолютно всегда все вещи и предметы должны возвращаться на отведенные им места, кружки ставиться исключительно на подставки, подушки на диване быть взбитыми, шторка в ванной расправлена, обувь убрана на полку и далее-далее по бесконечному и часто пополняемому списку. У Сынмина на это пунктик, и поначалу рассеянный Хёнджин был не в силах уследить за вереницей правил по содержанию дома скрипящего зубами, если что-то не так, Сынмина, потому что у них сложилось разное понимание порядка, но со временем приспособился к совместному быту и втянулся. Сейчас даже их чихуахуа Кками знает, что вкусняшки можно есть исключительно над миской, а после прогулки нужно идти в ванную мыть лапы вне зависимости от погоды. Но Кками поддался дрессировке, Хёнджин — компромиссу, а у одиннадцатилетней Мина уже стартовал возраст бунта и сопротивления, и все правила Сынмина она отправляет в далекое пешее. Пока не буквально, а актами неповиновения подобно тому, что устроен на их светлой кухне.       — Это ты спускаешь ей всё с рук, и теперь посмотри на это! — Сынмин, у которого брови надломлены сердитой дугой, а глаза метают искры, почти шипит, разводя руки в сторону и демонстрируя перфоманс дочери.       Все шкафчики распахнуты, хлопья рассыпаны по столешнице, часть на полу и уже раздавлена (как ещё Кками их не подобрал), а недоеденные вместе с молоком выплеснуты прямо в раковину, отчего брызги достигли даже плитки — видимо выливалось с высоты поднятой руки. На островке валяется грязная ложка, будто по трафарету оставлены ободки от нескольких кружек (зачем она взяла больше одной?), а сами кружки на столике в гостиной (стоят без пробковых подставок!). Рядом с раковиной раскрытая кофемолка с рассыпанным кофе, хотя Мина его ещё даже не пьет, а этикетка от йогурта «приклеена» засыхающими остатками к столу. Судя по крошкам печенья под стулом, в рот вообще ничего не попало. Это только то, что Хёнджин успевает заметить сразу, а вдобавок имеется и неубранный багет с засыхающими крошками, отпечатки пальцев с арахисовой пастой на холодильнике, рассыпанный сахар, хлебный след до ковра и чайное пятно на нём, а бонусом ещё кучка более мелких пакостей. Всё это, очевидно, сделано намеренно и имело только одну цель — вывести Сынмина из себя. Получилось блестяще, Хёнджин давно не видел мужа таким разозлённым, хотя внешне это почти и не видно из-за того, что хмурится Сынмин довольно часто, но Хёнджин его знает — Сынмин в бешенстве.       — Я что, так много прошу? Всего лишь не жить в свинарнике! — он выкрикивает это нарочито громко в сторону закрытой двери дочери, поднимает этикетку от йогурта и чуть ли не заходится истерикой, что-то тихо хнычет и швыряет её в раковину, кладя одну руку на лоб, а другой упираясь кулаком в бок. Сынмин уже на грани.       — Мина! — сразу же зовёт Хёнджин, замечая подрагивающие плечи, — Немедленно выходи!       Девочка показывается из комнаты в ту же секунду, значит, стояла под дверью и подслушивала. Мина смотрит на Хёнджина, но то и дело бросает заинтересованный взгляд в сторону второго отца, чтобы насладиться реакцией. Она довольна. Сынмин, будучи не в силах терпеть хаос вокруг себя ни одной лишней секунды, вновь хватается за тряпку.       — Зачем ты это устроила? — спрашивает Хёнджин спокойно, хотя злится и сам. Одно дело — забыться и оставить на столе кружку, другое — сотворить нечто подобное. Он прекрасно знает, что Сынмин в некотором роде излишне требователен и дотошен там, где не особо и надо, но просто поддерживать порядок не так уж и трудно, он сам в этом убедился и уже действует на автомате. А то, что вчера Сынмин вполне резонно и спокойно попросил дочь наконец-то убраться в шкафу и отнести все грязные вещи в стирку, — так это давно пора, и он хотя бы не свалил содержимое полок на пол, заставляя складывать немедленно под его чутким надзором, как проделывала это в своё время мама Хёнджина.       — Потому что он меня уже достал! — выкрикивает девочка, — То нельзя, это нельзя! Никакой свободы в этом доме!       — Пока ты живешь в моём доме, ты будешь жить по моим правилам, — взрывается Сынмин, сжимая в руках тряпку, — В твоём возрасте уже нужно понимать, как себя обслуживать самостоятельно и что не всё в этом мире будет так, как ты хочешь.       — Потому что тут всё, только как ты хочешь!       — Мина, не кричи на отца!       — Хочу и кричу! — вопит она в ответ Хёнджину, ничуть не сбавляя тон, — И вообще, у всех моих одноклассников только один отец, так что у меня тоже будет один! Второй мне не нужен! — Мина гневно выплевывает это в адрес Сынмина со всей серьёзностью, а тот оторопело застывает на месте, пронзённый стрелой ненависти, вложенной в каждое девичье слово. В ушах у него звенит, и он лишь поверхностно осознаёт, что Хёнджин что-то говорит дочери об уважении, хамстве и плохом поведении, но та его не слушает. Капризничает, огрызается, «нет, не хочу, не буду». В унисон ей завывает Кками, и в купе с непрекращающимся звоном это невыносимо настолько, что хочется буквально заткнуть уши руками и наконец оглохнуть. Лучше бы он так и сделал.       — Ненавижу его! — кричит в сердцах дочь, когда получает наказание от Хёнджина, и убегает в комнату, громко хлопнув дверью.       — Хван Мина! — Хёнджин порывается следом за ней, но останавливает его бесцветный голос супруга.       — Оставь её в покое, — он откладывает тряпку, которой до этого мыл столешницу, и, словно запрограммированный, неожиданно, но прицельно бредёт в сторону входной двери, тут же принимаясь обуваться.       — Ты куда? Мы же даже не позавтракали и рано ещё, — непонимание тушит весь негатив Хёнджина. Он не любит конфликтные ситуации и всячески старается их избегать, сглаживать углы и находить компромиссы.       Взгляд Сынмина стеклянный, он смотрит будто сквозь Хёнджина, не сосредотачиваясь на нём самом. Его движения суетливые, глаза красные, а губы поджаты, и Хёнджин знает, что тот едва сдерживает слёзы.       — Минни, что ты...       — Я пойду пораньше. Просто… прогуляюсь, — едва проговаривает придушенный обидными слезами в горле Сынмин, вешая ложку для обуви на отведенный ей крючок, — Хорошего дня, — говорит он безэмоционально, подхватывает свою заранее заготовленную сумку и выходит, впервые за четырнадцать лет не поцеловав Хёнджина перед этим.       А Хёнджин так и остается стоять в коридоре с досадливо поджатыми губами. Если бы Хёнджин знал, он бы рванул следом и остановил, но в тот момент он решает, что Сынмину нужно время остыть и подумать, побыть наедине с самим собой. Тогда он посчитал, что они все просто погорячились с самого утра и вечером помирятся, как и всегда.       Дочь не показывает носа из комнаты, а раздосадованный Хёнджин возвращается на кухню и убирает последствия подростковых эмоций. Правильнее было бы заставить именно её вернуть кухню в должный вид, но утро у них не резиновое, быстрее и качественнее он сделает всё сам, чтобы Сынмин, вернувшись вечером, не увидел ни единой крошки. В последнее время у Мина и Сынмина действительно участились споры. Девочка растёт такой же творческой и импульсивной, как и Хёнджин, увлекается рисованием и танцами, пробует кастомить одежду и читает фэнтази по ночам. Ей не нравится жить по правилам, не нравится есть полезную еду, не нравятся скучные нравоучения Сынмина. Она то и дело пробует выводить всегда собранного отца на эмоции и зачастую терпит фиаско. Но не сегодня.       