Не по правилам

День был солнечным, почти до обидного. Лишь слабое напряжение в воздухе — как перед грозой — выдавало, что в Париже снова что-то пошло не так. Набережная Сены. Крики. Вибрация земли под ногами. Он стоял посреди мостовой, высокий, сухощавый, в концертном фраке, будто вышедший прямиком со сцены парижской филармонии. Палочка дирижёра в руке сияла металлическим блеском, а каждый взмах вызывал взрыв — точный, резкий, как акцент в симфонии. — Я готовился к нему несколько месяцев! И вы… отменяете мой концерт? — выкрикнул он в небо. — Теперь услышите музыку разрушения! — О, и снова у нас день открытых дверей в консерватории, — пробормотала ЛедиБаг, перекатившись за припаркованный автомобиль. Она действовала быстро, но в движениях чувствовалась тяжесть. Рывок, удар йо-йо — слаженно, но будто без души. Ловкость была на месте, но всё происходило как в вязком сне. Очередной взрыв едва не снёс каркас уличного кафе — она прикрылась, опоздав буквально на долю секунды. — Ты точно в порядке? — донёсся голос Кота Нуара, едва он приземлился рядом. — Обычно ты ловишь такие удары с закрытыми глазами. — Просто… трудный день, Котик. Не отвлекайся. Он хотел сказать что-то ещё — что-то успокаивающее, может, ободряющее. Но её внимание уже сорвалось: дирижёр вновь взмахнул посохом — и взрывная волна ударила в фасад ближайшего здания. Камень, стекло, металл — всё в один миг обрушилось вниз. Памятник, стоящий у берега, оказался под завалом. Люди в панике бросились в стороны. Кто-то закричал. Кто-то не успел. ЛедиБаг замерла. Она знала, что ошиблась. Мгновение. Одно-единственное мгновение невнимательности. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет… Она метнулась вперёд, йо-йо сверкнуло в воздухе, захватывая палочку злодея. Одним рывком — и он был обезоружен. Чёрная бабочка взмыла в небо — очищена, рассеяна. Осталось только… — Чудесное исцеление! Мягкий свет покрыл улицы. Камни поднялись, трещины исчезли, разбитые окна восстановились, мостовая снова стала целой. Казалось бы — всё. Но стоило им перевести дух, как подбежали камеры. Микрофоны, вспышки, лезущие в лицо руки. — ЛедиБаг, сколько ещё разрушений придётся пережить Парижу из-за ваших стычек? — Может, стоит пересмотреть методы, если каждый бой заканчивается катастрофой? — Кто несёт ответственность? Она сжала зубы. Стояла прямо, не отводя взгляда, хотя внутри всё скручивалось в ком. Кот шагнул вперёд, чуть развернувшись к ней спиной — закрывая собой. Его рука невзначай коснулась её локтя — мягко, но ощутимо. — А ничего, что это вообще-то не мы взрывали город? — проговорил он с сухим сарказмом. — Кот… — тихо сказала она. Он обернулся, в его глазах на миг мелькнуло настоящее раздражение. Он знал, что её заденут. Знал, как много она на себя берёт. ЛедиБаг отвернулась. Сделала шаг в сторону. В глазах — блеск. Не от слёз. От гнева. И усталости. «Раньше нас благодарили. Раньше нам доверяли. Сейчас — мы просто источник риска…» Всё будто покрыто тонкой вуалью старых воспоминаний. Тогда тоже был бой — быстрый, резкий. Акуманизированный, силой разрушивший часть жилого квартала, уже был повержен. ЛедиБаг взмыла в воздух, отразила последний удар и выпустила исцеление, не раздумывая. Всё, как всегда. Но среди возрождающейся улицы, среди возвращающихся к жизни домов и цветущих деревьев было одно место, где свет не коснулся земли. Человек лежал на боку, в неудобной, ломаной позе. Средних лет, в сером пиджаке. В его руках — девочка, лет шести, рыдающая в голос. — Почему он не встаёт? — тихо спросил Кот Нуар, опускаясь рядом. — Разве… Чудесное исцеление не может… Он не договорил. ЛедиБаг уже стояла на коленях у тела, её пальцы дрожали, когда она коснулась его плеча. Он был холоден. — Оно не может воскрешать, — прошептала она. Крик ребёнка становился всё громче. Появились люди. Сначала — молча, испуганно. А потом… Потом они начали говорить. Громко. — Почему не уберегли? — Почему он оказался там? — Кто позволил, чтобы бой дошёл до жилых кварталов? Их обвинили. Не злодея. Не судьбу. Их. Тогда впервые она почувствовала: ответственность — не просто груз. Это клеймо. Кот и ЛедиБаг приземлились на крышу старого