Куда пропал Ким Сынмин?

***

      Выставка студенческий работ проходит на худграфе каждый семестр. И хотя листовки с приглашением развешиваются по всей территории университета, из раза в раз приходят в основном студенты смежных специальностей: дизайнеры, архитекторы, аниматоры, иногда даже музыканты. Хёнджин так или иначе знает многих из них, потому что их факультеты рядом с его художественно-графическим, и они все обитают в одной столовке. Однако парень, что уже десять минут неотрывно смотрит на одну и ту же картину, ему незнаком, значит, не бывает в их корпусе и скорее всего какой-нибудь технарь. Оттого его внимание к искусству особенно интересует Хёнджина. Он наблюдает за ним всё то время, что тот стоит перед небольшим полотном, по-щенячьи очаровательно наклоняя голову то в один бок, то в другой. Хёнджин уже успел обойти выставку трижды и порядком заскучал, но незнакомец, сам того не зная, захватил его внимание сильнее любой из работ здесь.       Он подходит и встаёт рядом с ним, сцепляя руки за спиной и делая вид, что тоже рассматривает картину. Теперь приходится немного косить взгляд, чтобы разглядеть, как парень хмурится, пытаясь что-то понять.       — Нравится картина? — наконец не сдерживает любопытства Хёнджин, поворачивая к нему голову и слегка улыбаясь.       — Она отвратительная, — честно признаётся незнакомец, чем вызывает удивлённый смешок у Хёнджина, — Очевидно, просто мазня.       — Очевидно, — деловито вторит ему Хван, едва удерживая новые смешки. Еще с полминуты они оба смотрят на картину молча. Хёнджин с улыбкой отмечает, что студент не уходит и даже не отводит от неё взгляд, несмотря на данную ранее низкую оценку, — Почему тогда так долго разглядываешь?       — Не могу понять, в чём смысл, и почему это считается искусством.       Не выдержав больше, Хёнджин заразительно смеётся, хватаясь за живот, будто не слышал ничего смешнее. Глаза его при этом становятся щёлочками, на которые залипает незнакомец и тоже очаровательно улыбается, тут же смущённо прикрывая рот ладошкой.       — С какого ты факультета? — спрашивает Хёнджин, отсмеявшись и собрав на себе косые взгляды всех присутствующих в зале, — Готов поспорить, что специальность не творческая.       — Ага, с эконома. Я Ким Сынмин, — протягивает он руку и наконец обретает имя. Сынмини. Хёнджин охотно вкладывает свою в протянутую ладонь.       — А я Хван Хёнджин, худграф, — он едва сдерживает новый приступ смеха, видя, как быстро улыбка сходит с лица Сынмина, а глаза комично округляются. В надежде ошибиться он косится на небольшой шильдик возле полотна, где прописаны название картины и имя её автора, и весь покрывается красными пятнами стыда.       Хёнджин тогда так и не смог удержать смех.

