Преследуя тень

— Мой личный бухгалтер всю ночь напролет пытался посчитать размер нанесенного мне и моей репутации ущерба данным возмутительным инцидентом, а вы заявляете, что ничем помочь не сможете? Советник Сало был живым воплощением самого мерзкого и отвратительного звука, издаваемого скребущими по меловой доске короткими ногтями. Он возмущенно толкал раздутыми ноздрями горячий воздух, зализанные до сального блеска волосы растрепались у виска, и даже его крючковатые пальцы раздражающе мельтешили перед глазами. Джейс осмеливается взглядом проследить их хаотичный полет в воздухе, но приступ тошноты заставляет прикрыть глаза и горячим лбом уткнуться в сложенные замком руки. Старинные часы у дальней стены церемониального зала мерным тиканием старались усмирить брызжущую во все стороны человеческую ярость, но даже они были здесь абсолютно бессильны. Это как извержение вулкана — происходит абсолютно неожиданно, и остановить лавовый поток невозможно. Остается только пересидеть катастрофу в более безопасном месте. — Где, черт возьми, шляется наш умнейший и светлейший казначей? — голос Сало стал похож на комариный писк. Еще чуть-чуть и пара стекол в эркере точно треснет. Как и хрупкое терпение Джейса. — Он тоже всю ночь провел за расчетами, — деликатно вмешивается в разговор Мэл, и Джейс с благодарностью в глазах обращает на нее все свое внимание. — Результат его работы находится прямо перед нами. Сало поддевает кончиками пальцев обернутую в дорогую кожу амбарную книгу, с напускным пренебрежением перелистывает страницы, коротким ногтем царапает аккуратно написанные буквы. — Вы читали этот отчет, советница Медарда? — спрашивает он, продолжая без какого-либо интереса листать книгу. — Уверен, что нет. Иначе темой нашего разговора был бы не мой сгоревший фамильный дом, а то, что казна города неожиданно оказалась пустой. В зале становится очень тихо. Даже часы испуганно пропускают пару тактов, беззвучно отсчитав долгие секунды напряженного молчания. — Вопрос с казной будет решен в ближайшее время, — сухо отчеканивает советница Кирамман. Мать Кейтлин была тихой, спокойной и невозмутимой. Она за свою долгую жизнь повидала столько истерик, в стольких скандалах была невольным свидетелем, что эта небольшая театральная постановка со стороны Сало ее совсем не впечатлила. Она даже выглядит немного расстроенной. Или даже скучающей. — Мы как раз ждем поступления весьма внушительной суммы средств от… наших новых партнеров. Джейс чувствует, как под кожей шевелятся маленькие противные жучки, и ему хочется встать и уйти, демонстративно хлопнув дверью. Невольное пересечение взглядов с Мэл дает ему понять, что подобное желание испытывает не только он. — Я бы не стала так полагаться на них, — качает головой советница Медарда, — это весьма непредсказуемые люди. — Вы сейчас говорите о своей семье, — подмечает госпожа Кирамман. Мэл спешит отвернуться, но уставший взгляд Джейса все же выхватывает отблеск жестокой улыбки на пухлых, сочных девичьих губах. Мэл встает лицом к высоким напольным часам, подбирает с крохотной полочки не менее крохотный ключик, отворяет стеклянную дверцу и вставляет ключ в подходящую для него скважину. Она с легкостью поворачивает его, заставляя шестеренки и пружинки внутри сложного механизма откликаться на это движение задорным стрекочущим звуком. Оставалась четверть часа до того, чтобы маленькие створки над жемчужным циферблатом открылись и оттуда выехал жуткого вида дровосек и не менее жутким топором несколько раз рассек спертый воздух перед собой. Джейс ловит себя на мысли, что был бы не против подставить свою голову под удар топора. Просто чтобы эта пытка как можно скорее закончилась. — Да, я говорю о своей семье, — голос Мэл звучит слишком блекло и безжизненно. И она не спешит поворачиваться к совету лицом, делая вид, что занята настройкой часового механизма. — И я имею веские основания так говорить. — При всем моем уважении к клану богатейших Медард я бы хотел обсудить свои потери, — вклинивается Сало, тонким пальцем тыкая в амбарную книгу. — Кто мне их возместит? — О компенсации можно будет говорить лишь после того, как завершится расследование, — наконец, решает подать голос Джейс. Потому что этот маскарад точно никогда не закончится без его вмешательства. Сало осекается от услышанных слов, морщит свой длинный, тонкий нос, отчего ноздри расширяются еще больше, становясь похожими на вторую пару пустых глазниц. И рука его брезгливо зависает в воздухе. — Смею поинтересоваться, об окончании какого именно расследования вы говорите, — писк в его голосе проваливается в ядовитое шипение. Из орущего петуха он мгновенно превратился в мерзкую гадюку, которая вот-вот сбросит кожу. — Поджога моего имения? Или непрекращающихся убийствах? Или ваш гениальный ум собрал оба этих происшествия