Из-за уборки на прогулку с Кками почти не остаётся времени, и всего один обход вокруг дома его явно не устраивает. Весь подъём в лифте Хёнджин держит недовольно скавчащего пса на руках и обещает, что вечером с ним погуляют как следуют, но подкуп не срабатывает и пёс завывает ещё более жалостливо.       Вымыв ему лапы и дав лакомство, Хёнджин обнаруживает, что уже пора выезжать. Он даже не успел позавтракать, но надеется, что Мина сама хотя бы поела, пока уничтожала кухню. После кроткого стука Хёнджин приоткрывает дверь в её комнату и заглядывает внутрь. Обитель дочери, конечно, сильно отличается от остальной квартиры, которую обустраивал сам Хван. Она разрисовала обои краской, протянула гирлянды, развесила постеры и фотографии по стенам. Довольно типичная комната творческого подростка. Сынмин, на удивление Мина, был не против всей этой переделки, он лишь скептически оглядел некогда бежевые стены, теперь пестрящие разноцветными мазками, поджал губы и кивнул. Единственное, что он просил, поддерживать в комнате хотя бы относительный порядок, но был тотально проигнорирован, из-за чего они часто сцеплялись.       Девочка сидит за столом, лениво рисуя что-то в скетчбуке и подпирая голову одной рукой. На ней уже надета школьная форма, а собранный рюкзак валяется у её ног.       — Ты готова?       На вопрос она лишь захлопывает блокнот и суёт его в рюкзак, сразу же направляясь к двери, но Хёнджин предусмотрительно перегораживает её. Он не умеет быть строгим родителем слишком долго да и не видит в этом особого смысла. Мина уже получила заслуженное наказание, а продолжать сердиться и срывать на ней злость — не та модель псевдовоспитания, которой придерживается Хёнджин.       — Что, второй отец тоже больше не нужен?       Девочка пристыженно поджимает губы, и, не глядя на Хёнджина, бормочет:              — Нужен. Прости.       Отец похлопывает её по плечу и притягивает к себе. Она сразу же обнимает его вокруг талии, утыкаясь лбом в грудь.       — Пойдём, мы опоздаем, если не выйдем сейчас.       Обычно именно Хёнджин возит и забирает Мина из школы. Ему удобнее и по времени, и по маршруту. Несмотря на то, что Мина уже подросток и многие её сверстники ездят самостоятельно на автобусе, Хёнджин и Сынмин единогласно сошлись на мнении, что пока боятся отпускать её одну куда-либо, тем более, что школа не рядом, а Хёнджину совсем не в тягость подвозить и забирать дочку. По дороге домой они иногда заезжают в магазин или пекарню, чтобы купить какие-то вредности, которые Сынмин не одобряет. Чаще всего это любимые у обоих булочки с кремом. А утром по пути в школу они по негласной традиции подключаются к плейлисту Мина и во все глотки орут песни, поднимающие настроение, но в эту поездку в машине непривычно давящая тишина.       — Ты же понимаешь, что была не права сегодня, — начинает Хёнджин, когда они встают в небольшую пробку перед светофором. Мина не трудный ребёнок, она довольно смышлёная и рассудительная, прямо как её младший отец, но иногда она, будучи подростком, ведёт себя как подросток.       — Да, — на удивление быстро соглашается она.       — Перед папой нужно извиниться.       — Знаю, — она хмурится и выглядит в точности, как и Сынмин, — Напишу ему на перемене.       — Хорошо. Вечером закажем что-нибудь вкусненькое и посмотрим вместе фильм, ладно?       Это поднимает ей настроение и она кивает, больше не выглядя такой расстроенной. Высадив Мина возле школы и пожелав хорошего дня, Хёнджин ждёт, пока она добежит до уже стоящей у входа подружки, и только тогда направляется в галерею. Там он работает последние пять лет: проводит экскурсии, организовывает выставки. Это совсем не работа его мечты и она не приносит значительного дохода, что немного ущемляет Хёнджина перед его гораздо более платежеспособным мужем, но она ему всё же вполне себе нравится. И Сынмин тоже не против, он сам её Хёнджину и нашёл, когда тот словил кризис и был на грани депрессии после очередного творческого провала. Семья и работа с психотерапевтом — вот то, что удержало его тогда. И с тех пор Хёнджин не кидается в омут с головой, довольствуясь с трудом выстроенной стабильностью и образовавшимся вокруг неё комфортом.       