Тепло твоих рук в водах Боржоми

Кабинет в Зимнем дворце тонул в полумраке. Масляная лампа едва освещала пергамент, на котором дрожащая рука Александра Петровича Романова оставляла неровные чернильные следы. Его лицо в этом призрачном свете казалось восковой маской. Слишком бледное, с синевой под запавшими глазами, с сухими потрескавшимися губами. Дверь распахнулась без стука. — Саша, — Михаил Юрьевич стоял на пороге, его голубые глаза горели тревожным огнем. — Я занят, — слабо прошептал Александр, но его перо снова оставило кляксу. Миша шагнул вперед и мягко взял столицу за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Не как бывший наставник, а как любовник, имеющий право на такую дерзость. — Ты скоро помрешь, — его голос звучал хрипло. Это не было преувеличением. Две недели по два часа сна в сутки, отказ от еды, бесконечные бумаги… Пальцы Александра были холодны как у покойника. — Империя… — К черту империю! — Миша всплеснул руками в негодовании и переживании — Ты сейчас рухнешь замертво, и что тогда будет с твоей любимой Россией? Чему я тебя учил? Голос любимого эхом отдавался в черепной коробке, усиливая мигрень. Мир поплыл перед глазами. Последнее, что почувствовал Александр, как его подхватывают на руки, и горячий шепот у самого уха: — Мы завтра едем в Боржоми. Работу оставь на императора, а то он расслабился больно, да на тебя все свалил — Миша осторожно уложил Сашу на кровать, снял мундир, брюки и обувь, оставляя на нем только легкую рубашку, а после сам раздался и лег рядом, прижимая столицу к себе, стараясь укрыть его от всех бед. Императорский поезд, украшенный золотыми двуглавыми орлами, мчался сквозь ночь, мерно покачиваясь на стыках рельсов. В царском вагоне, обитом темно-бордовым бархатом, Александр сидел у окна, завернутый в теплый плед из-за сильного озноба. Его бледное лицо в свете масляных ламп казалось почти прозрачным, а тонкие пальцы нервно перебирали край пледа. Миша, развалившись в кресле напротив, наблюдал за ним с беспокойством. — Саш, тебе надо поесть, — он налил в плошку немного супа и протянул Александру. Тот взял ложку дрожащими пальцами, зачерпнул немного, отправляя ее себе в рот, и поморщился: — Тошнит, — Романов скривился, прижимая тыльную сторону ладони к губам. Горячий суп обжег горло, растекаясь горячими волнами в груди животе. — Зато согреешься, — поправил Миша, делая глоток виски, который он себе налил, и не дав опомниться, притянул столицу за воротник. Их губы встретились в поцелуе, полном терпкого вкуса напитка. В коридоре послышались шаги. Александр резко отстранился, поправляя мундир, но Миша только рассмеялся: — Успокойся, это всего лишь слуга. На вокзале в Москве их встретила невыносимая жара. Александр, привыкший к северному климату, тяжело дышал, расстегнув воротник мундира. Миша не отходил от него ни на шаг: — Вот, — он протянул кружку с холодным квасом. — Спасибо, — Александр сделал глоток, и капли жидкости скатились по его подбородку. Миша не удержался и провел большим пальцем по влажной коже, затем облизал палец: — Сладкий. Александр покраснел, но не стал отстраняться, когда Миша обнял его за талию, ведя к ожидавшему экипажу. Впереди предстояла еще долгая дорога до Ростова. Там на пароходе «Колхида» Александр наконец смог по-настоящему отдохнуть. Он лежал в каюте, слушая, как волны бьются о борт, а Миша сидел рядом, перебирая его волосы пальцами. — Мы близко? — спросил Александр, не открывая глаз. — Очень, — ответил Миша и наклонился, чтобы поцеловать его в лоб. Последний отрезок пути был самым трудным. Узкая дорога петляла между скал, колеса экипажа то и дело застревали в грязи. Александр, бледный от усталости, прижимался к Мише, ища опоры. — Потерпи, ласка моя, — шептал тот, обнимая его за плечи — Совсем скоро приедем. Александр закрыл глаза. В этот момент не существовало ни империи, ни обязанностей. Только тепло Мишиного тела и дорога, ведущая к долгожданному отдыху. Боржоми встретил их ласковым солнцем и хвойным ароматом. Александр дремал в экипаже, завернутый в плед, когда легкое прикосновение к виску заставило его открыть глаза. — Проснись, красавец — Миша стоял перед ним, держа кружку со знаменитой на всю Россию минеральной водой, которой их сразу встретили. В лучах заката его волосы казались золотыми, а в голубых глазах танцевали солнечные блики. — Пей. Александр сделал глоток и поморщился: — Гадость. — Лекарство, — поправил Миша и, не дав опомниться, попробовал терпкий вкус