воедино? — Я не располагаю деталями расследования, — устало потирает переносицу Джейс, — но даже если бы что-то знал, я бы ничего вам не сказал. — Ожидаемо, — фыркает Сало. Бросает на кропотливый труд казначея взгляд, чтобы снова вернуть его угрюмому Джейсу. Тонкие губы кривятся от рвущихся наружу мерзких слов, но он стоически хранит молчание. Опускаться до скандала и откровенной истерики он не намерен. И он вздергивает свой длинный нос так высоко, как только позволяет коротенькая шея, и, громко стуча каблуками по холодному камню, удаляется из зала. Кажется, что в следующее мгновение все облегченно выдохнули. — Мы были в шаге от катастрофы, — подытоживает мать Кейтлин. Сама стряхивает невидимую пыль с белоснежных перчаток, ведет острыми плечами, сбрасывая незримый груз, и даже позволяет себе откинуться на мягкую спинку высокого стула. — Мне доводилось несколько раз бывать в его поместье… Это не дом, а самый настоящий музей. Нам никогда не удастся закрыть счет, который он выставит со дня на день. — Мы могли бы начать встречное расследование по факту наличия у семьи потомственных советников столь богатого имущества, — откликается советник Хоскель. Он силится дотянуться до разложенных веером бумаг, но упругий живот не позволяет этого сделать, и мужчина быстро сдается. В борьбе со вкусной и вредной едой, а также дорогими напитками, он тоже всегда быстро сдается. — Недопустимо, — откликается госпожа Кирамман, — ни у кого из нас нет такого права. Кодекс гласит… — Ущерб будет покрыт из средств дома Медарда, — перебивает женщину Мэл. В ответ на молчаливое удивление добавляет: — Считайте это подарком от щедрых гостей, что пожелали посетить нашу скромную обитель. — Советница, вовсе не стоило так делать, — растерянно разводит руками женщина. — Прошу вас, не спорьте со мной, — Мэл в ответ поднимает ладонь, а затем быстро отводит ее в сторону центрального выхода, — лучше помогите определиться с увеселительной программой. Шаг ее легкий и быстрый, тонкие каблучки туфель отстукивают торопливый ритм, за которым очень сложно угнаться. Джейс порывается перехватить внимание своей подруги, но та жестом приказывает оставаться на месте. В холодных стальных глазах блестит обещание встретиться чуть позже. Он послушно опускается обратно на свое место, взглядом провожая шумную процессию, что уже вовсю обсуждала предстоящее мероприятие. На столе перед ним, вдали от вороха других бумаг, лежал пригласительный билет на ежегодный рождественский ужин. Плотная молочного цвета бумага у краешков уже немного смялась, но золотое тиснение на самом верху листа и выведенные дорогими чернилами цифры все равно придавали какого-то лоска или даже шарма. Джейс недовольно фыркает себе под нос. Можно было бы не тратить и без того ограниченный бюджет на дурацкие пригласительные, а просто уведомить всех по электронной почте. Но чопорные, застрявшие в глупых традициях, корнями проросшие вглубь времени, советники никак не хотят идти в ногу со временем. И продолжают отправлять важные письма голубиной почтой. Даже на таком расстоянии Джейс в состоянии прочесть строгие слова приглашения на ужин.

Встреча состоится в Астрономической башне главного здания Совета.

После захода солнца.

Стиль встречи деловой.

Это даже читать смешно — о том, чтобы присутствовать на подобном мероприятии, вообще стыдно говорить. Но годами отточенный до автоматизма рефлекс заставляет Джейса мысленно прикинуть, что именно стоит надеть, чтобы максимально выигрышно смотреться на фоне всех остальных. Или же наоборот — неприметно. Он называет это навязанной привычкой, а Кейт издевается и говорит, что в глубине души Джейс испытывает неподдельное удовольствие от подобных встреч. Хотя на самом деле его уже воротит от них. Бессмысленно потраченное время, которое всегда можно провести куда более продуктивно, с тоской глядит на него, и россыпь нереализованных возможностей, как искры пронесшейся мимо кометы, быстро гаснет в холодной тьме. Он мог бы столько всего сделать, мог бы увидеться с теми, на кого времени никогда не хватало… Он мог провести больше времени с тем, с кем ему по-настоящему было интересно. Виктор никогда не упрекал вечно пропадающего Джейса в том, что тот большую часть своей работы взвалил на его хрупкие плечи. Просто тихонько проводил эксперименты в их совместной лаборатории, скрупулезно записывал полученные результаты, чтобы дать возможность Джейсу ознакомиться с ними и внести какие-то свои правки. С каждым годом они все реже встречались на территории лаборатории и чаще случайно пересекались где-то за ее пределами. И только тогда Джейс мог узнать, что Виктор сумел добиться хороших результатов в их — или уже в его личном — эксперименте, что он обзавелся парочкой юных ассистентов, потому что одной пары рук ему оказалось мало, что ему с ними хоть и