Холодный расчет

Утро после разговора с Еленой Валерьевной встретило Марьяну тяжёлым свинцом в животе. Солнечный свет, льющийся в окно, казался насмешкой. Она стояла под ледяным душем, пытаясь смыть с себя ощущение грязи и предательства, но оно въелось в кожу, как смог. В офисе царила привычная суета, но сегодня каждый звук отдавался в висках оглушительным грохотом. Марьяна прошла к своему рабочему месту, ощущая на себе взгляды коллег. Ей казалось, что все знают о её ночном разговоре, что на лбу у неё горит клеймо предателя. — Романова, ко мне. Голос Виктории прозвучал как выстрел. Марьяна вздрогнула и медленно повернулась. Виктория стояла в дверях своего кабинета, безупречная и холодная, как всегда. В её руках был знакомый планшет, а взгляд был тяжёлым и оценивающим. — Сейчас, Виктория Германовна, — голос Марьяны прозвучал хрипло, и она сглотнула ком в горле. Она последовала за Викторией в кабинет, чувствуя, как подкашиваются ноги. Сердце бешено колотилось, выстукивая ритм страха и вины. Виктория закрыла дверь и жестом указала на кресло. Сама же обошла стол и села напротив, сложив руки на столешнице. Несколько секунд она молча изучала Марьяну, и та ощущала на себе тяжесть этого взгляда, словно рентген, просвечивающий все её тайны. — Итак, презентация для совета директоров, — начала Виктория, её голос был ровным, без эмоций. — У вас есть идеи? Марьяна почувствовала прилив раздражения. Не «как вы себя чувствуете?» или «как продвигается работа?», а сразу к делу. Холодно, бездушно, по-деловому. — Идеи есть, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но, как я уже говорила, неделя — это нереальный срок. Виктория медленно подняла глаза на нее. В её карих глазах вспыхнули опасные искры. — В бизнесе не существует слова «нереально», Романова. Есть слово «надо». Или вы не справляетесь? Марьяна сжала кулаки под столом. Гнев, горячий и ядовитый, подступил к горлу, заглушая страх и вину. — Я справлюсь, — выдохнула она. — Но мне нужны ресурсы. Полный доступ к аналитике, к данным прошлых презентаций, к... — Вам будет предоставлено всё необходимое, — перебила её Виктория. — Но помните, я буду лично контролировать каждый ваш шаг. Никаких вольностей, никакого творческого хаоса, чётко, структурированно, по делу. Марьяна почувствовала, как её унижают, ставят на место. Словно она не профессионал, а непослушный ребёнок. — Я поняла, — сквозь зубы произнесла она. — Можно я пойду работать? Виктория кивнула, уже уткнувшись в бумаги на столе. — Да. И, Романова... — она подняла взгляд, и в нём на мгновение мелькнуло что-то неуловимое, — ...не подведите меня. Эти слова прозвучали как удар кинжалом. Марьяна вышла из кабинета, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она должна была предать эту женщину. Женщину, которая, несмотря на всю свою холодность, только что сказала ей «не подведите меня». Весь день Марьяна провела в лихорадочной работе. Она погрузилась в данные, в графики, в отчёты, стараясь заглушить голос совести грохотом цифр и фактов. Она избегала взглядов коллег, особенно Мэри, чьи бледно-зелёные глаза, казалось, видели её насквозь. Ольга и Соня несколько раз пытались заговорить с ней, но Марьяна отмахивалась, ссылаясь на срочную работу. Она не могла рисковать, не могла никому доверять. Она была одна в этой игре, и ставки были слишком высоки. Под вечер, когда отдел начал пустеть, Марьяне пришло сообщение. Неизвестный номер, текст: «Завтра, в 19:00. Бар «У Генриха». Приходи одна». Сердце упало. Это была она — Елена Валерьевна. Марьяна быстро стёрла сообщение, оглядываясь по сторонам. Никто не видел, она снова была одна со своим страхом и своей тайной. На следующий день время до встречи тянулось мучительно медленно. Марьяна старалась вести себя как обычно, шутила с