дома с мансардой, где не слышно было ни криков репортёров, ни злобных голосов с телевидения. — Моя Леди… ты, как всегда, была великолепна, — сказал Кот Нуар, присаживаясь на край, свесив ноги. Он слегка повернул голову, лукаво приподняв бровь. — В бою, конечно же. Она усмехнулась — без веселья, почти с кривинкой. Кулак в кулак. «Бум». Ритуал жив. Значит, и они ещё живы. — Давай уже сюда шоколадку, — без церемоний начала ЛедиБаг, протянув руку. — Какую шоколадку? — переспросил он с притворным недоумением, поднимая бровь ещё выше. — Ту, которая у тебя в заднем кармане, — невозмутимо ответила она. — Я же всё вижу. Кот Нуар с преувеличенным вздохом извлёк из кармана обёртку. — Вы стали слишком часто туда смотреть, моя леди, — заметил он, поднимая плитку «Bonnat Chuao» над головой, будто это был трофей. — Хочешь, чтобы я тебя за это оглушила йо-йо? — прищурилась она, не сдержав лёгкой усмешки. — Или сразу сломала кость за дерзость? — О, жестокая, но справедливая, — вздохнул он театрально, но шоколадку не опустил. ЛедиБаг вздохнула, перекатилась с пятки на носок — и одним точным движением подпрыгнула, выхватывая у него трофей. — И как мне понимать, что совсем недавно ты был моего роста, а теперь я вынуждена прыгать за тобой? — Рост — побочный эффект кошачьего обаяния, — невозмутимо ответил он. — Раздражаешь, — констатировала она и с хрустом надломила кусочек. Жестом — скорее из вежливости — предложила ему. Он покачал головой: — Ты же знаешь, у меня строгий рацион. И потом, если начну — уже не остановлюсь. Это опаснее любой акумы. Это — их новый ритуал. Незаметный, неофициальный, но устойчивый. Сладкие подарки от Кота Нуара стали появляться несколько месяцев назад — где-то с того времени, как Бражник стал нападать всё чаще, как если бы счёт времени начал идти быстрее. Иногда это была маленькая плитка, иногда карамелька в обёртке или даже кусочек тёмного шоколада с солью. Ничего особенного — и всё же… Это отчасти помогало не сойти с ума. Он раздражал её. Постоянно. До искр, до сжатых кулаков, до «ещё одно слово — и ты пойдёшь в мусорный бак». Но в то же время — он вызывал улыбку. Тёплую. Настоящую. А иногда — как сейчас — даже лёгкую, почти домашнюю радость. И это злило её ещё больше. Пауза затянулась. Он смотрел на неё молча, не с тем обычным игривым блеском, а мягко, почти внимательно. Она это почувствовала даже не глядя. — Слушай… если хочешь поговорить, — произнёс он, почти шёпотом. — Я рядом. Всегда. ЛедиБаг выдохнула через нос, тихо, почти незаметно. — Да ты сегодня просто верх тактичности, Котик, — произнесла она, тихо прожёвывая третью дольку. — Спасибо. Просто… Завтра я буду снова в строю. Он кивнул. Медленно. Понимал — не время. И не место. Уговаривать её — как ловить дым в ладони. — И завтра же, держу пари, объявится новый акуманизированный, — проговорил он, покачивая ногой. — Не напоминай… — простонала она, прикрывая глаза рукой. — Я и так чувствую себя как выжатая тряпка. — Ну, зато ты — самая красивая выжатая тряпка в этом городе. Она повернула к нему голову. На губах появилась улыбка — на этот раз тёплая, почти настоящая. — Ты сам-то выглядишь, как будто тебя прогнали через стиральную машину и забыли достать. — Я же СуперКот, — пожал он плечами. — А у нас, как все знают, девять жизней. Одну можно и потратить на хроническую усталость. Они помолчали. Над ними проносился редкий облачный ветер, холодный и странно бодрящий. Ни он, ни она не спешили уходить. — И всё равно это не помешает мне позвать тебя на свидание, — тихо сказал он. — Снова? — приподняла она бровь. — Двенадцатый раз, если быть точным. — Ты их… считаешь? — ЛедиБаг прищурилась. — Ты патологический романтик. — Или просто упёртый. — Он снова улыбнулся. — У нас, Котов, как у лебедей — одна любовь на всю жизнь. Её плечи дрогнули — она засмеялась. Настоящий смех, звонкий и короткий, с лёгкой хрипотцой. Первый за весь день. Возможно, за несколько. — Слушай… если бы я тебя не знала, я бы решила, что ты окончательно чудак, и сбежала бы. — Но ты меня знаешь. И не сбежала. — Пока что. Он посмотрел на неё чуть пристальнее. — Так каков же будет ваш ответ, Леди? — спросил он, чуть