Не по правилам

Когда машина остановилась у кованых ворот особняка, Адриан вышел первым. Воздух был неподвижен, как в музее, где любое движение кажется нарушением порядка. За его спиной с тихим шорохом захлопнулась дверца, и Горилла, даже не глядя на него, сел обратно за руль и медленно укатил прочь. Привычных манер от него было не дождаться, но Адриана это уже давно не смущало. Каменные ступени, мраморный пол, стеклянные стены. Всё ослепительно чистое и абсолютно немое. «У меня есть час», — подумал Адриан, шагая по коридору, отбивая ритм подошвами по холодному полу. — «Час свободы. Почти». Фехтование в шесть. Потом ужин — скорее, формальность, чем удовольствие. Потом гора домашних заданий. После — горячий или холодный душ — в зависимости от того, встретится ли он сегодня с Ледибаг. И если повезёт, пять минут быть собой. Он зашёл в спальню и закрыл за собой дверь. — Камамбер, — без прелюдий выдал Плагг, выныривая из ящика комода, как будто они договаривались. — Мы дома ровно две минуты, — фыркнул Адриан, скидывая пиджак на спинку кресла. — Хватит изображать умирающего с голоду. — Я умираю. Изнутри, морально и физически, — трагическим тоном возвестил Плагг и повалился на кровать, раскинув лапки. — Этот дом убивает радость жизни. — Если ты так страдаешь, можешь пойти и взять сыр из своего тайника. — Это на чёрный день. И вообще, ты не должен был знать о моём тайнике! — возмутился Плагг, вскочив. — Ты прятал его в вазе с прозрачными стенками, Плагг. — Так и знал, что это была плохая идея. Адриан усмехнулся. На миг напряжение спало — короткий, острый укол настоящего веселья, такого, которое не нужно заслуживать. Он уже собирался переодеться, когда дверь приоткрылась. — Мистер Агрест ждёт вас в кабинете, — ровным голосом сказала Натали. В кабинете пахло перегретым стеклом и напряжённым разговором. Отец стоял у окна, спиной к дверям. Феликс — чуть поодаль, в своей вечной чёрной водолазке, руки в карманах, лицо — будто выточено из камня. — Что-то ты зачастил к нам, Феликс, — проговорил Адриан с вежливой усмешкой. Феликс мельком на него взглянул, затем снова уставился в окно. — У меня есть повод. Габриэль не стал тянуть. Он повернулся от окна медленно, точно счёл, что времени, отпущенного на молчание, было достаточно. — У тебя неудовлетворительная оценка по литературе. Снижение по истории. И, как вишенка на торте, пропущенный урок китайского языка — второй за месяц, — голос его был ровным, хлестким, без акцентов. Каждое слово — как шаг по вымеренному маршруту. — Я... проспал, — тихо произнёс Адриан, не поднимая глаз. — Мне не интересны причины. И уж тем более — оправдания, — отрезал отец. — Если ты не справляешься с текущей нагрузкой, это легко исправляется. Мы переведём тебя на дистанционное обучение. Ты избавишься от отвлекающих факторов, а я — от головной боли. У всех появится больше времени. Он сделал шаг вперёд, его тень пересекла холодный мрамор пола и скользнула к ногам сына. — Ты — лицо бренда, Адриан. А лицо бренда не имеет права быть уставшим, рассеянным или неорганизованным. Ты должен быть примером. Иначе зачем всё это? Он кивнул в сторону окна. — Посмотри на Феликса. У него нет твоих слабостей. Он не забывает об ответственности, не ставит эмоции выше обязательств. Самодисциплина — вот, чему ты должен учиться. Адриан молчал. Ладони в карманах были влажными от напряжения, плечи сводило от усилия не вздрогнуть. Из полумрака, словно вспомнив о своём существовании, негромко заговорила Натали: — Господин Агрест... возможно, ему просто нужно немного отдохнуть. Он ведь— Габриэль бросил на неё взгляд. Короткий. Почти безэмоциональный. Натали замолчала сразу, будто отключилась по внутренней команде. — Я понял, — сказал Адриан глухо. — Больше не посмею отнимать ваше драгоценное время своими разочаровывающими результатами. Он слегка кивнул, не дожидаясь, услышали ли его. Сердце глухо стучало в груди, как мяч в пустом зале. Всё, чего он хотел сейчас — выйти. Вдохнуть воздух. Уйти прочь от этого холода, от этих взглядов, от