коллегами, обсуждала рабочие моменты, но внутри всё сжималось в комок нервов. Виктория несколько раз вызывала её к себе, уточняя детали по презентации. Каждая такая встреча была для Марьяны пыткой. Она смотрела в глаза женщине, которую должна была предать, и чувствовала себя последней дрянью. В шестом часу Виктория неожиданно подошла к её рабочему месту. — Как продвигается работа? — спросила она, скрестив руки на груди. Марьяна вздрогнула, отрываясь от монитора. — Всё в порядке, Виктория Германовна. Иду по графику. — Это хорошо, — Виктория внимательно посмотрела на неё, и Марьяне показалось, что в её взгляде промелькнула тень беспокойства. — Вы сегодня какая-то бледная. Вы себя хорошо чувствуете? Этот неожиданный вопрос застал Марьяну врасплох. Забота? От Виктории? Это было так нехарактерно, что на мгновение перехватило дыхание. — Я в порядке, — пробормотала она. — Просто немного устала. Виктория кивнула, но её взгляд оставался пристальным. — Не перерабатывайте. Мне нужна ваша голова ясной, а не загруженной лишней информацией. Она развернулась и ушла, оставив Марьяну в смятении. Что это было? Искренняя забота или тонкий намёк? Может, она что-то знает? Подозревает? В семь вечера Марьяна вышла из офиса с трясущимися руками. Она села в такси и молча смотрела на уличные огни, пытаясь унять дрожь в коленях. Бар «У Генриха» был полупустым. В дальнем, затемнённом углу, сидела Елена Валерьевна. Она была одна, с бокалом красного вина в руках. Увидев Марьяну, она едва заметно кивнула. Марьяна подошла к столику, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Присаживайтесь, Марьяна, — произнесла Елена Валерьевна, её голос был тихим и вкрадчивым. — Закажите себе что-нибудь, вы выглядите измотанной. — Я не буду ничего пить, — хрипло ответила Марьяна, опускаясь на кожаную скамью напротив. — Давайте сразу к делу. Елена Валерьевна улыбнулась, словно хищница, играющая с жертвой. — Как прямолинейно. Мне это нравится. Хорошо, к делу. — Она сделала глоток вина. — Ваша первая задача. Вам нужно получить доступ к личным файлам Виктории. К её черновикам, заметкам, личным записям. Марьяна почувствовала, как кровь отливает от лица. — Зачем? — прошептала она. — Что вы хотите найти? — Это моё дело, — холодно ответила Елена Валерьевна. — Ваше дело — достать эти файлы. У вас есть доступ к её кабинету? — Нет, — ответила Марьяна. — Только к общим серверам. — Этого недостаточно, — покачала головой Елена Валерьевна. — Вам нужно попасть в её кабинет. В нерабочее время. Марьяна сглотнула. Мысль о том, чтобы рыться в личных вещах Виктории, вызывала у неё тошноту. — Я не смогу. Охрана, система доступа... — Это ваши проблемы, — оборвала её Елена Валерьевна. — Вы умная девушка. Придумаете что-нибудь, например, можете остаться после работы под предлогом срочного проекта. — Она улыбнулась. — Я слышала, у вас как раз презентация готовится. Марьяна почувствовала, как её подташнивает. Эта женщина знала всё, каждый её шаг был под контролем. — А что я получу за это? — спросила она, пытаясь взять себя в руки. — Кроме того, моего расположения? — Елена Валерьевна усмехнулась. — Информацию, которая поможет вам выжить, когда Виктория падёт, вам нужно будет быть на правильной стороне. Она допила вино и поставила бокал на стол. — У вас есть три дня. В пятницу, после того как все уйдут, вы проникнете в кабинет и скопируете всё, что найдёте на её рабочем компьютере и в сейфе. Код от сейфа — день рождения её матери, восьмое марта. Марьяна смотрела на неё с ужасом. Как она всё это знает? Насколько глубоко она проникла в жизнь Виктории? — Я подумаю, — пробормотала она, чувствуя, как её охватывает паника. — Не затягивайте с решением, — вставая, сказала Елена Валерьевна. — Время работает против вас. И помните, Марьяна, — она наклонилась