***

      На парковке перед домом, заглушив двигатель и упершись лбом в руль, Хёнджин сидит ещё немного, то ли давая себе время успокоиться, то ли Сынмину — вернуться. Всю дорогу назад он надеялся, что Мина позвонит ему и радостным голоском прощебечет, что папа уже дома и они ждут его скорее обратно, потому как заказали пиццу. Но Мина не позвонила. Хёнджин сам набирает Сынмина еще пару раз, но тот по-прежнему недоступен. В мессенджере одна галка. Был (а) сегодня в 6:34.       Что известно на текущий момент: Сынмин снял миллион вон и выключил телефон; Сынмин не ходил на работу, причем не только сегодня, но всю прошлую неделю, утаив о своём отпуске; Сынмин, скорее всего, уехал из города. Последнее не точно. Но хотелось бы, чтобы вообще всё это оказалось неправдой, каким-то нескладным недоразумением. Или тупым розыгрышем Кима. В последние пару лет он как-то всё меньше выпускал свою игривую сторону, и теперь, вероятно, решился на самую большую пакость в жизни. Если так, то Хёнджин его прибьёт. Сначала расцелует, конечно, но потом точно прибьёт. Задушит в объятиях или утопит в своих крокодильих слезах — это он ещё не решил, но прикончит точно.       У двери в квартиру Хёнджин тоже медлит, оттягивая встречу с дочкой, чтобы собраться с силами. Введя код на двери, он входит внутрь, сразу же чувствуя скопившееся там напряжение. Прошло почти два часа с тех пор, как он уехал. И без малого шестнадцать после ухода Сынмина. Сейчас почти одиннадцать. Мина до сих пор не спит. Сынмин требует он неё соблюдать режим, а сам даже не явился домой. Дочь показывается перед ним быстрее, чем он успевает разуться, и Минхо тенью выходит следом за ней.       — А где папа? — спрашивает она удивлённо, заглядывая за спину вернувшемуся отцу, будто Сынмин действительно смог бы полностью спрятаться за раскатом его плеч.       «Откуда мне знать!» — хочется крикнуть Хёнджину, но он лишь закусывает губу. Мина не виновата, ему не следует на неё срываться.       — Я не знаю, — отвечает он, выпрямившись и с трудом сдерживая раздражение — не на дочь, а на ситуацию в целом, — Полиция ищет его машину и позвонит утром. — он сам протягивает руки к девочке, и та охотно жмётся к нему маленьким щеночком совсем как Сынмин.       Спустя пару минут Хёнджин просит скорее умываться и ложиться спать, убеждает её, что всё хорошо и совсем скоро папа будет дома с ними. Он пытается убедить и себя тоже, но почему-то не ведётся на столь правильные слова так же просто, как Мина. Наверное, потому что в отличие от неё, знает, что Сынмин сбежал. Точнее, так говорит полиция, Хёнджин в это не верит, но другого объяснения случившемуся придумать не может. Он целует Мина в лоб, когда та уже в постели, и выключает свет в её комнате.       В гостиной его ждёт молчавший до этого Минхо.       — Прости, что выдернул тебя так поздно.       — Не страшно, — небрежно отмахивается тот, — Джисону полезно остаться один на один с детьми, — Минхо пытается улыбнуться, но выходит криво, поэтому тут же начинает суетиться и выталкивает Хёнджина в сторону смежной с гостиной кухни.       Становится неловко от того, что Минхо приготовил для них полноценный ужин. Он снимает сетчатый колпак, под которым суп, рис, рулетики из омлета и мисочки с закусками.       — Садись, — практически приказывает он. В вопросах еды Минхо бескомпромиссный, будучи опытным мужем истребителя чизкейков на обед, отцом троих демонят и троих котят, — И рассказывай.       Хёнджину приходится пересказать всё с самого утра, про то, что Сынмин был на взводе из-за выходки Мина, как неожиданно спешно ушёл, не отвечал весь день, и что удалось узнать в полиции. Минхо хмурится сильнее от каждого слова, тоже не узнавая друга в озвученных поступках.       — Мина чувствует вину, — говорит он почти шёпотом, — Когда я пришёл, у нее были заплаканные глаза.       Ложка падает в миску с супом, расплёскивая бульон, и Хёнджин устало закрывает лицо.       — Я не понимаю. Даже если его обидели её слова, Сынмин всегда был сторонником решения проблем через разговоры.       — Может, это просто стало последней каплей? — предполагает Минхо, а Хёнджин, сдвинув руки, смотрит непонимающе, — Может, было что-то еще? До этого?       — Я не знаю, — длинные пальцы уезжают наверх и теперь сжимают волосы с силой, принося боль, — Не знаю. Ты ведь ничего не скрываешь от меня? Скажи, если да, Минхо, я же с ума сойду.       — Я тоже ничего не знаю, я бы тебе сказал.       — Если он так решил проучить меня за что-то, то это слишком жестоко. Хён, пожалуйста.       — Хёнджин! — Минхо шикает на него, но всё ещё не повышает тон голоса, боясь разбудить девочку, — Я правда ничего не знаю ни про отпуск, ни про сегодня.              Хёнджин не может ему не верить. Минхо лучший друг Сынмина и поначалу ему казалось, что Минхо его, Хёнджина, на дух не переносит, но это не так, просто он использует весьма специфичный язык любви. Уже много лет они с его мужем Джисоном самые близкие друзья их семьи, и Минхо бы так точно не поступил с ним, это чересчур даже для вредного него.       Вместе они сидят так ещё немного, пока не звонит телефон Ли — Джисон спрашивает про Сынмина и уточняет, когда домой вернётся уже его муж. Хёнджин будто пробуждается, смотрит на время — почти двенадцать, и суетливо выпроваживает Минхо из квартиры. Благодарит за помощь, извиняется, что не смог доесть вкуснейший ужин, обещает держать в курсе всего, что происходит. Вдобавок вызывает такси из своего приложения, отклоняя все протесты друга: он заплатит и проследит за маршрутом. Это меньшее, что он может сделать, и так ему будет спокойнее.       Уже убрав всё со стола и приведя кухню в должный порядок, приняв душ и будучи в мягкой, но одинокой постели, он получает сообщение от Минхо, что тот дома. Сынмина дома всё еще нет. Сынмин по-прежнему недоступен. В мессенджере одна галка. Был (а) вчера в 6:34.