сравнения с Феликсом, который всё чаще появлялся в этом доме, как незримая угроза. Но он остался неподвижным ещё пару секунд. Внутри что-то тлело — злость, унижение, усталость — но всё это он давно научился утрамбовывать, утрамбовывать до дна, как мусор в урне. Он подумал о пятнистом костюме. О ветре на высоте. О ней — той, кто знала, каково это, не быть услышанным. Только эта мысль и удержала его от того, чтобы сказать что-то лишнее. В комнате стояла полутьма. Занавески были неплотно задвинуты, отбрасывая длинные полосы света на ковер, как тени решётки. Адриан рухнул на кровать, откинувшись на спину. Потолок, как всегда, был безупречно белым — раздражающе безучастным. Из кармана лениво выскользнул Плагг. — Твой отец — тот ещё мудак, — буркнул он, взлетая к люстре. — Послал бы ты его хоть разочек. Ради приличия. — Тебе легко говорить, — фыркнул Адриан, не открывая глаз. — Ты — тысячелетнее существо, у которого единственная потребность — это головка камамбера. А у нас, простых людишек, всё посложнее. Плагг повис в воздухе, скрестив лапки. — А вот оскорблять не надо. Я таких как ты повидал сотнями. Все одинаковые. И знаешь, в чём ваши проблемы? — В том, что мы не бессмертные и не едим плесневелый сыр? — устало предположил Адриан. — Нет, — торжественно ответил Плагг. — В голоде. — Боже, Плагг, — простонал Адриан, с трудом удерживая смешок. — Ты можешь хоть раз не сводить всё к своему вонючему сыру? — Не-а, — гордо ответил квами. — Я ведь не про еду, пацан. Я про тот самый голод, который утоляется только человеческими женщинами, от которого у вас начинается вся эта странная штука под названием «любовь». Вот ты, например. Все твои беды — от того, что ты никак не решишь, что тебе важнее: быть Котом Нуаром или просто счастливым. Чёрт… с этими вашими человеческими нежностями... фу. Меня сейчас, кажется, вырвет. — Женщина, говоришь… — тихо повторил Адриан, слабо улыбаясь. — Только вот ЛедиБаг не видит во мне никого, кроме навязчивого напарника. Того самого Кота Нуара, который её вечно достаёт. Плагг крутнулся в воздухе, уселся на спинку кресла и заявил: — Сам виноват. Свет клином сошёлся на одной-единственной, недоступной. А вокруг тебя толпы вертятся. Любая согласилась бы хоть завтра фамилию сменить. — Даже ты своему камамберу не изменяешь, — заметил Адриан. — А мне, значит, можно? — Ну, видимо, тебе это свойство от меня и досталось, — хмыкнул Плагг и показал зубастую ухмылку. — Верность и дурной вкус. Всё сразу. Адриан усмехнулся — едва заметно. Потом затих. Молчание повисло в комнате. Мысли медленно стекались в одну, тягучую лужу. С тех пор, как тот мужчина... тот несчастный гражданский... погиб у них на глазах, отношения с ЛедиБаг изменились. Они стали резче. Эмоции — неуправляемее. То вспыхивали споры посреди битвы, и слова ранили не хуже кулаков. То вдруг наступали моменты, когда они смеялись искренне, как будто всё между ними было легко и просто. И каждый раз, как ему начинало казаться, что они стали ближе, на шаг, на полшага — всё откатывалось назад. Снова маски. Снова дистанция. Вдруг раздался глухой звук уведомления. Экран телефона мигнул на прикроватной тумбе. Адриан потянулся, разблокировал его — движение автоматическое, пальцы сами нашли нужное приложение, скрытое под иконкой «Заметки». На экране — сообщение: «Акума на южном мосту. Срочно». Для связи с ЛедиБаг они использовали защищённый мессенджер, маскирующийся под безобидное приложение. Ни имени, ни номера. Всё ради безопасности. Всё — ради этой хрупкой, безымянной связи между двумя половинками одной тайны. Адриан медленно поднялся с кровати. — Кажется, наш перерыв окончен, — сказал он Плаггу. Квами вздохнул, театрально, с обречённым драматизмом: — И без ужина... как всегда. Секунда тишины. Потом в комнате вспыхнул мягкий свет трансформации. Снова — маска, хвост, когти. Но именно в эти минуты Адриан чувствовал, как сердце, загнанное в клетку, снова начинало биться по-настоящему. Хоть чуть-чуть — но по-настоящему. Он выскользнул в окно. И исчез в дневном небе.