невыносимо сложно, но они весьма исполнительные и быстро схватывают на лету, а поэтому работать с ними вполне комфортно. Один, правда, особенно исполнительный ассистент слишком хорошо хватал на лету и быстро смекнул, что может занять пустующее место подле неподражаемого Виктора. Так сказать, из ассистентов переквалифицироваться в партнеры. Хлопот доставил он немало, доведя Виктора практически до паранойи своей настойчивостью, а Джейса — до белого каления, потому что имел наглость указать тому на дверь со словами «ваше место в совете, господин». Джейс в долгу не остался, конечно, и быстро указал выскочке его законное место, вычеркнув его из всех возможных списков Академии. Он был не просто исключен — выгнан с клеймом преступника. Хоть Виктор и осудил своего партнера за столь резкий поступок, Джейс был уверен, что сделал все правильно. И как же он оказался прав, когда глубокой ночью поймал выскочку у двери их с Виктором лаборатории. Мальчишка что-то лепетал о величии и благородстве, о желании быть рядом со своим наставником, иметь возможность внемлить его речам, чувствовать тепло его прикосновений. Наука свела беднягу с ума, рассудок его запутался в паутине постыдного вожделения. Джейс слушал его горячечное бормотание, но вместо логичного отвращения к этому жалкому существу почувствовал острый укол понимания. Он понимал, что чувствует обезумевший мальчишка… Хоть и не до конца осознавал это. Сейчас к сожалению или к счастью, он и понимал, и осознавал многое. И свою больную привязанность к партнеру он принимал. Горькая улыбка тенью легла в уголках губ, а пальцы в жесте глубокой задумчивости скользнули по чернильным строкам. Джейсу хочется знать, почему именно этот эпизод из его прошлого всплыл в памяти, но тоненький голосок совести испуганно пищит о том, что Джейс так-то почти все время витает в сахарных облаках воспоминаний и грез, и быстро прячется обратно в спасительный мрак темного уголка души. — Все это неспроста, — сам себе говорит советник Талис, складывает вдвое пригласительный листок и прячет его в кармане брюк. В доме семьи Кирамман царит такой же строгий порядок, какого придерживается в работе ее достопочтенная глава. Мать Кейтлин держит домочадцев в ежовых рукавицах, не позволяя им всюду сеять хаос, хотя они упорно продолжают к этому стремиться. Комната Кейт больше похожа на конуру сошедшего с ума детектива. На полу разбросаны листовки с ориентировками и газетные вырезки, в одном углу парочкой высоких башен свалены папки с нераскрытыми делами, в другом — вещественные доказательства, которые Кейт все никак не донесет до полицейского участка. Огромный стол подле высокого окна почти доверху завален рабочими бумагами, а на мониторах компьютера, как в шпионском фильме, открыта база данных внутренней полицейской сети. Здесь есть и пустые коробки дешевой китайской еды, и старая настольная лампа, и пробковая доска, на которой можно было увидеть схематичное изображение текущего состояния расследования. Оно… буксует. Не продвинулось ни на сантиметр с момента прошлого появления Джейса в этой комнате. Только добавилась пара фотокарточек: обугленные руины особняка Сало и его омерзительный портрет. — Все это неспроста, — повторяет он свою мысль, ногой аккуратно отодвигая в сторону стопку чужих рапортов, чтобы суметь продвинуться чуть вперед. Кейт стоит в центре этого хаоса с руками скрещенными на груди и холодной синевой глаз прожигает дыры в доске. Моток красных ниток валяется у ее ног, и по характерным алым отметинам на пальцах можно сказать, что она только закончила выстраивать логическую цепочку в этом запутанном деле. Джейс следует ее взгляду, но вместо прозрения или сколь возможного понимания испытывает лишь приступ одуряющей тошноты. На этой доске слишком много алого цвета. Он есть и в треклятой шелковой нити, что спутанной паутиной тянулась от одного маяка до другого, и на фотографиях с мест обнаружения тел, и на абстрактных зарисовках, сделанных рукой самой Кейт. И свет полуденного солнца тоже как будто обрел оттенок свежей крови и лег тонкой вуалью на жуткое полотно, созданное руками маньяка. — Хотела бы я сказать, что это помогает, но… Кейт устало вздыхает, понуро опускает плечи и отворачивается от доски. Она может не продолжать свою мысль — все и без того понятно. В руках из ниоткуда появляется мобильный телефон, и она быстро жмет на стертые клавиши, набирая короткое сообщение. В этом есть какое-то очарование, но Кейтлин ненавидит всю эту сенсорную историю. Телефон у нее старенький, кнопочный; рабочий планшет самый обычный — картонная подложка, десяток белоснежных листов и шариковая ручка; да и компьютер, кажется, старше ее самой. Джейс уверен, что если залезет к ней под кровать, то сможет оттуда достать печатную машинку. Рабочую. — Как Виктор? — спрашивает она, параллельно