***

      Сынмин выказывает серьёзное намерение завести ребёнка в двадцать четыре года. С одной стороны — рано, с другой — пора. Это оказывается самое нерациональное решение прагматика Сынмина, ведь оба, пусть и официально новая ячейка общества, всё ещё не то чтобы стабильны в финансах, а в голове Хёнджина до сих пор гуляет ветер. Однако он апеллирует тем, что несмотря на текущее незавидное положение, ребёнок замотивирует их взбираться выше и не опускать руки. Так написано в какой-то книжке по саморазвитию, из тех, что прочитал Сынмин, и звучит бредово, по мнению Хёнджина, но вообще-то он не возражает, хоть и немного пугается перспективы становиться родителем уже сейчас, когда они только окончили университет. Конечно, Сынмин желает ребёнка не ради каких-то целей, а по велению сердца, в котором, благодаря Хёнджину, так много любви, что хочется подарить её маленькому человечку. Их с Хёнджином человечку. Это весьма серьёзный шаг. Однако они много говорят о нём, действительно много, обсуждают каждую мелочь, благодаря дотошности Сынмина, и задаются на первый взгляд глупыми, но на самом деле важными вопросами. К сожалению, их паре завести ребёнка немного сложнее, чем гетеросексуалам, хотя решения определенно есть, даже несколько, но к каждому комплектом прилагается перечень трудностей.       — Это дорого, — голос Хёнджина ни расстроенный, ни возмущенный, ни протестующий. Он просто озвучивает факт, который они и так оба знают.       Дела Хёнджина хорошо пошли в гору на втором семестре третьего курса. Одна его картина заинтересовала небольшой бренд и они связались с ним для коллаборации в новую коллекцию женской одежды. На каникулах перед выпускным годом коллекция увидела свет и хорошо покупалась, так что Хёнджин получил приличные отчисления. Разбогатеть, конечно, не вышло, но уже тогда они планировали совместное будущее, и складывали каждую вону с подработок, а выплаченная сумма за сезон оказалось значительнее всех их предыдущих накоплений. Самым логичным шагом было вложить деньги в недвижимость. Этого бы не хватило, чтобы выкупить квартиру сразу, но благодаря столь внушительному подспорью кредитный остаток был бы не таким большим.       А потом встаёт вопрос о детях. Они раньше никогда не разговаривали об этом настолько серьёзно, оба знали, что хотят, и что обязательно станут родителями, но это как будто бы было где-то в будущем, а когда это самое будущее наступило и они, будучи в браке, взялись за принятие еще одного важного решения, прежний пятилетний план (естественно составленный Сынмином и одобренный Хёнджином) приходится корректировать на ходу. Подробности в очередной раз решают обсудить поздно вечером, пялясь в потолок с оставленными после потопа у соседей разводами, которые пробуждают даже дремлющее воображение у Сынмина.       — Дорого, — кивает Сынмин, — Поэтому я и говорю тебе, что нужно идти в школу будущих родителей при детском доме. Всего три месяца занятий и мы сможем взять малыша под опеку.       — Но ты только представь, какой милый будет кроха, если родится похожим на тебя!       — Хёнджин! — изо рта Сынмина вырывается жалостливый скулёж, он перекатывается на бок и утыкается вечно холодным носом в плечо парня. Тот, не мешкая, сразу же сгребает его в объятия, — Не трави душу. Глупо потратить все деньги на суррогатную мать, когда мы живём в съёмной квартире без нормального ремонта.       — Глупо, — подтверждает Хёнджин, целуя в макушку, — Но я никогда не был слишком умным.       В тот день ошеломлённый заявлением мужа Сынмин избивает его подушками, а потом они долго рыдают в объятиях друг друга, не сдерживая эмоции. Суррогатную мать в агентстве, куда без ведома Сынмина Хёнджин уже сделал запрос, им находят в течение месяца, а Хёнджин категорично настаивает, что раз он вложил больше денег, то он и будет всецело решать, кому становиться «биологическим отцом». Не ожидавший такой бескомпромиссности Сынмин воспринимает это слишком серьёзно и развязывает спор, причина которого кроется не в личных эгоистичных желаниях и амбициях, а скорее в категоричности самого факта, перед которым его поставил Хван. Наблюдать за его попытками поиграть в демократию очень весело, и всё же, немного помучив мужа, Хёнджин не выдерживает и признаётся, что изначально не претендовал на эту роль, и вообще — это его подарок на день рождения Сынмина.       — Мне за всю жизнь не сделать тебе подарка лучше.       — Просто оставайся всегда рядом со мной, — говорит он, трепетно сжимая пальцы Сынмина в своих руках, — Будешь отдавать натурой.       За это он получает шлепок по ягодице от краснощекого Кима, который на самом деле никак не против подобных условий сделки.