***

Словно вырвавшаяся из глянцевой мыльной оперы, акуманизированная женщина парила на высоте второго этажа, размахивая плетью, сотканной из красных шёлковых лент. При каждом её взмахе воздух сжимался в прозрачную вибрацию, искажавшую сигнал связи и нарушавшую гравитацию — один из дронов новостей, висевший в небе, зарывался в бок здания и с шипением погас. На ней был полураспахнутый атласный халат, шлейфом волочившийся по воздуху. Волосы — спутанные, губы — размазанные, глаза — полны безумного блеска и ярости. — Он говорил, что не женат! Что любит только меня! — закричала она, и из её плети вылетел ещё один волновой импульс, ударивший по фонарному столбу — тот вспыхнул, затрещал, осыпая искры. ЛедиБаг метнулась вбок, йо-йо в руке уже было раскручено для следующего манёвра. И тут — Кот Нуар. Он прыгнул вперед, будто по инерции, и встал между ней и ударом. Импульс прошёл рядом, но силы волны хватило, чтобы отбросить его в сторону — он прокатился по булыжникам, заскользив к ногам ЛедиБаг. — Кот! — резко, почти со злостью. — Мы работаем по плану! Держись его! — Прости, рефлексы, — пробормотал он, вскакивая. — Мой геройский инстинкт слишком хорошо воспитан. Она стиснула зубы. Это вечное самопожертвование Кота сводило её с ума. Постоянные броски под удар, под любое, даже бессмысленное, оружие противника — будто он жил только ради того, чтобы принимать на себя весь огонь. И самое раздражающее — она даже не могла точно понять, почему это так бесило. Разве плохо, что он её защищает? Разве не для этого они напарники? Но каждый раз, когда он снова делал это, в груди поднималась какая-то тёмная, глухая волна… смесь злости, беспомощности и ещё чего-то, чему она не хотела давать имени. — Оставь его дома в следующий раз, — буркнула она наконец, уже метясь в новое укрытие. Женщина в воздухе закружилась, как вихрь, выкидывая новую тираду: — Ты не понимаешь! Я была для него всем! А он… он просто исчез! Вернулся к своей… жене! — Ох, мадам, — отозвался Кот Нуар, поднимаясь на ближайший балкон, — может, начнём с «Привет, я Кот Нуар, и я здесь, чтобы выслушать вашу очень грустную историю»? У меня есть два свободных уха и девяносто граммов сочувствия. Плеть снова хлестнула по воздуху, сшибая крыльцо кафе на углу улицы. ЛедиБаг проскользнула вдоль фасада, не упуская её из поля зрения. — Это всё ужасно, — продолжал Кот, — но, при всём уважении, зачем же рушить Париж, когда можно было просто выбросить его галстуки? — Или сжечь, — добавила ЛедиБаг сквозь зубы, делая прыжок. — Только без твоего стендапа, пожалуйста. — Прости, багиня. Больше не буду, обещаю. Я — Кот слова. Даже нескольких. Он снова оказался рядом с ЛедиБаг, лишь на мгновение прикрыв её от летящего обломка, от которого она и без него бы увернулась. — Ну... возможно, мужчина был просто слишком обаятелен. Мы, мужчины, не всегда в силах устоять перед... — Ты невыносим! Крыши Парижа под ногами отзывались гулкими ударами подошв, отражая резкий ритм погони. Акуманизированная женщина парила впереди, оставляя за собой светящиеся шрамы из искажённого воздуха — отголоски её ярости. С каждым прыжком она приближалась к району, где, по её словам, «живёт предатель». Её плеть то и дело высекала искры из антенн и вентиляционных