наклонившись вперёд. Она замерла — всего на секунду, будто и вправду обдумывала свой ответ. Но всё же приняла свой обычный вид. Прищурилась, поднесла ладонь к лицу, будто в ней была невидимая записная книжка, и с важным видом начала её «листать»: — Так, посмотрим… Завтра у меня спасение города… Послезавтра… хм, снова спасение города… А вот через неделю… угадай что? Да-да, опять спасение города. Она подняла глаза и театрально вздохнула: — Прости, но моё расписание на месяц вперёд полностью забито. Кот притворно нахмурился, наигранно сжав кулаки и прижав ладонь ко лбу: — Эх, не везёт мне… Моя возлюбленная вечно находит самые веские отговорки. — Не забывай, — она наклонилась ближе, чуть склонив голову, — что моё расписание подозрительно совпадает с твоим. Он усмехнулся. — Проклятие совместимости. Писк. Тонкий, знакомый. Её серёжки мигнули — оставалось меньше минуты. Он услышал это — и без слов подошёл. Взял её ладонь, как делал много раз раньше. Только на этот раз не с ироничной игривостью, а почти… бережно. Касание губ к её костяшкам — лёгкое, тёплое, как извинение, которого не было. — До следующего свидания, Баг. Она кивнула. — Удачи, Котик. Что ещё ей оставалось пожелать — кроме удачи? Она ведь и есть сама удача. Вот только, в последнее время, будто бы не для себя. Их силуэты метнулись в разные стороны.

***

Он приземлился в переулке двумя улицами ниже, быстро скинул трансформацию и почти бегом направился обратно к пентхаусу, где шла съёмка. Волосы чуть растрёпаны, сердце колотится. Отчасти из-за пробежки, но больше — из-за неё. Ассистентка, завидев его в дверях, облегчённо выдохнула: — Мсье Агрест, вы вернулись. Уже начали думать, что вы… — Да-да, извините, — мягко сказал он и, не дожидаясь дальнейших комментариев, стянул куртку и машинально расправил волосы. — Что дальше? Фотограф — взвинченный, с фурией в голосе — указывал куда-то за софтбокс: — Слева, на фон, взгляд в камеру, рука выше! Адриан, пожалуйста, ну соберись хоть на пять минут! Он кивнул. Почти не слушая. Привычное движение: шаг вперёд, стойка в профиль, один поворот головы. Свет бил с левого угла — всё как обычно. Как всегда. Он знал, что от него хотят. И тело двигалось правильно, само, как заведённое. Но в голове... только она. Пока я выполняю требования отца, он хоть немного ослабляет хватку. И это — цена. Репетиции, фехтование, показы, учёба, съёмки, съёмки, съёмки… Он ведь и в коллеж мне не даст пойти, заперев дома. А если всё это нужно, чтобы быть с ней хотя бы иногда, хотя бы на пару минут на крыше после битвы… Чёрт, я бы и всю коллекцию "осень-зима" отснял за вечер. Мгновенно перед глазами всплывает: её ладонь в его руке. Костяшки пальцев, к которым он коснулся губами. Она смотрела прямо, но уголки её рта дрогнули — почти как улыбка. Он моргнул, и взгляд как будто сам нашёл воспоминание: резкое движение, разворот — и ткань её костюма натягивается на бедре. Плавно, как волна, проходящая по телу. Её фигура напряжена, дыхание сбивается, глаза в боевом прищуре. Он глотнул. Что со мной? Раньше он думал о ней как о недосягаемой звезде. Прекрасной, храброй, идеальной. Светлой. Но теперь… Теперь я замечаю изгибы её тела чаще, чем её фразы о справедливости. Лицо обдало жаром. И он понял: Я взрослею. И если раньше я боготворил её, как символ, то теперь… я просто хочу её. Её настоящую. Он вздохнул и вспомнил, как недавно Нино с довольным видом говорил что-то про выходные с Альей. Намеки были не слишком подробны, но и не слишком тонки. Нино взрослее. С Альей у них всё стало… серьезно. Мне бы тоже хотелось… Не просто смотреть на неё. А касаться. Чувствовать, как она дышит рядом. Слышать, как она засыпает. А может, и ещё чего-нибудь. Щелчки камеры давно слились в фон. Он стоял, замерев в одной позе — подбородок чуть опущен, взгляд в даль. — Адриан? — окликнула ассистентка. — Эй, ты с нами? Он моргнул. Рядом фотограф с раздражением поднёс экран камеры. — Ты стоял как статуя, — пробормотал он. — Но, чёрт побери… картинка вышла идеальная. Конечно, — устало подумал Адриан, расправляя плечи. Что ещё от меня ждут? Быть идеальным. Всегда. Везде. Кроме тех редких минут, когда я — просто Кот.