набирая ответное сообщение в телефоне. Джейс медлит с ответом. Они же только виделись рано утром, и за эти несколько часов ничего нового случиться не должно было. Но он почему-то все равно украдкой проверяет свой телефон на факт поступления новых уведомлений. Тишина. В то время как телефон Кейт почти разрывается от поступающих сообщений. Но она успешно справляется с этим потоком информации, методично клацая по крохотным кнопочкам и отсылая короткие ответы. — Какой же идиот, — тихонько ворчит она, взглядом пробежавшись по очередному сообщению, — тебе был отдан приказ, а ты решил сумничать. Теперь будешь писать объяснительную. Ее внимание переключается столь же молниеносно, и в следующую секунду пытливый девичий взгляд уже буравил самого Джейса. Он чувствует себя явно не в своей тарелке, немного теряется и не находит, что сказать. Отвечать на полученный ранее вопрос смысла точно не видит. Да никто от него этого и не ждет уже. Пожелтевшие газетные листы успокаивающе шуршат под босыми девичьими ногами, и стул под ее небольшим весом тоже тихонечко скрипит. Кейт откидывается на спинку, закидывает ногу на ногу, руками обхватывает острую коленку и уже с другого ракурса пытается отыскать истину во всем этом алом хаосе, канцелярскими кнопками приколотом к пробковой доске. — Советник Сало уже выставил вам счет за нанесенный ущерб? Джейс облегченно вздыхает. — Нет еще, — криво ухмыляется он, — видимо, количество нулей в полученной сумме не умещается на чековом листке, и он думает, как решить эту проблему. — Бюджета не хватит на покрытие таких расходов. — Знаю, — кивает Джейс. Аккуратно переступает через бумажные ловушки, оставляя свои шаги беззвучными, и довольно быстро оказывается рядом со своей подругой. Руку кладет на спинку стула. — Но твоя мама, кажется, уже что-то придумала. Кейт забавно фыркает. Она почти всегда так реагирует на упоминание о том, какой идеальной является ее мать. И какой пугающей противоположностью является она сама. — Все говорят, что эти инциденты никак между собой не связаны, но… Я чувствую, что это не так. Не знаю, как объяснить. Просто чувствую. — Сало во время своей пламенной речи тоже предположил нечто подобное, — Джейс в ободряющем жесте кладет руку на плечо подруги. — Да и мне так начинает казаться. Кейт отклоняется чуть в сторону, заставляя руку Джейса соскользнуть с острого плеча, сама тянется к стопке бумаг на столе, быстро перекладывает их из одной кучи в другую и останавливается только тогда, когда находит небольшую фотокарточку. В верхнем ящике находит еще одну канцелярскую кнопку, нанизывает на нее фотографию и прикалывает в самом центре доски. Там, где пересеклись между собой все линии. Отступает назад, давая возможность собеседнику взглянуть на результат проделанной работы. Воздух в легких Джейса мгновенно превращается в ядовитый смрад, и его ровное дыхание срывается в болезненных вздох. Пальцы сами собой тянутся к выцветшему изображению юного мальчишки, на тонких губах которого застыла скромная улыбка. — Твои слова о причастности Виктора ко всем этим зверствам никак не идут из головы, — извиняющимся тоном говорит Кейт, стоя за спиной Джейса. — Я, к сожалению, пока не могу сказать, как именно он может быть связан, но что-то мне подсказывает, что мы скоро получим важную зацепку. — Звучит как пророчество, — горько усмехается Джейс, кончиками пальцев все же коснувшись уголка фотографии. Вопрос о том, где Кейт нашла ее, отпал сам собой — он сам как-то притащил все личные дела, все возможные упоминания о Викторе, все доступные документы, и коробку эту торжественно водрузил на стол. Был уверен, что отсюда никто не сможет их забрать, и оказался прав. В личные покои Кейтлин Кирамман вход воспрещен практически всем. — Ты смеешься надо мной? — недовольное лицо Кейт появляется в поле зрения Джейса. Тот в защитном жесте выставляет руки перед собой: — Нет, просто констатирую факт. Как правило все твои слова оказываются правдивыми. И мне лишь остается хорошенько подготовиться. Девушка оценивающе смеряет собеседника придирчивым взглядом, мысленно подмечая все его недостатки и преимущества, и смиренно прикрывает глаза. — Ты никогда не будешь готов, — выносит неутешительный вердикт. — Звучит очень грубо, Кейт, — Джейс легонько толкает подругу в плечо. Та тряпичной куклой отшатывается назад, но хмурое выражение лица все же смягчается, и тень улыбки появляется в уголках ее губ. И ей даже хочется сменить тему разговора, чтобы продлить это приятное чувство безмятежности и легкости, которое она испытывала раньше, в свои школьные годы, когда проводила вечера вместе с этим очаровательным зубрилой, но в голову лезут только угрюмые, мрачные и тяжелые мысли. Из целого спектра отчаяния и безысходности она находит более-менее безопасную тему. — Мать сказала, что в эти