воды через поцелуй. Его губы были теплыми и чуть влажными от напитка. Когда Миша отстранился, Александр, запыхавшийся, провел языком по собственной нижней губе, словно пробуя на вкус остатки минеральной соли. — Нам нужно осмотреть окрестности, — внезапно сказал Миша, протягивая руку — Пока не стемнело. А с вещами и без нас разберутся. Саша принял руку наставника. Они пошли по тропинке, ведущей в горы. Сначала Александр шел осторожно, оглядываясь по сторонам, но скоро убедился, что вокруг ни души. Тогда его пальцы робко переплелись с пальцами Миши. — Никто не увидит, — прошептал Москва, сжимая его руку. Тропа вилась между вековых сосен, воздух был наполнен ароматом хвои и горных трав. Александр, привыкший к петербургской сырости, вдыхал полной грудью, чувствуя, как усталость покидает его тело. — Нравится? — Миша наблюдал, как его спутник закрывает глаза, подставляя лицо теплому ветерку. — Невероятно, — признался Александр. Они нашли небольшую поляну, скрытую от посторонних глаз раскидистым дубом. Миша первым опустился на траву и потянул Александра за собой. — Миша! — тот оглянулся, но Москва уже обнимал его за талию, прижимая к себе. — Никто не увидит, — повторил он, целуя бледную шею столицы. Александр сдался под нежным натиском. Его пальцы впились в плечи Миши, когда губы последнего скользнули по его ключице, скрытой тонкой тканью рубашки. Ветер шевелил их волосы, где-то вдали журчал ручей, и в этот момент не существовало ни империи, ни долга, только они вдвоем под старым дубом, где никто не мог их найти. — Мы должны вернуться, — наконец прошептал Александр, но не сделал ни малейшей попытки отстраниться. — Еще минуту, — попросил Миша, прижимаясь лбом к его плечу. И Романов позволил себе эту слабость. Еще одну минуту тишины, тепла и покоя, где он был просто Сашей, а не столицей великой империи. После долгой прогулки по горным тропам, когда первые звезды уже зажглись в темнеющем небе, Миша вдруг остановился и обернулся к Александру. Его глаза блестели в сумерках, а на губах играла та самая ухмылка, которая всегда предвещала что-то дерзкое. — Саша, — он потянул его за руку к едва заметной тропинке, ведущей вглубь сосновой рощи — Ты же не думаешь, что мы просто так уйдем, не попробовав местные купели? Александр нахмурился, но пальцы уже непроизвольно сжали ладонь Миши. — Это же… на открытом воздухе. — Именно поэтому, — Миша притянул его ближе, и его голос стал низким, обволакивающим — Представь только. Горячая вода, которая бьет прямо из горы, звезды над головой… и никто не помешает. — Но если кто-то увидит… — Никто не увидит. Место уединенное, я узнавал. Вода, как парное молоко, снимает всю усталость. И… — Миша уже вел его по тропинке, и его пальцы нетерпеливо сжимали запястье Александра, а потом он обернулся, и его губы почти коснулись уха Александра, — если ты будешь вести себя тихо, никто даже не догадается, что мы там делаем. Александр почувствовал, как жар разливается по щекам, но ноги уже несли его за Мишей, будто против его воли. — Ты совсем невыносим, — пробормотал он, но в голосе не было прежней строгости. — Зато ты обожаешь это, — Миша рассмеялся и потянул его вперед, к серебристым клубам пара, уже видневшимся между деревьями. Открытая купальня располагалась на склоне горы, окруженная древними соснами. Горячие минеральные воды били прямо из скалы, наполняя каменную чашу парящей влагой. В лунном свете клубы пара клубились над водой, а отражение звезд дрожало на ее темной глади. Миша первым подошел к купели, сбрасывая одежду с вызывающей медлительностью. Его руки расстегнули сюртук, позволив ткани соскользнуть на камни. Затем пальцы потянулись к пуговицам рубашки, обнажая торс с рельефными мышцами. Александр стоял в тени, его пальцы судорожно сжимали складки мундира, когда он наблюдал, как Миша освобождается от брюк, обнажая мощные бедра и… — Что, Ваше Величество, смущаетесь? — Миша повернулся, и лунный свет скользнул по его телу. Александр резко отвел взгляд, чувствуя, как жар снова разливается по щекам. — Ну что, Саша, идешь? Или ты предпочитаешь лечиться в полном облачении? — Миша вошел в воду с тихим вздохом, откинувшись на каменный выступ. Александр начал расстегивать мундир дрожащими пальцами. Каждая пуговица давалась с трудом, особенно под пристальным взглядом Миши, который медленно проводил ладонью по поверхности воды. Когда последняя деталь одежды упала, Александр замер, прикрывая себя руками. Его бледная кожа в лунном свете