Припарковавшись у галереи, он набирает Сынмина, но номер недоступен. Хёнджин хмурится и заходит в мессенджер. Был (а) сегодня в 6:34. То есть ещё дома. Это странно, Сынмин никогда не выключает телефон, он нужен ему для работы в том числе.       «Минни, детка, ты злишься? Мина очень жаль, но она и сама это скажет. Позвони, как прочитаешь. Люблю тебя».       Отправив сообщение, Хёнджин ещё пару минут сидит в машине, и, собравшись с силами, выходит навстречу новому рабочему дню, погружаясь с головой в парадоксально рутинные творческие заботы.

***

      Хёнджин настолько закрутился в делах, что только на обеденном перерыве осознаёт, что Сынмин ему не перезвонил. Он, хмуро жуя вредный сэндвич с ветчиной, вытаскивает телефон и набирает мужа сам с намерением отчитать его сразу же. Но аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Неверяще глянув на экран, Хёнджин открывает мессенджер. На сообщении, отправленном утром, одна галочка. Был (а) сегодня в 6:34.       — Чего? В смысле?       Это так странно. Хёнджин снова звонит и снова слышит лишь механический голос. Ладно, скорее всего Сынмин просто забыл повербанк дома. Хотя он всегда заряжает телефон ночью и тот не мог разрядиться так быстро. Или он дуется до сих пор и потому заблокировал мужа. Есть у Сынмина такая черта: если он обижен на кого-то, то как следует преподаст урок и обязательно проконтролирует, чтобы тот был усвоен. И хотя Хёнджин без понятия, так ли обрывается звонок при попадании в чёрный список, он пытается ухватиться именно за эту идею. Ничего другого в голову не лезет и отвлечься получается, только вновь приступив к работе.       Вечером он привычно забирает Мина из школы около восьми. Та уже порядком уставшая после уроков и самостоятельных часов, недовольно забрасывает рюкзак на заднее сидение и плюхается вперед, сразу же пристегиваясь.       — Плохой день?       — Контрольная по математике и куча домашки.       — Врагу не пожелаешь.       Девочка улыбается уголками губ. Папа Хёнджин всегда поддерживает её, даже если просто словами, которые удачно подбирает при любом случае. По дороге они слушают радио, подпевают новой девчачьей группе, не особо зная слова, но всегда угадывая простецкие рифмы, и решают никуда не заезжать, раз закажут что-то домой.       — Папа сильно дуется на меня? — спрашивает Мина, когда они уже паркуются рядом с их жилым комплексом и до встречи остаются считанные минуты, — Он не ответил на моё сообщение.       Беспокойный звоночек возвращает Хёнджина к обеденному перерыву. Выезжая с работы, он, конечно, тоже обратил на это внимание, но подумать не мог, что Сынмин будет игнорировать и дочь тоже. Неужели он настолько сильно сердится? И если обида на Мина ещё имеет какой-то смыл, хотя это и очень глупо, то Хёнджин не совсем понимает, в чём провинился конкретно он. А понимать должен, ведь Сынмина не устраивают пустые «прости», всегда за извинениями должна следовать причина и даже вывод на будущее: «я больше не…» или «теперь я буду…». Наверное, стоило купить ему что-нибудь. Например, цветы, которые он очень любит, но не признаётся в этом. Или коробочку клубники. Хёнджин сетует на свою рассеянность, но убеждает себя, что сможет получить прощение другим способом. Он знает Сынмина слишком давно, так что уж что-что, а в вымаливании помилования он опытный профессионал.       — Вероятно, нам придётся извиниться лично, — подбадривает он дочь, — Но я уверен, что это просто его очередное назидание и на самом деле он нас давно простил.       Они выходят, и Хёнджин берет тяжеленный рюкзак Мина. В лифте обсуждают, что хотят есть больше всего: Хёнджин предлагает заказать что-то из западной кухни, но Мина настаивает на корейской, тем более что папа Сынмин её самый настоящий фанат, а им нужно его умаслить. Когда Хёнджин вводит код на двери, за ней уже нетерпеливо скулит Кками, что странно. Пёс чуть не сбивает их с ног, несмотря на свою миниатюрность, кружится вокруг, тявкая одновременно недовольно и радостно.       — Эй, приятель, — пытаясь не дать ему выбежать, Хван наклоняется, — Разве Сынмини с тобой не погулял? Не будь жадным, Кками, — Хёнджин смеётся, ловит всё-таки проскочившего между ног пса в подъездном коридоре, и захлопывает дверь.       В квартире тишина, слышно только, как шмыгнувшая к себе Мина швыряет рюкзак и что-то с эффектом домино падает со стола.       — Вот поэтому и нужно всё сразу убирать, — бурчит Хёнджин, разуваясь и ставя обувь на полку, а взволнованный их возвращением пёс не перестаёт кружиться под ногами, — Сынмин? Ты ещё не выходил с Кками? — кричит Хёнджин, замечая использованную пеленку на полу в коридоре. Если с ним не гуляли, не удивительно, что Кками такой возбуждённый. Обычно это делает Сынмин, потому что возвращается чуточку раньше, примерно в половине седьмого. До прихода Хёнджина и Мина он ещё работает из дома, но перед этим успевает выгулять собаку. Сегодня, видимо, что-то пошло не так. — Сынмин?       Дом отзывается тишиной. Мина показывается из своей комнаты, уже с переодетым верхом, и выглядит удивленной — папа трудоголик ещё тот, но на работе никогда не задерживается.       — Его нет дома?       Хёнджин заглядывает в уборные и спальню, но там мужа не находит. Везде выключенный свет, раковина сухая, что в их ванной, что на кухне, значит, здесь давно никого не было. С утра. Хёнджин хватается за телефон и снова звонит Сынмину. Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Открывает мессенджер. Всё ещё одна галка на его утреннем сообщении. Был (а) сегодня в 6:34.       — Какого черта? — ругается он под нос, садясь на диван. Уже полностью переодетая Мина выходит из комнаты, молчаливо опускаясь рядом. Кками носится по квартире, пытаясь привлечь хозяйское внимание, но никому нет до него дела.       Хёнджин быстро набирает другой номер из контактов и нервно ждёт ответа, борясь с желанием вгрызться в ноготь большого пальца. По крайней мере есть хотя бы гудки.       — Привет, Минхо-хён, — говорит он наигранно бодро после того, как слышит голос старшего, — А Сынмин у вас? — Мина вытягивается стрункой ближе к отцовскому плечу, пытаясь услышать ответ, — А он звонил или писал сегодня? — пауза, Минхо что-то отвечает, а лицо Хёнджина только бледнеет, — Хорошо. Нет, ничего, просто у него что-то с телефоном и он не дома. Ага. Да. Я перезвоню позже. Хорошо. Я понял.       — Дядя Минхо не знает, где он? — спрашивает Мина, когда Хёнджин отнимает телефон от уха, хотя и сама поняла это из короткого разговора.       — Нет, он ему не звонил, — Хёнджин сжимает телефон в руках, нервно соображая. Кками раздражающе скулит у их ног. — Мина, погуляй с ним немного, ладно? Я пока выясню, где папа и закажу нам еду.       — Ладно, — недовольно тянет девочка, понимая, что её, очевидно, просто спроваживают.       — Только надень кофту.       Когда Мина и Кками выходят из квартиры, Хёнджин судорожно обзванивает ещё несколько их друзей и знакомых Сынмина, но ни у кого его нет. Он также звонит своей маме, будто бы просто поболтать, и та сама спрашивает о том, как там её любимый зятёк — значит, Сынмин у неё тоже не появлялся. Лёгкое волнение стремительно превращается в панику. В какой-то момент он цепляет взглядом домашний телефон, у которого мигает индикатор автоответчика. Они почти не пользуются им, но Хёнджин спешит прослушать сообщение.       «Сынмин-шши, здравствуйте. Это Ан Дахён, вы не берете трубку и не предупреждали, что задержитесь, когда вас ждать?»       «Сынмин-шши, это Ан Дахён снова. Через час митинг с гендиром, вы приедете? Перезвоните»       Оба сообщения отправлены ещё до обеда, и несмотря на то, что рабочий день уже закончен, Хёнджин всё равно снимает трубку и перезванивает. Несколько долгих гудков спустя на звонок устало отвечает тот же женский голос, что и оставил сообщения.       — Ан Дахён, слушаю.       — Дахён-шши, здравствуйте. Это Хван Хёнджин, муж Ким Сынмина. Вы звонили нам сегодня на домашний.       — О, да, — голос тут же оживляется, — Сынмин-шши заболел? Он не предупредил об отсутствии и его телефон недоступен, поэтому я позвонила домой.       — Его не было на работе?       — Нет, — отвечает она удивлённо. — Я думала, что он просто не отошёл от отпуска, хотя это не в стиле Сынмина-шши. Что-то случилось?       — Отпуска? Какого отпуска?       — Он же брал отпуск на неделю, сегодня первый день, как должен был выйти.       Хёнджин поражённо молчит. Ни о каком отпуске он и знать не знал, Сынмин ничего ему не говорил и уходил каждое утро из дома, говоря, что на работу.       — Да, точно, — спохватывается он и почти не заикается. Не хватало ещё, чтобы по компании поползли сплетни. Тем не менее про сегодня он должен объясниться. — Он не заболел, но уехал из дома утром и я весь день не могу с ним связаться. Он не вернулся пока что, — рассказывает Хёнджин, а у самого уже кровь шумит в ушах. Сынмина нет ни дома, ни у друзей. Он не ходил на работу и его телефон весь день недоступен. А ещё он утаил, что был в отпуске. Ничего не вяжется, Сынмин так себя обычно не ведёт.       — Черт, я… я отмазала его сегодня, сказала, что он заболел. У него есть в запасе отпускные дни, так что о работе не волнуйтесь, но позвоните мне, когда станет что-то известно, хорошо?       — Хорошо, — кивает Хёнджин на автомате и кладет трубку. О работе Сынмина он будет волноваться в последнюю очередь. Что могло произойти? Сынмин не мог просто прогулять работу, но о том, что случилось что-то плохое, думать страшно. И всё-таки именно худшие мысли сами лезут в голову.       А нужно мыслить здраво. Хёнджин снова звонит Минхо и спешно рассказывает, что Сынмин пропал. Он также просит приехать его посидеть с Мина, пока Хёнджин поедет в полицию. К концу их разговора девочка как раз возвращается с выгула собаки.       — Мина, сейчас приедет дядя Минхо и побудет с тобой, ладно? До его приезда никуда не выходи, — он не смотрит ей в глаза, хватает лёгкую ветровку и рассовывает по карманам бумажник и ключи.       — А папа?       — Я не знаю, — Хёнджин выдыхает. Не хочется пугать дочь раньше времени, но и утаивать от неё тоже нельзя. Она должна узнать это от Хёнджина. — Я поеду в полицию, потому что его нигде нет. Но я найду его, — он, наконец, находит в себе силы посмотреть на дочь и видит, как сильно та расстроена. Тень вины отпечатывается на её лице, и к своему стыду Хёнджин на долю секунды действительно считает, что это так, — Не волнуйся, милая. Всё будет хорошо, слышишь? У папы специфичные шутки, помнишь это? — он обнимает дочь, мягко целуя её в макушку. Девичьи руки крепко обнимают его, не отпуская от себя. — Поешь что-нибудь и обещай никуда не выходить.       — Хорошо.       — Следи за домашним, кто-нибудь может позвонить на него, ты на контроле, ясно? — это, кажется, больше убеждает её в том, что она должна сидеть дома.       — Ясно, — Мина шмыгает носом и отлипает от отца. — Возвращайтесь скорее.

