Лето 1992

      — Ну привет. — Ин Хо поднимает голову, одаряя возлюбленного мрачным взглядом. — Я тебя ждал.       Ки Хун застыл на месте, глупо открывая рот, не зная, что сказать. Он не был готов прямо сейчас встретить Ин Хо! Сон Ки Хун был потрёпанным, уставшим, а ещё не знавшим, что можно сказать в своё оправдание. Ин Хо ещё ничего не сказал, но Ки Хун уже чувствует себя в опасности, готовясь убежать или спрятать голову в землю, как страус.       — Где ты был? — Ин Хо встаёт с места, подходя к Ки Хуну, и внимательно осматривает парня с ног до головы. Ки Хун стыдливо опускает голову и прячет взгляд. — Почему молчишь?       — Не буду врать, я был у Сан Ву. — Ки Хун так и продолжает глядеть в землю, показывая, что ему стыдно и он понимает, что накосячил. — Мне нужно было с ним поговорить, узнать, почему же он пропал! Я...я не мог иначе. — Ки Хун всё же решается поднять голову, демонстрируя слёзы на глазах.       — Вот как. — Ин Хо смотрит на слёзы Ки Хуна, и те его совсем не цепляют. То, что Ки Хун поднял голову и продемонстрировал шею, стало его ошибкой. Ин Хо проводит рукой по чужой шее, пальцами гладя мягкую кожу. — А это что? — Ин Хо больно ногтём царапает место засоса.       Ки Хун ничего не отвечает — а что можно сказать? «Я пошёл в гости к Сан Ву и он случайно упал своими губами к моей шее»? Ки Хун просто трясётся от страха, продолжая плакать, пока Ин Хо всё ещё проводит рукой по шее, взглядом испепеляя засос. Мгновение — и ласковые руки Ин Хо меняют тактику: с пряника на кнут. Хватка Хвана на шее Ки Хуна резко усиливается, Ин Хо перекрывает возлюбленному доступ к кислороду, вынуждая того кряхтеть и махать руками по сторонам.       Ин Хо толкает Ки Хуна на землю. Сон даже не успевает двинуться лишний раз, как ему в лицо прилетает чужое колено; момент — и Ки Хуна бьют по голове, как по футбольному мячу. Мальчишка отлетает в сторону, ещё больше пачкаясь в земле, а из носа выступает кровь, обмазав собой не только лицо, но и одежду, попадая ещё и на землю. Ки Хун кряхтит и не может встать: голова кружилась, взгляд не мог сфокусироваться, руки и ноги дрожали. Ин Хо не останавливается — подходит и начинает пинать возлюбленного по животу, по рёбрам. Ки Хун глухо стонет и рыдать начинает сильнее, на лице пугающая смесь из крови и слёз.       — Прошу...остановись… пожалуйста… — Всё тело болит. Ки Хуну страшно, что сейчас его забьют до смерти. Сквозь боль он пытается связать два слова, желая остановить Ин Хо. На удивление, Хван останавливается, переводя дыхание. Сверху вниз он смотрит на Ки Хуна: весь грязный, заплаканный, настолько закрашенный кровью, что и зубы сменили свой цвет с белого на красный. Ин Хо приседает, в излюбленной манере хватая Ки Хуна за волосы, вынуждая того поднять голову и смотреть в глаза.       — А если я не хочу останавливаться? — Ин Хо слегка наклоняет голову, даря возлюбленному насмешливую улыбочку. — Ты выглядишь ещё милее, когда весь такой зарёванный, избитый и беспомощный. — Ин Хо отпускает волосы Ки Хуна, но тот и не смеет прятать взгляд; будто был немой приказ, в котором было сказано, что надо смотреть в глаза, пока с ним говорят, иначе — будет хуже. — Уверен, Сан Ву бы тоже оценил такой видок! — Тон Ин Хо повысился, и в голосе слышались дрожь и обида. — Только вы больше не увидитесь.       Ин Хо поворачивается корпусом и заряжает Ки Хуну локтем в висок. Слышится глухой звук удара. Перед глазами Ки Хуна посыпались искры, прежде чем окружающий мир поплыл и исказился, а после — густая тьма. На сегодня удар стал финальным, и Ки Хун теряет сознание.       