ближе, и её дыхание пахло дорогим вином и мятой, — вы уже в игре, отступать поздно. Она вышла из бара, оставив Марьяну одну с её страхом и отчаянием. Марьяна сидела, уставившись в пустой бокал, и пыталась осознать происходящее. Она должна была стать вором, шпионом, предателем в самом отвратительном смысле этого слова. Она вспомнила взгляд Виктории, её слова: «Не подведите меня». И чувство вины сдавило горло так сильно, что она едва не задохнулась. Но что было делать? Отказаться? И тогда Елена Валерьевна найдёт другого исполнителя. Кого-то менее щепетильного, кто-то войдёт в кабинет Виктории, будет рыться в её вещах, в её личной жизни, кто-то другой нанесёт ей удар. Нет. Этого Марьяна допустить не могла. Если уж кому-то и предстояло стать орудием в руках Голуновой, так это ей. По крайней мере, она могла попытаться минимизировать ущерб. Скрыть самые компрометирующие материалы, предупредить Викторию. Мысль о возможности двойной игры внезапно осенила её. Да! Она может играть на две стороны. Передавать Елене Валерьевне только то, что не нанесёт серьёзного вреда, а обо всём остальном молчать. Искать способ предупредить Викторию, не раскрывая себя. Эта идея придала ей сил. Она не была беспомощной жертвой, она могла бороться, пусть и из тени. Она расплатилась за свой невыпитый кофе и вышла на улицу. Ночной воздух был прохладен и свеж, она сделала глубокий вдох, ощущая, как решимость сменяет страх. Да, она пойдёт в кабинет Виктории. Она скопирует файлы, но она сделает это по-своему. Она будет контролировать ситуацию, она станет тенью, защищающей свет. И первый шаг — вернуться в офис и придумать, как остаться после работы в пятницу незамеченной. У неё было три дня. Три дня на подготовку к операции, от которой зависело слишком многое. Она посмотрела на освещённые окна офиса, где на одном из этажей, вероятно, всё ещё работала Виктория. Одинокая фигура в море света. — Я защищу тебя, — прошептала Марьяна, обращаясь к ночному городу. — Даже если ты никогда об этом не узнаешь. Три дня, семьдесят два часа, четыре тысячи триста двадцать минут. Каждая секунда отдавалась в висках Марьяны тяжёлым, назойливым стуком, словно часовой механизм, отсчитывающий время до казни. Она существовала в странном подвешенном состоянии, между двумя реальностями. В одной — она была всё той же дерзкой, блестящей PR-менеджером, которая с головой ушла в подготовку презентации. В другой — заложницей, готовящейся к предательству. Она избегала Викторию, стараясь не встречаться с ней взглядом, не вступать в лишние разговоры. Каждая их встреча была для неё пыткой. Виктория, казалось, ничего не замечала. Она была холодна, собранна, требовательна, как всегда. Её внимание было приковано к работе, к деталям презентации, и её безупречный профессиональный фасад не давал ни малейшей трещины. Марьяна же изнывала от внутреннего конфликта. Мысль о том, чтобы украсть файлы, вызывала у неё приступы тошноты. Она строила и тут же ломала планы двойной игры. Один момент она была уверена, что сможет обмануть Елену Валерьевну, подсунув ей фальшивку или утаив самое важное. В следующий — её охватывал леденящий ужас при мысли о том, что Голунова всё поймёт и тогда… Она не давала себе додумать эту мысль. Наступила пятница, роковой день. Утро началось с совещания у Виктории. Марьяна, стараясь сохранять спокойствие, доложила о готовности презентации. Она говорила чётко, по делу, приводя цифры, демонстрируя слайды, но внутри всё сжималось в комок от напряжения. Виктория слушала молча, время от времени делая пометки в своём дорогом блокноте. Когда Марьяна закончила, в кабинете повисла тишина. Виктория подняла на неё взгляд, и её карие глаза были тёмными и нечитаемыми. — И это всё? — наконец произнесла она. Её голос прозвучал тихо, но в нём слышалась