***

      В участке Хёнджин почти сразу понимает, что ему не хотят помогать, но его это не останавливает. У полиции есть возможности, которые нужны Хёнджину, так что хотят они или нет, он обязан прорваться.       В помещении, куда его нехотя заводит недовольный полицейский из приемной, тусклый точечный свет и несколько рядов столов с выключенными компьютерами. Во главе одного из рядов сидит мужчина немногим старше Хёнджина, а возле кулера топчется ещё один. В воздухе помимо сырости и потных носков пахнет рамёном быстрого приготовления и растворимым кофе. Эти двое — бедолаги на дежурстве, которые вынуждены торчать в участке в такое время, но именно они могут ему помочь и Хёнджин сразу же подходит к тому, кто сидит за столом.       — Здравствуйте, я хочу заявить о пропаже мужа, — выпаливает он сразу же, не дойдя пару шагов до стола.       Мужчина поднимает на него уставший незаинтересованный взгляд.       — Когда вы видели его в последний раз?       — Сегодня утром.       Полицейский усмехается, качает головой и переключает внимание на свои бумажки, в которых ковырялся до прихода Хёнджина.       — Ты слышал? — небрежно обращается он к коллеге, который, заварив стаканчик, проходит мимо них к своему месту, — Утром! Я свою жену не видел два дня, и что же, мне тоже заявить о пропаже?       Хёнджин раздражен тем, как легко и пренебрежительно тот отвечает ему. Конечно, они варятся во всем этом ежедневно, и возможно, пропажа человека — это банальная рутина, не такая интересная, как, например, убийство. Если бы полицейские проявляли эмпатию по каждому поводу, то умирали бы в первый месяц работы от разрыва сердец. Но Хёнджин смотрит на ситуацию со своей стороны, а не с их. У него в семье случилась беда и слушать усмешки в свой адрес он не намерен.       — Но ваша жена наверняка ходила сегодня на работу, не была в тайном отпуске и ответит на ваш звонок, может, не с первого раза, но хотя бы со второго, — как бы ни пытался Хёнджин говорить сдержанно, сжимая кулаки, нотки раздражения слышны в его голосе слишком явно.       Полицейский вновь поднимает на него взгляд, смотрит несколько секунд задумчиво, затем кивает на стул — садитесь. Он протягивает ему бумажку и просит написать номера телефона, удостоверения личности и машины пропавшего, и когда Хёнджин заканчивает последнюю цифру, руку к листку уже тянет второй «полицейский с рамёном».       — Мы не можем принять ваше заявление, поскольку прошло меньше трёх суток.       — И что же, мне просто ждать? Вы же понимаете, что если что-то случилось, то через три дня будет уже поздно.       — А он не мог просто уйти куда-то? — вопрос стандартный для такой ситуации, но Хёнджина раздражает. Неужели он бы примчался сюда, ничего не проверив, — Друзья, родственники?       — Нет, его ни у кого нет, я же говорю. Он не ходил на работу, а он никогда не пропускает работу. И его телефон выключен с самого утра.       — Не кричите, — полицейский устало потирает переносицу, — Я так понимаю, с ним такого никогда не бывало.       — Нет!       — Вы поссорились? — снова спрашивает он, что-то фиксируя, глядя в монитор своего компьютера.       — Нет. Точнее… утром он поругался с дочерью, но они и раньше ругались.       Полицейский снова что-то печатает, кивая.       — Этот вопрос вам не понравится, но я должен его задать: это его дочь? Я имею в виду, кто её биологический родитель?       