***

Мансардное окно клацнуло — рама приоткрылась, и в комнату юркнула тень. Через пару секунд, с характерным световым всполохом, ЛедиБаг исчезла, уступив место усталой, чуть взъерошенной Маринетт. Она небрежно скинула куртку на пуф, обернулась к Тикки, всё ещё плывущей в воздухе рядом, и опустилась на кровать, будто всё её тело внезапно потеряло опору. — Ну, мы живы… и на том спасибо, — пробормотала она, вытянув руку к краю тумбочки, где лежало печенье. — Угощайся. Ты это заслужила. Тикки осторожно взяла лакомство и зависла рядом, озабоченно заглядывая ей в лицо. — Ты опять превзошла себя, Маринетт. — Ха, спасибо. Только если бы чудо-исцеление помогало ещё и морально… — выдохнула та, зарываясь лицом в одеяло. — Кажется, у меня скоро начнёт тикать глаз. — Поверь, Бражник тоже устает, насылая по акуме каждый день. Иногда и по три. Думаю, в какой-то момент это должно прекратиться. Маринетт откинулась на спину и уставилась в потолок. — Особенно после той истории с талисманами... — прошептала она. Тикки опустилась на подушку рядом. — Да… то, что он сумел собрать их все, кроме наших… я до сих пор не понимаю, как нам удалось их вернуть. — С большим трудом, — мрачно усмехнулась Маринетт. — Слишком большим. Именно поэтому я их и спрятала. Все. Подальше от него. Никто не должен знать, где они. — Но теперь мы одни… без помощи. — Зато в безопасности. Ну, почти. Маринетт села, потянулась — и вновь бессильно осела, вытягивая руку к рюкзаку. Нащупав внутри мягкую обложку, вытащила блокнот с эскизами — тот самый, что она готовила для дизайнерского конкурса. Им дали месяц на подготовку, но теперь, пролистывая страницы, Маринетт всё отчётливее понимала: в голове — пустота. Идеи будто испарились, как пар над чашкой чая, оставив после себя только сухой привкус выдохшейся усталости. Она достала карандаш, сделала пару движений — и остановилась. Линии остались нерешительными чёрточками. Она опустила голову прямо на страницу. Вот бы не подниматься отсюда хотя бы сутки… или двое… или до конца учебного года. Перед мысленным взором вспыхнуло: его рука на её запястье, горячее прикосновение сквозь перчатки. Его голос — мягкий, чуть сдержанный. «Так каков же будет ваш ответ, Леди?» Она чуть не сказала "да". Пусть и в шутку. Почти. Маринетт тихо хмыкнула. — И зачем он вообще это спрашивает?.. — пробормотала она в подушку. — Ведь он… …не Адриан. И тут же — как всегда — голос Кота отступает. И на его месте всплывает другой: светлый, милый, тёплый. Улыбка. Руки в карманах. Тот же взгляд, но — другой. Но Кот ведь не Адриан… Телефон пискнул на тумбочке. Она нехотя потянулась, прищурившись на экран. Несколько непрочитанных сообщений от Альи. [Алья: Марииин, ну ты чё опять?! Наш воскресный бранч буквально кричит твоё имя. Я уже заказала блины с карамелью!] [Алья: И да, поздравляю, ты снова проспала акуму.] [Алья: А ещё Надья Шамак снова выпустила сюжет. По её мнению, "супергерои — это токсичное явление, тормозящее развитие института спасателей и социальных служб". Ага. Спасибо, Надья.] Маринетт вздохнула, набирая: [Маринетт: Привет, Аль. ПростиПростиПрости, я у родителей в пекарне. Помогаю.] Ответ прилетел почти мгновенно: [Алья: О боже. Она жива. Срочно занесите в красную книгу.] [Алья: Ухх, держись, подруга. Пусть багеты будут тебе пухом.] Маринетт выдохнула сквозь лёгкую улыбку. Лгать Алье всегда было мучительно, но сейчас… она просто не могла. Она не могла двигаться. Всё тело было натянуто, как перетянутая струна. Каждая мышца гудела от усталости. Ещё чуть-чуть — и в меня спокойно можно будет запускать акуму. Даже без повода. Свет из окна мягко скользил по подушке. Тикки уже дремала на полке. Маринетт закрыла глаза, прижимая блокнот к груди. Пусть весь мир подождёт.