казалась фарфоровой. — Боже, ты прекрасен, — прошептал Миша без тени насмешки. Александр осторожно ступил в воду, вздрагивая от контраста горячих струй и прохладного воздуха. Миша приблизился, и их тела почти соприкоснулись. — Расслабься, — прошептал он, проводя руками по плечам Александра. Его пальцы скользнули ниже, обхватывая талию, затем опустились к бедрам. Александр замер, когда ладони Миши сжали его ягодицы. — Повернись, — мягко приказал Миша. Александр повиновался, опершись руками о край купели и приподняв ягодицы над гладью воды. Миша медленно провел пальцем между его ягодиц, заставив Александра содрогнуться. — Тише, — прошептал Миша, прижимаясь губами к его спине. Его язык скользнул вдоль позвоночника, пересчитывая каждый позвонок, пока не достиг основания спины. Александр вцепился в камни, когда почувствовал горячее прикосновение языка там, где никто никогда не касался его прежде. — Миша… — его голос сорвался на шепот. Миша не отвечал, продолжая свою работу. Его руки крепко держали бедра Александра, не давая ему вырваться, когда язык сменился пальцами, сначала один, осторожно входящий внутрь, затем второй, растягивающий. Александр закусил губу, стараясь заглушить стон. Его пальцы скользили по мокрым камням, когда Миша добавил третий палец, медленно двигая ими и языком. — Готов? — прошептал Миша, убирая пальцы. Александр кивнул, не в силах вымолвить слово. Миша притянул его к себе, направляя свой член к подготовленному входу. Первое проникновение заставило Александра выгнуться, его ногти впились в скользкие камни под собой. — Дыши, — прошептал Миша, входя медленно, давая телу Александра привыкнуть. Когда он вошел полностью, они оба замерли. Александр тяжело дышал, чувствуя, как каждый сантиметр Миши внутри него. — Двигайся, — прошептал он наконец, призывно вильнув бедными, выбивая из Московского томный вздох. Миша начал медленно, позволяя Александру почувствовать каждое движение. Его руки крепко держали бедра партнера, пальцы впивались в бледную кожу. Александр откинул голову назад, когда Миша нашел нужное место. Волны удовольствия накатывали с каждым толчком. Он прикрыл рот ладонью, стараясь сдержать стоны, рвущиеся из груди. — Не сдерживайся, — прошептал Миша, ускоряя ритм. Их тела слились в едином движении, вода хлестала через край купели. Александр больше не мог сдерживаться, его стоны смешивались с плеском воды. Когда волна наслаждения накрыла его, он впился зубами в свою руку, чтобы не закричать. Миша последовал за ним почти сразу, прижимая Александра к себе. Они лежали в остывающей воде, грудь к груди. Миша нежно целовал его шею, плечи, губы. — Ты мой, — прошептал он. И Александр, впервые в жизни, не хотел даже спорить. Ночь опустилась над Боржоми, окутав горы бархатным покрывалом. Александр стоял на резном балконе дворца, опершись о прохладный мрамор перил. Где-то внизу, в темноте, шелестели кроны деревьев, а вдалеке чернели зубчатые силуэты гор, будто вырезанные из черного бархата. Теплые руки обхватили его со спины, и знакомый голос прошептал прямо в ухо: — Замерз? Александр откинул голову на плечо Миши, позволяя его губам скользнуть по своей шее. — Нет. Они стояли так, слившись в одно целое. Миша прижимал его к себе, его ладони лежали на животе Александра, а подбородок покоился на плече Саши. — Помнишь, как ты меня ненавидел? — вдруг спросил Александр, проводя пальцами по рукавам Миши. Тот рассмеялся, и смех его разлился теплом по спине Александра: — Ненавидел? Нет. Боялся. Ты был таким… идеальным, а твой папаша слишком упрямым — Миша хихикнул, пока уворачивался от несерьезных ударов, развернувшегося в объятиях Саши. — А теперь? — Романов успокоился и положил свои руки на плечи бывшего наставника. — А теперь, — Миша прижал его к себе сильнее, и в лунном свете его глаза казались бездонными, — теперь я ничего не боюсь. Я люблю тебя Их губы встретились в медленном, сладком поцелуе. Александр вцепился в его плечи, притягивая ближе, забыв обо всем на свете. Где-то там остались трон, империя, обязанности… Здесь же были только они, Миша и Саша, учитель и ученик, любовники, нашедшие друг друга вопреки всему. Когда они отстранились, Александр, запыхавшийся, прижал лоб к его плечу: — Я не хочу уезжать. — Знаю, — Миша обнял его снова, целуя висок — Но пока мы здесь… Он не договорил. Не нужно было. Они стояли на балконе, влюбленные, разморенные, счастливые, и звезды над их головами сияли так ярко, будто светили только для них двоих.