***

      Сон в эту ночь становится больше пыткой, чем отдыхом. Сознание мутят образы Сынмина в калейдоскопе картинок, который отчего-то похож на разводы их потолка в первой съёмной квартире. Просыпаясь, Хёнджин проваливается снова, ворочается, не понимая, сколько прошло времени и получилось ли вообще поспать. Измученный к утру, он открывает глаза, замечая, что на улице уже светлеет. Рука тянется ко второй половине кровати — непривычно пустой и холодной, и Хёнджин лишь сжимает простынь пальцами.       Отсоединив телефон от зарядки, он проверяет время: пять десять. Ещё слишком рано для подъёма, но какой толк издеваться над собой таким сном. На экране одни только пуши от приложений, но нет ни пропущенных, ни сообщений, хотя он в ожидании даже не переключал режим на ночь, как делал это обычно.       Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. В мессенджере одна галка. Был (а) вчера в 6:34.       Хёнджин так надеялся, что это один из кошмаров, которые снились ему ночью, а не жестокая реальность. Но она, жестокая реальность сегодняшнего утра, оказалась даже хуже вчерашней.       «Клянусь, если ты не перезвонишь сейчас же, я подам на развод», — гневно пишет он в сердцах, промахиваясь мимо верных букв, но не отправляет. Телефон Сынмина выключен, он этого даже не увидит. И пусть так, Хёнджин всё равно в надежде на чудо или милость вселенной спрашивает: «Когда ты вернешься домой?». Возле сообщения сразу же загорается одна галочка, и Хёнджин ещё пару минут гипнотизирует её, не моргая, пока у него не двоится в глазах.       Сползти с кровати получается только спустя пятнадцать минут и не единожды повторяющийся нетерпеливый цокот собачьих лап в коридоре. Он чувствует себя разбитым и обманутым, и даже контрастный душ не помогает прийти хотя бы в относительную норму.       Правда — сложная штука. Нельзя абсолютно всё знать о другом человеке, хотя Хёнджин искренне верил, что видел Сынмина насквозь. Жизнь Сынмина была простой и понятной, аккуратным мелким почерком расписанной пошагово в клеточках ежедневника. В нём же с обратной стороны он скрупулёзно вёл дневник. Давняя привычка фиксировать свои мысли и эмоции на бумаге укоренилась со школьных времён, но никогда у Хёнджина не было такого сильного желания их прочитать. А теперь Хёнджин перерывает всю комнату в поисках блокнота, который даст ответы, но ничего не находит. Он даже не может вспомнить, чтобы в последнее время Сынмин действительно заполнял его по вечерам, как всегда делал раньше. Ежедневник наверняка лежал в его сумке, с которой он ушёл, но должны же быть и предшественники. Поиски выходят за пределы спальни, но не увенчиваются успехом.       Зато ноутбук Сынмина на столе и от него, к счастью, Хёнджин знает пароль. В загрузках и папках только рабочие документы и фотографии. Корзина пустая. В истории поиска ничего интересного, в основном куча экономических статей и биржевые сводки. Иногда ютуб, странные запросы в навер по типу «кто такие лабубу» или немного тревожные «что делать, если собака пьёт мало воды» («Разве Кками мало пьёт? Надо последить»). Вечером перед своим уходом Сынмин читал о том, как приготовить пышные японские панкейки. Но он не интересовался маршрутами, гостиницами, платными дорогами или чем-то таким, что намекнуло бы на побег. Или предусмотрительно подчистил историю.        Обычно Сынмин встаёт раньше всех. Он неторопливо выгуливает Кками в сквере возле их жилого комплекса и заверяет, что прогулка по утрам помогает ему набраться сил и почистить голову. К моменту его возвращения уже проснувшийся Хёнджин заканчивает приготовление завтрака. Вообще-то он никогда не любил вставать рано, настоящая сова, но за долгие годы сумел выработать привычку.       