От вмиг охватившей его злости Хёнджин до боли закусывает губу изнутри, но понимает, что полицейский просто делает свою работу. О подобном спрашивают не впервые, и всё-таки он ненавидит этот вопрос. Мина его любимая малышка и для Сынмина тоже. Сынмин любит её не из-за того, что она ему «родная», а потому что она их дочь. Его любовь не изменилась бы, если бы было наоборот, или если бы они оба усыновили совершенно «чужого» ребенка. Он считает до трёх, выдыхает и отвечает, что Мина биологическая дочь Сынмина.       Тем временем второй полицейский всё также молча подходит к ним и протягивает старшему коллеге распечатанный листок. Тот бегает по нему пару секунд взглядом и хмыкает.       — Он сбежал, — констатирует он и протягивает листок Хёнджину, но тот, глядя на ряды строчек, ничего не понимает. — Ваш муж снял миллион вон с карты утром и выключил телефон в это же время. Знаете, зачем так делают? — Хёнджин смотрит на него пустым взглядом, не отвечая, и полицейский продолжает: — Так делают, когда не хотят, чтобы их нашли. Вероятно, он планировал это в своём отпуске, о котором вы ничего не знали. Снял деньги, выключил мобильник и скорее всего уже не в Сеуле. У него машина, но вряд ли он уехал на ней. А билеты на автобусы и поезда в нашей стране можно купить без айди.       — Миллион вон? — Хёнджин просто не верит, что Сынмин мог последовать такому плану и с усмешкой цепляется за первую же дыру в теории полицейского, — У него на карте гораздо больше денег, а этой суммы недостаточно, чтобы сбежать.       — Как раз для побега достаточно. Для новой жизни — нет. У него был любовник?       Хёнджин багровеет от ярости, сминая распечатку в руке.       — Нет, — цедит он сквозь зубы.       — Большинство супругов понятия не имеют. И опять же, вы не знаете, чем он занимался предыдущую неделю, когда уходил якобы на работу, — тот равнодушно пожимает плечами, и возвращается взглядом к своему компьютеру. — Мы, конечно, запустили проверку по номеру машины, но это займёт время, не раньше завтрашнего утра. Пока это всё, что мы можем сделать. Как только будет информация по машине, мы с вами свяжемся. Если через три дня он не выйдет на связь, приходите заполнить заявление.       Полицейский явно даёт понять, что больше делать они ничего не будут. Его вердикт — спланированный побег из дома, вероятно, с любовником.       Хёнджин разбит. Он не понимает, как такое возможно, это не укладывается в его голове, потому что здесь явно что-то не так и притулить неподходящий пазл из другой картины мира в свою он не может и не должен. Сбегать — это не в стиле Сынмина. Любовник? Это смешно. Он просит дать ему хотя бы список больниц и моргов. Есть ведь у них какая-то база, пусть поделятся, это проще и быстрее, чем Хёнджин будет гуглить. Он сам его найдёт! Но надеется, что не в этом списке.       Получив бумаги, Хёнджин оставляет свой номер для связи и уходит, но не едет домой сразу. Как он посмотрит в глаза Мина? Что скажет ей?       «Папа ушёл от нас, малышка, потому что ты сказала, что он тебе не нужен. Спокойной ночи».       Действительно ли Сынмин ушёл из-за этой ссоры или было что-то ещё?       «Папа планировал бросить нас и готовился целую неделю».       Звучит как абсурд, а это он и есть по сути. Хёнджин не понимает. Он знает мужа от и до, думал, что знает. Но Сынмин, которого он знает, не ушёл бы молча из дома.

***