выходные вы устраиваете Рождественский бал. С каждым ее словом лицо Джейса становится все серее и серее. Даже блеск его зеленых глаз гаснет, превращая их в бездонные топи. — Да, — кивает он и спешит ответить любезностью на любезность: — Ты будешь присутствовать на этом празднике жизни? Кейт закатывает свои холодные синие глаза: — В списках приглашенных моя фамилия упоминается лишь единожды, и я этому несказанно рада. — Это легко исправить. — Даже не думай, — рычит девушка, на всякий случай отступая на пару шагов назад. — Меня воротит от всей этой светской чепухи. И политические игры сейчас волнуют меньше всего. Она взглядом указывает на треклятую доску, тем самым невольно упрекая Джейса в том, что он сам по уши погряз в политических играх и, кажется, даже немного заигрался. Он и сам это понимает, но так просто отступить назад ему уже не удастся. Слишком сильно он увяз в паутине интриг и сплетен. — Но я с удовольствием послушаю от тебя сводку самых свежих новостей, — Кейт явно уловила шлейф смятения со стороны друга и поспешила прийти к нему на помощь. Тонкая кисть утешающе скользнула вдоль широкой спины. — Постарайся выкинуть тревожные мысли из головы и немного отдохни. Тебе это… нужно. Джейс охотно согласился бы с ней, если бы не ответственность за творящееся вокруг безобразие, удавкой затянувшаяся на шее. Он сдавленно сипит, пропуская сквозь стиснутые зубы воздух, в болезненной гримасе кривит губы, и тень бесконечной печали тонкой вуалью ложится на его уставшее лицо. Он и рад отдохнуть, да только кошмары возвращают его в суровую реальность. Сон больше не видится спасением, потому что там ему приходится снова и снова проживать самый темный эпизод своей жизни, в котором он теряет близкого друга. — Передам привет твоей матушке, — вместо слов прощания говорит он. — Не забудь чмокнуть в щечку, — кричит в ответ Кейтлин, оставшись наедине со своими хаотичными мыслями. Джейс невольно перенимает подход Кейтлин и решает так же запереться в своей обожаемой лаборатории. Хотя бы на пару дней. Выкроить себе небольшую передышку, просто чтобы привести мысли в порядок. Он решает сосредоточиться на решении старой, но от этого не ставшей менее важной, проблемы, что мучила уставший город. Перебои с электричеством продолжали досаждать жителям, вынуждая их часть своей жизни проводить в абсолютно варварских условиях и закупаться примитивными средствами освещения своего жилища. В холодном сумеречном тумане каждый вечер вспыхивали сотни и тысячи свечей, и город превращался в вышедшее из берегов море, на зеркальной глади которого отражался свет далеких звезд. Это было невероятно красиво, и Джейс всегда завороженно замирал у высокого окна, наслаждаясь открывшимся видом, до тех пор, пока напряжение в огромных электрических катушках глубоко под землей не приходило в норму и свет потолочной лампы не загорался вновь. В холодном электрическом свете реальность искажается до неузнаваемости, и уютная лаборатория превращается в пыточную камеру, полную колючих воспоминаний, острых как бритва отголосков прошлой жизни, и раздражающе гудящих следов пребывания еще одного человека. Джейс все здесь оставил нетронутым. Не стал убирать чужие записи, даже не стер с доски чужие мысли, которые он уже сотню раз подверг сомнениям. Он словно продолжает вести этот долгий, ни к чему не ведущий, диалог. Он спорит с бесплотной тенью, что сгорбленной фигурой сидит на скрипучем табурете. Лаборатория превратилась в склеп, где похоронена его прошлая жизнь. Здесь так же холодно и пахнет пылью. И приходить сюда хочется все реже и реже. Посеревшие воспоминания всякий раз наваливаются на него, жадно цепляются за одежду, заползают под нее, желая коснуться горячей кожи. Они хотят вобрать в себя сладкий нектар его жизни, чтобы снова ожить, расцвести яркими красками, и тем самым причинить еще больше боли. Джейс ненавидит это место. Но одновременно с этим до безумия любит. Старые чертежи электростанции развернуты на столе, концы закручивающегося ватмана придержаны кружками и пустыми чернильницами, и ворох подробных инструкций веером разложен под рукой. Джейс смотрит сначала на них, затем на чертеж, после переводит взгляд на пустой лист и рука с зажатым меж пальцев пером нервно вздрагивает. Жирная черная капля срывается вниз и уродливой кляксой остается на белоснежном полотне. Джейс бросает перо рядом, устало проводит ладонью по лицу. Все его мысли, как та самая чернильная клякса, спутались между собой, туго затянулись и провалились куда-то вниз. — Могу я оторвать вас от работы, советник Талис? — в унисон с кротким стуком звучит приятный женский голос. Появление Мэл в эту секунду видится Джейсу настоящим спасением, и он с благодарностью принимает приглашение на разговор, резко поднимаясь со своего места. Глупые солдатские замашки никуда не делись, и