В себя Ки Хун приходит нескоро, а когда приходит — жалеет. Еле открыв глаза, голова тут же начинает болеть: пульсирующая и ноющая боль со стороны виска распространяется по всей соображалке. До сих пор стоял звон в ушах, а взгляд еле фокусируется. Запах сырой древесины даёт в нос, а во рту стоял металлический привкус, только сильнее усиливая тошноту. Ломило всё тело, особенно места, по которым наносили удары. Кисти ныли больше всего, и когда Ки Хун пытается пошевелить руками, слышится скрежет металла; подняв голову, Сон Ки Хун с ужасом выясняет, что руки зафиксированы в кандалы, висящие с потолка. Вместе с ними висел и сам юноша, еле дотягиваясь ногами до пола; наверняка со стороны он напоминал животную тушу на скотобойне.       — Ты очнулся! — Пока Ки Хун приходил в себя и пытался понять, где он, на горизонте объявился Ин Хо. Хван как всегда жизнерадостно улыбался, и будь он собакой, обязательно бы помахал хвостом. Мальчишка приближается, и у Сон Ки Хуна внутри всё в страхе сжалось. Он больше не верил улыбке Ин Хо. Ин Хо грубо хватает свою жертву за подбородок, и целует: грубо, агрессивно, зубами кусая чужие губы, создавая небольшие ранки, из которых каплями выступает кровь. Жидкость идеально сливается с той, которая уже успела застыть на лице после побоев. — Как себя чувствуешь? Я уже переживал, что ты не очнёшься! — Конечно, вопрос Ин Хо был самой настоящей издёвкой.       — Ин Хо… где я..? — Ки Хун шустро оглядел помещение; из-за темноты особо всех подробностей содержимого не увидишь, но пару деталей разглядеть удаётся. Кажется, ребята находились в заброшенном домике, в чьей-то мастерской. Здесь было много столярных столов и инструментов, а так же садовых принадлежностей. На деревянной стене было много щелей, но сквозь них не разглядеть, что там снаружи, только сквозняк прогоняет. Есть ли смысл умолять Хвана о пощаде? Ки Хун не знал. Всё же, важнее узнать, где он, чтобы если что, знали, где искать его труп…       — Мы там, где тебя никто не найдёт. Об этом месте знаю только я… и ты. — Ин Хо прильнул к шее Ки Хуна, проводя по ней своим носом. Действия были такими любящими и нежными, что даже и не поверить, что Ин Хо способен избить и похитить того, кого любит. — Ни мать, ни Чон Бэ, ни тем более, Сан Ву. Ты же не хочешь, чтоб мы снова поссорились? — Ки Хун отрицательно мотает головой. — Не хочешь же, чтоб я снова избил тебя? Конечно не хочешь. Поэтому, мне будет спокойнее, если ты будешь здесь, вдали от всех. Только мой. — Ин Хо носом в шею утыкается, шумно вздыхая, а после кусает; больно впивается зубами, походя на зверя, поймавшего себе мышку на обед. Укус пришёлся на место засоса от Сан Ву, и Ин Хо всеми силами пытается его перекрыть, чуть ли не прогрызая шею, пока Ки Хун жалобно скулит и молит, чтоб Ин Хо остановился. Мольба и нытьё Ки Хуна только сильнее заводят; а когда тот ещё и плакать начинает — Ин Хо тут же сносит голову. — Не расстраивайся, милый. — Ин Хо отлипает от шеи, с гордостью смотря на кровавые следы от укусов, и переключается на лицо, языком проводя по щекам и собирая слёзы. — Скоро ты привыкнешь. — Ки Хун такой потный, весь в слезах и соплях, очень солёный, но всё равно очень вкусный и желанный! На долю секунды, у Ин Хо возникла мысль, что ему хочется Ки Хуна съесть.       — Ин Хо… милый… — Ин Хо прям еле сдерживает смешок, когда Ки Хун пытается задобрить Хвана ласковыми словечками. — Мне больно… у меня очень болят руки… — Руки и вправду были красными от скованности кандалов и парящего состояния, когда на одних руках держится весь вес. — Пусти...я не сбегу… правда! — Мог ли Ин Хо верить своему любимому? Один раз Ки Хун уже успел предать.       — Конечно, я знаю, что ты не сбежишь. — Ин Хо умиляется с Ки Хуна. Хван отходит и берёт с одной из столешниц непонятную ткань и обвалочный ножик с узким лезвием. Завидев нож, Ки Хун понимает, что ничего хорошего ждать не стоит; Сон начинает умолять Ин Хо остановиться, чего бы он там не задумал, и Хван только смеётся, насильно запихивая ткань Ки Хуну в рот, лишив его возможности говорить. Ин Хо обходит и оказывается позади Ки Хуна, и Ки Хун протестно мычит и дёргается, предпринимая бесполезные попытки сбежать; единственное, что мальчишке удалось сделать — это раскачаться из стороны в сторону, как пиньята от удара. Ин Хо хватает Ки Хуна за ноги, фиксируя их одной рукой, пока второй он спешно пытается снять с любимого обувь и носки, небрежно скидывая их на пол. Ин Хо заботливо поглаживает кожу ног, прежде чем приподнять нож, сверкнув лезвием. — Как можно сбежать, когда ты не можешь ходить?! — Громко заявляет Ин Хо, и замахнувшись, точным уколом попадает в ахиллово сухожилие.       Крик Ки Хуна, хоть и был приглушённым из-за ткани во рту, всё равно был громким и раздался по всему домику. Резкое жжение, как будто по коже провели холодной проволкой, и глухой хруст, напоминающий лопанье натянутой резинки, ощущается со стороны ноги. Острая боль накатывает взрывом, с ноги пробираясь по всему телу, мышцы судорожно сокращаются, а из глаз потоком льются слёзы. Голова закружилась, а холодный пот обливал тело. Когда лезвие пронзило вторую ногу, у Ки Хуна больше не было сил терпеть — от боли он снова теряет сознание.

***

      Когда Ки Хун возвращается в реальность, тело тут же отзывается ломотой и нытьём куда больше, чем когда его избивали. Мальчишка с трудом вспоминает, где находится и что происходило; а о том, сколько прошло времени — предполагать даже страшно. Неясно, прошло несколько дней, или все эти мучения происходили в одно время.       Лучше, конечно же, не стало. Во рту ужасно пересохло, всё ещё тошнило, так ещё и резкое жжение разливалось в области ног. Из хорошего только то, что Ин Хо решил немного позаботиться о Ки Хуне, стерев с лица всю грязь и кровь, и обработать раны, которые сам же и нанёс. Сон Ки Хун, окончательно придя в сознание, шумно сглатывает и смотрит на свои ноги: на них красовался бинт, успевший местами пропитаться алой жидкостью, но критично не выглядит. Ки Хун пытается пошевелить ногами, и вот, где заточилась проблема: от любого движение боль искрой распространяется по телу, а ноги немеют. Ки Хун вскрикивает, тут же закусив губы, пытаясь не быть шумным. Небольшое телодвижение вызвало не только волну агонии, но и знакомый скрежет металла; Ки Хун хоть больше и не прикован руками к потолку, но теперь он прикован цепью, которая добавляла лишней порции боли к одной из ног. Ин Хо сделал всё, чтобы предотвратить любые попытки побега. С прорезанными сухожилиями Ки Хун не то что сбежать не сможет, даже возможность просто встать будет для него непосильной задачей. И даже когда всё восстановится, не будет так, как раньше. Теперь Ки Хуну придётся быть зависимым от других людей, ему не удасться выжить одному, без чужой поддержки и заботы. Хван извращённо улыбается — именно он будет тем, на кого Ки Хун сможет положиться, отдав свою жизнь.       — Хочешь пить? — Ин Хо всё это время был рядом. Сидел за одним из столов, подперев лицо рукой, и наблюдал, смотря на Ки Хуна с любовью. Больной любовью.       — Хочу… — У Ки Хуна глаза расширились, услышав о воде. Жажда глодала больше всего.       — А ты заслужил?       — Как...как мне заслужить? — Для жертвы Ки Хун был слишком ручным и послушным. Никаких угроз, криках о ненависти, попытках напасть. Мальчишка просто делал, что ему говорят, лишь бы лишний раз не получить по лицу. Этим он и очарователен.       — Покажи, что ты меня любишь! — Ин Хо встаёт с места и подходит к Ки Хуну, смотря на парня сверху вниз; тот валялся в ногах и смотрел на Хвана, как кролик на удава. — Сделаешь своему парню приятное? — Ин Хо опустил взгляд на собственный пах.       — С..