опасная сталь. Марьяна почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Я считаю, что это сильная презентация, Виктория Германовна. Она отражает все ключевые моменты, подкреплена данными. — Это слабо, Романова, — холодно перебила её Виктория. — Безлико, предсказуемо и лишено той самой искры, которая, как вы утверждали, является вашей визитной карточкой. Где ваше знаменитое «вау»? Где креатив? Где дерзость? Марьяна опешила. Она потратила три дня и три ночи, вылизывая каждую цифру, каждый слайд, стараясь сделать всё в строгом соответствии с корпоративными стандартами, как того и требовала Виктория. — Но вы же сами говорили, никакого творческого хаоса, чётко, по делу, — запнулась она. Виктория резко встала, опершись руками о стол. Её лицо исказила гримаса холодного, ничем не прикрытого гнева. — Я говорила сделать работу качественно! А не превратить её в сухую, безжизненную отчётность! Я ожидала от вас профессионализма, Романова, а не посредственности! Вы что, совсем разучились думать? Или ваш творческий потенциал иссяк за одну неудачную ночь? Слова жгли, как раскалённое железо, Марьяна почувствовала, как по щекам ползет предательская краска стыда и унижения. Вся её боль, весь страх, вся вина вырвались наружу в едином порыве ярости. — А что вы хотели? — её голос сорвался на крик. — Вы сами загнали меня в рамки! Вы требовали чёткости и структуры! Вы вытрясли из меня всю душу своими придирками и холодностью! Вы просто невыносимы! Она замолчала, тяжело дыша, осознавая, что натворила. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Виктория замерла, её гнев словно испарился, сменившись ледяным, абсолютным спокойствием, которое было страшнее любой ярости. Она медленно выпрямилась, её взгляд стал тяжёлым и пронзительным. — Вон из моего кабинета, — произнесла она тихо, но с такой силой, что слова прозвучали как приговор. — И исправьте это безобразие. К понедельнику, иначе ищите себе новую работу. Марьяна, не помня себя, выскочила из кабинета. Она бежала по коридору, не видя ничего перед собой, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Унижение, ярость, обида — всё смешалось в один клубок, затмевая разум. «Сука! — стучало в висках. — Холодная, бесчувственная сука! Я старалась, я выкладывалась, а она…» Она ворвалась в пустой конференц-зал, захлопнула дверь и, прислонившись к стене, зажмурилась, пытаясь унять дрожь в коленях. Слёзы жгли глаза, но она с яростью смахнула их. В этот момент телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Елены Валерьевны: «Сегодня вечером. Не подведите». Сообщение стало последней каплей. Все сомнения, вся жалость, все угрызения совести были сметены волной бешенства. Хорошо. Хорошо! Если Виктория хочет видеть в ней врага, предателя, так тому и быть. Она получит то, чего заслуживает. Мысль о двойной игре, о попытке защитить Викторию, теперь казалась смешной и наивной. Зачем защищать того, кто тебя презирает? Кто видит в тебе лишь инструмент, расходный материал? Решение пришло внезапно, ясное и чёткое, омытое гневом и обидой. Она не просто скопирует файлы. Она найдёт что-то такое, что уничтожит Викторию. Что-то, что стопроцентно выбьет её из игры. И тогда Елена Валерьевна будет довольна, а Марьяна займёт место, которое по праву заслуживает. План проникновения в кабинет родился мгновенно, отлитый в огне обиды. Она не будет прятаться, не будет ждать, пока все уйдут. Она сделает это открыто, с вызовом. Весь оставшийся день Марьяна работала в каком-то лихорадочном трансе. Она внесла правки в презентацию — дерзкие, провокационные, именно такие, какие ждала от неё Виктория, но делала она это уже не для того, чтобы угодить, а назло. Чтобы показать, на что она способна, даже находясь под гнётом. Под конец дня она отправила готовую работу