Второе утро подряд начинается не так, как должно. Рутинный одинаковый порядок скучен, но это ещё и дисциплина, а когда рушится что-то одно, то следом тянется и остальное. Поэтому Хёнджин в полном раздрае. Не найдя дневников мужа, он выводит скулящего пса на улицу. Сынмин был прав и не прав одновременно: голова действительно очищается, но в случае Хёнджна вновь заполняется ещё более худшими мыслями.       Первая из них, мог ли быть у Сынмина любовник? Ответ — нет. Если Хёнджин хоть на долю секунды поверит, то это разобьёт его сердце вдребезги. Его Сынмин прямой, как стрела, и обязательно сказал бы ему, если бы полюбил кого-то другого. И про интрижку без любви тоже сказал бы, хотя Сынмин вообще не из тех людей, кому интересны такого рода отношения.       Однако Сынмин не сообщил ему об отпуске и это очень странное дело. Чем он занимался всю неделю, когда уходил «на работу»? Был ли он с кем-то? Если причина не в другом человеке (Хёнджин будет это яростно отрицать до последнего удара сердца), то в чём тогда? Почему нельзя было рассказать им об этом? Если хотел сбежать, то почему снял такую маленькую сумму денег? Почему не взял вещи? Почему сделал это молча? Вопросы наслаиваются друг на друга и ни на один из них нет ответа. Получается, что Хёнджин не так уж хорошо знает своего мужа, хотя еще позавчера мог с пеной у рта доказывать обратное. Кками ведёт Хёнджина по своим маршрутам, а тот, затянутый в торнадо вопросов, движется вслед за ним по инерции, будто выгуливают именно Хвана. В какой-то момент он даже не понимает, где находится, и вынужден прокладывать обратный путь через навермэп. Вернувшись к дому, он при свете оглядывает парковку на наличие машины Сынмина, но её нет ни на привычном месте, ни на каком-то другом.        Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. В мессенджере две галки в сумме на разных сообщениях. Был (а) вчера в 6:34.       Будильник Мина звенит, когда Хёнджин уже готовит простой завтрак. Девочка выбегает из комнаты и в ожидании замирает у островка на кухне. Оглядывается. Прислушивается.       — Папа ещё не вернулся?       Сердце Хёнджина разбивается при виде дочери. Маленькая копия его мужа стоит растрёпанная в пижаме с щенками, с опухшим лицом, и готовая вот-вот заплакать, осознавая, что Сынмина всё ещё нет.       Отбросив всё из рук, Хёнджин подходит к дочери, беря её маленькие ладошки в свои.       — Давай проясним кое-что, — он старается говорить как можно спокойнее, хотя у самого слёзы в горле. Хёнджин всегда был чувствительным и драматичным, но на этот раз держится стойко, — В этом нет твоей вины.       — Но я сказала ему вчера, что мне не нужен второй отец, — она шмыгает носом и Хёнджин ловит слезинку на середине раскрасневшейся щеки большим пальцем, — Это не так.       — Я знаю. И папа Сынмин тоже это знает, милая.       — Но он ушёл, — не успокаивается она и больше не верит в лживое «всё хорошо» так же легко, как вчера. Если даже Хёнджин позволил себе мимолетную мысль о том, что Сынмин пропал именно из-за её слов, то сама Мина в этом уверена. И вопреки собственным вчерашним выкрикам она, конечно, имела в виду совсем не это.       — А мы найдём и вернём его, — Хёнджин обязан быть сильным ради их дочери, чего бы ему это не стоило. Он может сколько угодно рыдать в спальне и умирать внутри себя, но перед ней должен быть примером стойкости и силы. — Давай не думать о плохом, ладно?       Обнявшись, они стоят неподвижно несколько долгих минут. Сердце Хёнджина бешено колотится, когда он понимает, что в такой тяжелой ситуации он здесь, с Мина, а Сынмин сейчас совершенно один. Где бы он ни был, Сынмину не просто. Он может быть сколько угодно сдержанным и серьёзным, но уж одно Хёнджин точно знает — Ким Сынмин не может быть один, ему нужна постоянная забота и ласка. Ему всегда необходим кто-то близкий рядом.       Куда же ты пропал, Ким Сынмин?

***