сделаю. — Ки Хун дрожащими руками тянется к чужой пряжке ремня и судорожно расстёгивает её, следом расстёгивая ширинку. Ин Хо подсобляет, снимая штаны, а затем и нижнее бельё, выпуская член наружу. Ки Хун на секунду замешкался, рассматривая его и невольно сравнивая с членом Сан Ву. Одинаковые. Почти. Ки Хун двигается ближе и приступает, не давая себе долго думать о Ин Хо и Сан Ву, ведь Хвана это будет нервировать, и своей больной головой он может догадаться о сравнении, разозлившись ещё больше.       Сон Ки Хун прикрывает глаза и погружает в свой ротик чужую головку, неуверенно облизывая и проходясь языком по всему диаметру; от махинаций язычком на своём члене, Ин Хо приглушённо постанывает, и уши Ки Хуна навостряются, когда до них долетают чужие довольные стенания. Он сам невольно заводится. Разве это возможно, в его положении? Хван такой довольный, и то, что он такой довольный из-за Ки Хуна, на подсознательном уровне располагает к себе, затуманивая разум. Сон Ки Хун начинает работать активнее, вбирая в рот больше длины. Ин Хо держаться не может, ему нужно всё и сразу, и больно схватив парня за затылок, бешено двигает тазом, грубо трахая Ки Хуна в рот. Сон Ки Хун протестно стонет, на глазах образуются слёзы, а изо рта стекают слюни, попадая на пол. Ин Хо только ускоряется, вынуждая возлюбленного заглатывать во всю длину. Ки Хун еле держится, и в попытках остаться на плаву, упирается ладонями об ноги Ин Хо. От прикосновений Ки Хуна у Ин Хо разливается приятный трепет, и сделав ещё пару грубых, глубоких движений, Хван кончает с протяжным стоном.       — Глотай. — Скорее приказ, нежели просьба. Ки Хун послушно и шумно сглатывает чужое семя, недовольно морщась. Не то что противно...просто чужая сперма это совсем не то, чего бы он хотел попробовать в этой жизни. Сон Ки Хун поднимает голову и смотрит на Ин Хо, ожидая одобрения в его взгляде. И встречает: — Какой же ты у меня хорошенький, Ки Хун! — Хван светится от счастья, отходя за водой чуть ли не пританцовывая. Быстро вытерев свой орган от остатков спермы и спрятав его за одеждой, юноша наливает холодной жидкости в стакан. Ин Хо любезно приносит его Ку Хуну и начинает поить. Ки Хун в воду цепляется жадно, осушая стакан до дна. Всё ещё плохо, но теперь не так сильно. — А есть хочешь? — Даже спрашивать не надо было — конечно «да». Пока вопрос о еде не созрел, Ки Хун даже и не думал, как сильно он голоден. Живот предательски заурчал. — Еду тоже надо заслужить.       — Делай со мной, что хочешь… — Как будто бы разрешение Ки Хуна имеет вес. Ин Хо обходит и оказывается позади возлюбленного, становясь на колени и приобнимая Ки Хуна сзади. Уткнувшись носом в шею, Хван организует мокрую дорожку из поцелуев, параллельно тянув руку к губам Ки Хуна, добровольно-принудительно просовывая пальцы в рот. Ки Хун активно и тщательно облизывает их. В перерывах даже умудряется что-то сказать: — Прости...прости меня, Ин Хо! Я... я тебя люблю… не хотел… не хотел изменять! — Голос предательски дрожал, а из-за наличия пальцев во рту половину слов звучало невнятно. — Я понимаю, что… заслужил всё это. — Ки Хун не надеялся, что его простят, просто хотел, чтоб Ин Хо знал, что тот раскаивается; и может быть, тогда, станет чуть милосерднее.       — Я давно тебя простил, милый! — Свободная рука Ин Хо опускается Ки Хуну на грудь, чуть жмякая. — Просто теперь я тебя никому не покажу больше, вот и всё! Не хочу, чтоб ещё раз это повторилось… я не переживу, понимаешь? — Ки Хун в ответ шепчет, что понимает, а Ин Хо жмётся всё ближе; Сон своей пятой точкой чувствовал, как в него упирается возбуждение Ин Хо. — Не хочу тебя делить ни с кем. Твоё внимание и время должны быть только моими. Ты создан для меня! — Хван шепчет на ушко так страстно и властно, что по телу Ки Хуна пробегаются мурашки.       