Виктории с холодным, формальным письмом, ответ пришёл почти мгновенно: «Улучшения есть. Остаёмся после всех, обсудим детали». Марьяна усмехнулась. Идеально. Офис постепенно пустел. Сотрудники, торопясь на выход, прощались, желая хороших выходных, Марьяна механически отвечала на прощания, её взгляд был прикован к дверям кабинета Виктории. Наконец, последний сотрудник скрылся за дверью лифта. В отделе воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом серверов. Марьяна сделала глубокий вдох и направилась к кабинету Виктории. Дверь была приоткрыта, Марьяна вошла без стука. Виктория сидела за своим столом, изучая на мониторе итоговую версию презентации. При виде Марьяны она подняла взгляд. Её лицо было усталым, но довольным. — Заходите, Романова. Вы сегодня действительно превзошли себя. Это именно то, что нужно. Марьяна закрыла дверь и прислонилась к ней, скрестив руки на груди. Она чувствовала, как адреналин пульсирует в венах, делая её смелой, почти безрассудной. — Я рада, что вам понравилось, — её голос прозвучал низко и немного хрипло. — Но я пришла обсудить не только презентацию. Виктория нахмурилась, отодвинувшись от монитора. — А что ещё? У нас есть другие неотложные вопросы? — Есть, — Марьяна оттолкнулась от двери и медленно, словно хищница, начала обходить стол. Её движения были плавными, соблазнительными, полными скрытой угрозы. — Вопрос о том, почему вы так со мной поступили сегодня утром. Виктория откинулась на спинку кресла, её взгляд стал настороженным. — Я сделала свою работу, Романова. Я указала вам на недочёты. Это называется менеджмент. — Это называется унижение, — парировала Марьяна, останавливаясь прямо перед ней. Она уперлась руками в подлокотники кресла, наклонившись так близко, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Вы выставили меня дурой перед самой собой. Вы заставили меня усомниться в своих силах. Зачем? Виктория не отводила взгляда. В её карих глазах плескалось что-то сложное — удивление, интерес, может быть, даже вызов. — Я… — она запнулась, что было для неё крайне нехарактерно. — Я хотела выжать из вас максимум. Я знала, что вы способны на большее. — И для этого нужно было меня оскорбить? — Марьяна приблизилась ещё на дюйм. Её дыхание касалось губ Виктории. — Или, может быть, вам просто нравится чувствовать свою власть? Нравится видеть, как я извиваюсь под вашим каблуком? Виктория замерла. Её грудь вздымалась в такт учащённому дыханию. Она не отступала, не отталкивала Марьяну. Напротив, её взгляд скользнул по её лицу, по её губам, и в нём вспыхнул тот самый тёмный огонь, который Марьяна видела в ночь корпоратива. — Вы переходите все границы, Романова, — прошептала она, но в её голосе не было прежней строгости. Была хрипотца, сдержанная страсть. — Я только начинаю, — Марьяна ухмыльнулась и, не отводя взгляда, опустилась на колени перед креслом. Её руки легли на бёдра Виктории, чувствуя напряжение мышц под тонкой тканью костюма. — Вы хотели увидеть мою дерзость? Мою искру? Вот она, во всей красе. Виктория издала тихий, почти неслышный звук, когда пальцы Марьяны начали медленно расстёгивать пуговицы на её блузке. — Остановитесь… — прошептала она, но её руки поднялись и вцепились в волосы Марьяны не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе. — Вы же этого хотите, — Марьяна прикоснулась губами к обнажённой ключице Виктории, чувствуя, как та вздрагивает. — Вы всегда этого хотели. С первого дня, просто боялись признаться даже себе. Она отвела голову назад, чтобы посмотреть ей в глаза. Виктория смотрела на неё расширенными зрачками, в её взгляде читалась борьба, но страсть уже побеждала. — Я твой начальник, — попыталась возразить она, но звук получился слабым, потерянным. — Именно поэтому всё это так возбуждает, не так ли? — Марьяна