он вытягивается тонкой струной, прячет руки за спиной, лишь слегка склоняет голову в знак приветствия. — Все так заняты подготовкой к Рождественскому балу, что даже не заметили таинственного исчезновения самого важного гостя, — улыбка Мэл столь же очаровательна, сколь и хитра. И сталь в ее красивых глазах коварно блестит. — Но я-то знаю, где его можно найти. — Ты преувеличиваешь мою значимость, — Джейс не может не улыбнуться в ответ. Его широкая ладонь скользит по спертому воздуху, замирает чуть вытянувшись в сторону и случайно сдувает призрачный образ своего напарника, что сидел рядом на скрипучем табурете. В этом тихом скрипе он даже слышит отзвук недовольного голоса Виктора, который никогда не приветствовал незваных гостей в их общей лаборатории. В особенности тех, кто имел какое-то отношение к власти. В особенности тех, кого звали Мэл Медарда. Мэл кокетливо расправляет белоснежную ткань юбки и присаживается на край табурета. Пытливый девичий взгляд скользит по бумагам, разложенным на столе, но сколь бы сильно она ни старалась — понять ничего ей не удается. И она, разочарованная этим фактом, быстро переключает внимание на собеседника. — Ты же понимаешь, что не сможешь вечно прятаться здесь? — голос ее теперь звучит холодно и скрипуче. Как будто призрак друга вселился в ее тело, как будто мысли его проговариваются ее устами. Жуткое сочетание, от которого по спине Джейса бегут мурашки. — Но попытаться я должен был, — жмет плечами мужчина, сбрасывая морозный холод. — Мне бы тоже хотелось спрятаться. Мэл понуро опускает голову, начинает нервно комкать край белой ткани. По ней видно, что она хочет выговориться, и Джейс не смеет ей в этом препятствовать. Он лишь возвращается на свое место, чуть ближе придвинувшись к собеседнице, чтобы суметь дотянуться до нее, когда она в этом будет нуждаться. — Я до последнего старалась предотвратить появление матери в этом городе, но ситуация неожиданно вышла из-под контроля, и… — она запинается, прячет лицо в дрожащих ладонях, опускает плечи. Голос ее звучит глухо, почти шепчуще. И искореженная тень ее фигуры ложится на исписанные листы на столе. — Она говорит, что хочет защитить меня. Вот только защиты я ищу от нее. Рядом с ней я становлюсь чуждой самой себе, я не принадлежу себе, я… Я становлюсь отражением ее воли. И мне так мерзко от осознания этого. — Мэл… — Не утешай меня, — девушка шарахается от протянутой руки, отталкивается ногами от пола, и крохотные колесики табурета приходят в движение, увеличивая расстояние. Джейс изумленно смотрит на нее, потрясенный до глубины души. Она всегда представала перед ним сильной, несокрушимой и несгибаемой. Свободной как ветер и такой же переменчивой. Но сейчас он видит сломленную, напуганную девочку, которая кричит о помощи, хоть и старается не произносить этих постыдных слов. — Если бы я могла отдать всю свою кровь — я бы сделала это. До последней капли. Всю. — Ты бы погибла, — произносит очевидное Джейс, хотя сам прекрасно знает, что это неправда. — Лучше умереть, чем слышать ее зов, — качает головой Мэл. Пара прядей черных как смоль волос выбилась из высокой прически и очаровательно пружинила у виска при малейшем движении. — Гул голосов с каждой секундой становится все громче и громче, я слышу каждого своего предка, каждого прародителя. Они кричат мне, что я слаба и ни на что не гожусь. Они разочарованы во мне. И они идут, чтобы показать истинную силу великой семьи. Джейс непонимающе хмурится, но слова Мэл сами по себе звучат очень тревожно. — Против силы крови нельзя идти, — аккуратно произносит он. — Знал бы ты мою мать — так не говорил бы, — горько усмехается девушка. — С помощью своей матери ты неплохо устроилась в городе. Без нее тебе вряд ли удалось бы добиться таких высот. Слова Джейса больно ранят Мэл, и растерянный взгляд быстро становится холодным и безразличным. Она убирает руки от лица, выравнивает спину, пересаживается удобнее на чужом месте. Словно желает не словами, а телом показать, как глубоко заблуждается Джейс. И даже в стенах пустой лаборатории она сможет найти предназначенное ей место. — Ты прав, Джейс, — оскорбленно произносит она, — но это вовсе не значит, что я не испытываю жуткий стыд и разочарование за предков каждую секунду своей жизни. Они делали много ужасных вещей, и я чувствую себя причастной. Кровь невинных навсегда останется на моих руках. Как бы сильно я ни пыталась их отмыть своими благими намерениями… Она смотрит на свои ладони, подносит их как можно ближе к свету, но то, что открывается ее взору, очень разочаровывает, и она кладет руки на стол, чтобы позволить себе опереться на них и подняться с чужого места. Пальцы невесомо касаются чертежей и листов, исписанных чужими мыслями. Она чувствует морозное дыхание за спиной и понимает, что единственный чужак, кто