Ин Хо надавливает корпусом, и Ки Хун, не удержав равновесия, падает на четвереньки. Убрав руки из чужого рта, Хван шустрыми движениями снимает нижнюю одежду и всё к ней прилагающее с Ки Хуна, останавливаясь и рассматривая желанную задницу; Сон Ки Хун не видел, но чувствовал, как карие глаза обжигают своим вниманием. Ин Хо со всей силы ударяет ладонью по ягодице, выбив из Ки Хуна болезненный вздох, а после целует и покусывает место удара, оставляя ещё больше покрасневших пятен. Точно съест его!       Выпрямившись, Ин Хо подставляет к «входу» Ки Хуна вылизанные пальцы, сразу же и с трудом вводя два. Ки Хун снова болезненно застонал, получая дискомфорт от грубой разработки. Внутри всё невольно сжимается. Сон вспоминает, как это делал с ним Сан Ву… друг детства не был таким грубым, но такая жестокость со стороны Ин Хо в какой-то степени заводила не меньше, чем аккуратность и нежность одноклассника.       — Не могу терпеть. Хочу...хочу тебя! — Ки Хун даже и не заметил, как его трахали уже тремя пальцами, а когда Ин Хо решает, что Сон готов, отстраняется и готовится войти уже не пальцами, а членом. Решив, что смазки всё же маловато, Ин Хо подходит к одному из столов и хватает оттуда баночку крема. Прежде чем вернуться к Ки Хуну, взгляд Ин Хо задерживается на детской скакалке, валяющейся в углу. Обдумав, и приняв интересную затею, Хван забирает её с собой.       Вернувшись на исходное положение, Ин Хо кладёт скакалку, а сам открывает баночку, нанося на пальцы крем, а после снова вводит пальцы в задницу возлюбленного. Внутри почувствовался холод крема. Ин Хо вытаскивает пальцы и припустив одежду, пристраивается, войдя резко и сразу во всю длину. По телу Ки Хуна прошлась болевая волна, тот заскулил. Хван долго привыкнуть не даёт, начиная движения, постепенно набирая темп. Ин Хо мельком задевал точку «G», и Сон Ки Хун чувствовал извращённую смесь боли и удовольствия, ощущая себя самым грязным существом на свете.       — А скакалка… тебе...зачем? — Рваными вздохами поинтересовался Ки Хун.       — Увидишь. Прямо сейчас. — Ин Хо хватает скакалку и опрокидывает её через Ки Хуна, захватывая шею. Ин Хо ускоряется и затягивает скакалку, перекрывая Ки Хуну доступ к кислороду. Ин Хо движется спешно и рвано, всё внутри раздирая возлюбленному. Ки Хун кряхтел и быстро покраснел, но покорно терпел, не боясь, что сейчас он может умереть. Ин Хо громко стонет от удовольствия и закатывает глаза, получая не только физический кайф, но и психологический: понимание того, что жизнь Ки Хуна зависит только от Ин Хо, доставляло нереальное ощущение. — Люблю, люблю тебя! Ты мой, только мой, Ки Хун! — Ин Хо чуть ли не кричал, заявляя на весь мир. Кожа и яйца пошло шлепалась друг об друга, превращая секс в дикое, животное соитие. Ин Хо шумно дышит, одной рукой то затягивает, то расслабляет хватку скакалкой, а второй — периодически бьёт Сона по заднице, оставляя следы.       Ки Хуну, граничившему на грани жизни и смерти, повезло, что при таких условиях Ин Хо кончает быстро. Излив семя внутрь любимого, Хван опускает скакалку, и тяжело дышит, посматривая на Ки Хуна затуманенно, нехотя выходя из него. На шее Сона остаётся красная полоса. Стоит Ин Хо отпустить парня и отойти, как Ки Хун валится без сил. Хван двигается к столу, снова протирая салфетками член.       — И мне...дай салфетку. — Ки Хун приподнимается, и Ин Хо восторженно наблюдает, замечая, что и Сон кончил от жестоких манипуляций. Даже не трогал себя, кончил, только от понимания, как его насилуют! Кажется, Ин Хо становится одержимым ещё больше.       — Сейчас поешь, а потом и помою тебя! — Ин Хо прячет член в одежде и двигается к старому холодильнику, перед этим хватанув глубокую тарелку. Наложив риса и немного мяса, Ин Хо ставит тарелку на пол, прямо перед Ки Хуном. Как будто эта была не тарелка, а собачья миска.       — Кушай, любимый!