провела языком по её шее, заставляя Викторию содрогнуться. — Власть, подчинение, запретность. Её руки скользнули под блузку, касаясь горячей кожи, ощущая рёбра, напряжённые мышцы живота. Виктория закинула голову на спинку кресла, её глаза закрылись, губы приоткрылись в беззвучном стоне. Марьяна действовала методично, уверенно, ведомая яростью и жаждой мести. Каждое прикосновение, каждый поцелуй был ударом по тому холодному, неприступному фасаду, который так бесил её. Она хотела сорвать его, растоптать, увидеть ту самую «ранимую душу», о которой когда-то написала в том злополучном посте. Она отвела руки и встала, глядя на Викторию сверху вниз. Та сидела в кресле, растрёпанная, с разгорячённым лицом, с блузкой нараспашку. Она выглядела побеждённой, уязвимой, и от этого Марьяну распирало от чувства власти. — Встань, — скомандовала она. Виктория послушалась, медленно поднявшись. Её ноги дрожали. Они стояли лицом к лицу, дыхание их сплелось воедино. Марьяна притянула её к себе и впилась в её губы в поцелуе, который был не столько проявлением страсти, сколько актом агрессии, доминирования. Виктория ответила с той же яростью, её руки впились в спину Марьяны, прижимая её к себе. Они двигались по кабинету, сбивая со столов бумаги, роняя дорогие ручки. Виктория оторвалась, чтобы перевести дух, её взгляд упал на сейф, стоящий в углу. На её лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на осознание, но Марьяна снова притянула её к себе, не давая опомниться. — На столе, — прошептала она, проводя языком по мочке её уха. — Я хочу тебя на твоём собственном столе. Виктория, ведомая страстью, позволила отвести себя к массивному столу из красного дерева. Марьяна расчистила его поверхность одним движением руки, смахнув на пол папки, планшет, семейную фотографию в серебряной рамке. Она прижала Викторию к полированной поверхности, чувствуя, как та дрожит под её руками. Её пальцы раздвинули полы блузки, обнажив чёрное кружевное бельё. Виктория зажмурилась, когда губы Марьяны коснулись её груди, её пальцы впились в её рыжие волосы. Марьяна работала руками и губами, доводя Викторию до исступления, но часть её мозга холодно анализировала ситуацию. Сейф, она должна добраться до сейфа. Код: восьмое марта. 0803. Она медленно, не прекращая ласк, стала двигаться вместе с Викторией к краю стола, ближе к тому углу, где стоял сейф. Виктория, потерявшая голову от страсти, не замечала этого манёвра. — Не останавливайся… — простонала она, когда Марьяна ненадолго оторвалась. Марьяна ухмыльнулась и снова прильнула к ней, одновременно протянув руку к сейфу. Её пальцы на ощупь нашли клавиатуру. Она старалась дышать ровно, чтобы не выдать своего волнения. Одной рукой она продолжала ласкать Викторию, которая уже была на грани, её тело выгибалось, её стоны становились всё громче. Другой рукой Марьяна медленно, стараясь не производить шума, набрала код: 0… 8… 0… 3… Раздался тихий, но отчётливый щелчок, сейф был открыт. В этот момент Виктория достигла пика, её тело содрогнулось в мощном оргазме, её крик оглушил тишину кабинета. Марьяна прижалась к ней, приглушая её стоны своими поцелуями, одновременно отводя руку от сейфа. Её сердце бешено колотилось — от смеси возбуждения, ненависти и торжества. Она сделала это. Она отвлекла её, обезоружила, получила доступ. Теперь оставалось только дождаться, когда Виктория окончательно отключится, и скопировать файлы. Виктория лежала на столе, тяжело дыша, её глаза были закрыты. На её лице застыла гримаса блаженства и полного расслабления. Марьяна смотрела на неё, и странное чувство — нечто среднее между триумфом и отвращением к самой себе — сковало её грудь. Она отступила на шаг, поправляя свою одежду. Её руки дрожали, шоу было окончено, теперь начиналась настоящая работа.