находится здесь, — это она сама. — Джейс, личность моей матери весьма… специфична, — начинает она в своей привычной расслабленной манере. Короткий шаг ее сопровождается ударом острого каблука о деревянный пол, и этот звук ужасно похож на другой, более привычный, что звучал когда-то очень давно. Джейсу хочется закрыть глаза и представить на месте Мэл — Виктора, но он не позволяет себе подобной дерзости. Он лишь смотрит, как тонкая кисть ложится на старые записи, подушечками пальцев скользит по аккуратно написанным строкам. — Она захочет поближе познакомиться, как с тобой, так и с плодами твоей кропотливой работы. Один лист определенно оказался интереснее всех остальных записей, и Мэл подносит его ближе к лицу. — Ей нравится иметь в друзьях талантливых людей. Она своего рода коллекционер. Внимание девушки неожиданно затягивают чужие мысли, взгляд ее жадно впивается в чернильные буквы, и в глазах будто загорается пламя понимания. Джейсу хочется рассмеяться, потому что, как ему кажется, он только что увидел самого себя, когда только-только познакомился с Виктором. И он так же жадно вбирал в себя каждое слово новоиспеченного партнера, до конца не веря своему счастью. Это ж за какие такие заслуги ему досталось такое гениальное и поистине редкое дарование? Он до сих пор не знает ответа на этот вопрос. Вот только счастье его продлилось не особо долго… Но это уже совсем другая история. — Пара гениальных ученых на другом конце континента, что сумела возродить умирающий город и вернуть ему былое величие, давно будоражит ее воображение, — острый взгляд стальных глаз вонзается в Джейса. Это ощущается пыткой. Медленной и мучительной. Боль растекается по телу, сковывая спазмом мышцы, но на лице не должно отразиться ни единой эмоции дискомфорта. В противном случае он потерпит поражение. В красивых глазах Мэл он навсегда останется неудачником, который не смог противиться силе ее древней крови. И с каждым ее шагом давление лишь усиливается, боль вспыхивает слепящими очагами там, где ее просто не может быть. Он будто сам оказался между молотом и наковальней. Из него хотят выковать идеальное оружие. — Она проникнет в самые глубины твоей души, Джейс, — голос слышится ему идущим из той самой глубины. Дочь, как и ее мать, нагло пользуется грязными приемами и без труда добивается желаемого. Порой Мэл просто невыносима. — Она будет пытаться залезть тебе под кожу, будет стараться прочитать твои мысли. Она захочет прикарманить себе то, что никогда не должно принадлежать ей. Она будет пытаться сломить тебя, подчинить своей воле. Не дай ей повода для манипуляции, Джейс. Мэл протягивает руку в его сторону, безмолвно просит забрать у нее крохотную частичку чужих воспоминаний. Джейс берет лист, бросает взгляд на его содержимое, но, кажется, уже наизусть знает, о чем именно рассуждал Виктор, записывая свои сумбурные мысли. — Лиши ее удовольствия обнаружить твою уязвимость. Мэл спешно покидает мрачное и неприветливое место. Эхо ее шагов слишком быстро затухает, уступая место привычной давящей тишине, сквозь которую с трудом пробивается шум ночного города. До треклятого бала осталось чуть меньше суток. Весь следующий день Джейс провел помогая Мэл и остальным советникам с последними приготовлениями. Девушка хоть и держала деловой и строгий тон, но тыльной стороной ладони все же коснулась кисти Джейса, когда тот проходил мимо. Этот короткий жест был как знаком благодарности, так и жестом поддержки. Вместе они справятся с натиском неукротимой силы, что вот-вот накроет этот город. Появление матери Мэл с нетерпением ждали, кажется, все. О ней судачили рядовые сотрудники, сплетничали низшие чиновники. Даже простые зеваки в городе уже понахватались несусветных небылиц о величии и власти иноземной гостьи. Она еще не успела появиться, но образ ее успел обрасти непроницаемой броней из домыслов и догадок. Ей приготовили самые лучшие апартаменты в городе, для нее из погребов достали лучшее вино, лучших музыкантов пригласили на долгожданный ужин в честь празднования приближающегося рождества. — До Рождества как минимум еще месяц, — язвительно подмечает Сало, небрежно катая остатки вина по стенкам хрустального бокала, — неужели нельзя было найти другой повод для бала. — Мы хотим показать, как умеем принимать гостей, — заступается Кассандра Кирамман, очевидно принявшая слова недалекого мальчишки на свой счет, — а Рождественский бал стал прекрасным дополнением. Они увидят, как хорошо мы умеем веселиться, и точно пожелают пообщаться с нами поближе. — О вашем веселье красноречиво говорят пустые банковские счета, — тычет пустым бокалом в женщину Сало, — не показывайте их только гостям. Думаю, они не оценят этот жест. Джейс порывается что-то ответить, но мать Кейтлинн аккуратно берет его под руку и уводит подальше от раздражающей толпы. По пути умудряется прихватить пару бокалов с красным вином, вкладывает один из них в задеревеневшие пальцы Талиса. — Не бери в голову, Джейс, — тоном заботливой матери произносит она, — он — идиот, который всего за один вечер потерял все свое имущество. Его ярость и гнев можно понять. Тебе не стоит марать об него свои руки. Тем более, взгляни на себя! Взгляд Джейса падает к его собственным ногам, быстро поднимается вдоль темных брюк, перескакивает на расстегнутый пиджак, на расшитую серебром рубашку изумрудного оттенка… Он решил, что для такого мероприятия не стоит наряжаться в более привычные оттенки дома Талисов с их излюбленным сверкающим золотом, белоснежным крепким льном и скользящим винным шелком. Сегодня он больше походит на жителя Нижнего города, на знатного барона, который в тайне от блюстителей порядка занимается распространением наркоты и имеет на попечении пару десятков девиц легкого поведения. Сегодня ему необходимо слиться с безликой толпой, чтобы суметь не встретиться с главной виновницей всего торжества. Сухие тонкие кисти с придирчивой дотошностью расправляют лацканы на пиджаке, выдергивают изумрудный платок из нагрудного кармана и принимаются складывать в своем особом стиле. — Ты — гордость семьи Кирамман, — произносит женщина, не поднимая своих усталых глаз. — Я безумно рада, что у Кейтлин есть такой замечательный и верный друг. Ты — наша поддержка и опора. И я не перестану говорить всем о том, как сильно мы тебя любим. Джейс… Она аккуратно вправляет сложенный платок обратно в карман. Руки ее нежно гладят темную ткань на широкой груди. В ее глазах — так похожих на глаза Кейт — слишком много боли и мольбы, и Джейс едва ли давится воздухом. — Когда наступит время, я очень надеюсь, что ты вспомнишь о моих словах, — с печальной улыбкой произносит женщина, рукой невесомо касается гладко выбритой щеки и удаляется прочь. А Джейс остается с надеждой, что когда наступит это пресловутое время, он не вспомнит о том, как очень быстро семья Кирамман отвернулась от него в самом начале жизненного пути. Он залпом выпивает содержимое своего бокала и старается не морщиться от перченой горькости винного послевкусия. Такие напитки ему не по душе, и он ставит пустой бокал на край подоконника, а сам неспешно направляется в сторону выхода. Позади него раздается приятная музыка, разливается задорный смех и звон ударяющихся друг о друга бокалов заверяет его в том, что его скучающую персону никто искать точно не будет. Здесь нет никому дела до уставшего, угрюмого и немногословного Джейса Талиса. — Уже хотите уйти, Советник? Или все же есть… На периферии взгляда уже виднеется высокая, широкоплечая фигура той, кого здесь ждали, сродни второму технологическому прорыву. Женщина на полголовы выше Джейса, на смуглом лице которой красуются уродливые шрамы, и в огрубевших чертах едва ли можно уловить черты лица очаровательной Мэл. Женщина протягивает в его сторону свою ладонь, и на ней тоже виднеются рубцы. Запястье плотно обмотано шелковой лентой, и Джейс готов поклясться, что на ней еще остались следы запекшейся крови. — Амбесса, — представляется гостья, с довольной ухмылкой отмечая крепкость рукопожатия. — Джейс… Джейс Талис, — слегка склоняет голову мужчина. Потому что манеры всегда были выше простого человеческого отношения. — Смею предположить, что в подготовке к этому празднику вы не принимали никакого участия, — низким, бархатным голосом произносит Амбесса и тут же заливается звонким хохотом, — потому что вы, как и я, абсолютно не в восторге от творящейся вокруг вакханалии. Мне было бы достаточно добротной попойки, да парочки миловидных официантов, что заливали бы в меня дорогое вино из золотых бокалов. — Приму к сведению, — сухо откликается Джейс, взглядом кочуя от одного миловидного официанта до другого. В его голове даже рождается некое подобие плана, в котором он вынужден — конечно же, вынужден — будет пожертвовать очаровательным и наивным студентом, который решил подзаработать немного деньжат, разнося на сверкающем подносе напитки, и тем самым отвлечь внимание хищной женщины от собственной персоны, но… Тревога в глазах Мэл окатывает его ледяной водой. Она стоит в другом конце зала, не в силах даже двинуться с места, и взглядом умоляет его не совершать такой фатальной ошибки. «Лиши ее удовольствия обнаружить твою уязвимость» — звучит ее голос в голове. Джейс сглатывает вставший поперек горла ком из слов об усталости, едва заметно кивает головой, заверяя подругу в том, что он еще помнит ее слова, ведет плечами, закованными в тесную колючую ткань, и открывает рот, чтобы произнести свою самую лучшую и беспроигрышную шутку. И быстро захлопывает его, когда в пугающей близости от себя и от хищного взгляда матери Мэл замечает стройную, облаченную в струящийся шелк, фигуру Виктора.