блоков, искажая технику и разрывая стабильность эфира. — Он узнает, что значит быть разоблачённым! На глазах у всех! В собственном доме! Крик срывался с её губ как боевой лозунг. Её силуэт метался в лунном свете — в этом злом балете страсти и мести. ЛедиБаг, сосредоточенная и молчаливая, следовала за ней по высокому маршруту. Йо-йо описывало плавные дуги, помогая огибать преграды. Кот Нуар держался в стороне, чуть позади, время от времени закрывая ей тыл — хотя она сама с этим прекрасно справлялась. — Связь прыгает, — пробормотала она в маску. — Ты слышишь меня? — Вроде да… — Кот Нуар поднёс два пальца к уху. — Хотя, что-то… Внезапно из их обоих масок раздался шелест, затем щелчок — и в уши ударил томный женский голос, пропитанный театральным драматизмом. — …я не могу... я так не могу… твоё прикосновение обжигает меня, Мишель… Затем — глубокий, надломленный мужской голос, срывающийся на шёпот: — Тогда позволь мне… раствориться в твоём дыхании... За этим последовала серия эффектных вздохов, один из которых напоминал одновременно и страдание, и что-то, сильно напоминающее рыдание от удовольствия. Кот Нуар оступился, едва не споткнувшись о вентиляционный короб, и чудом удержал равновесие. — Это не я! Клянусь! Это не моя подборка! ЛедиБаг не сбавила темп, прыгая с карниза на водосточную трубу. — Мне абсолютно неинтересно, что ты там слушаешь… или смотришь, — процедила она сквозь зубы. Эфир продолжал, как нарочно, усугублять ситуацию: — Ммм… скажи это ещё раз… скажи, как ты жаждешь меня… Пауза. Прыжок. Звук натяжения троса. — А ведь то "восклицание страсти" звучало вполне вдохновляюще, если что… — заметил Кот Нуар невозмутимо, как бы в сторону. ЛедиБаг резко остановилась на балконе и обернулась. Лицо под маской было, вероятно, алым, как её костюм. — Ещё одно слово — и я тебя сброшу в Сену. Без шансов на спасение, Кот. Он лишь поднял руки в притворной покорности и пробормотал: — Ну вот, страсть задушена на корню. Они продолжили погоню, но теперь — с заметно большим напряжением. Не столько из-за акумы, сколько из-за того, что радиошоу всё ещё не отключилось. Внизу, за коваными балконами и раскалённым черепичным карнизом, акуманизированная женщина мчалась к зданию, где, по её словам, жил «тот, кто лгал». ЛедиБаг и Кот Нуар уже почти настигли её, когда вдруг та резко обернулась. — Достаточно! — выкрикнула она, глаза вспыхнули багровым, а халат с лентами затрепетал, будто от внутреннего урагана. Мир вокруг содрогнулся. Воздух исказился — будто сквозь толщу плотного стекла. Пространство дрогнуло, и в следующий миг из пустоты выплеснулась вязкая, почти невидимая сеть. ЛедиБаг отскочила в сторону, но промедлила на долю секунды — сеть уже рванулась к ней. Кот бросился вперёд, заслоняя её собой, и в тот же миг ловушка сомкнулась вокруг них обоих. Она захлопнулась мгновенно, не давая ни шагу назад, ни прыжка вперёд, и с силой прижала их друг к другу — лицом к лицу, телом к телу. — …Ох, — только и выдохнул Кот, не в силах пошевелиться. Его подбородок почти касался её лба. — Опять на рожон полез… — прошипела ЛедиБаг, не столько от страха, сколько от неожиданности и досады. — Ладно... я ценю близость команды, но… может, будем выбираться? Ну… можно и чуть-чуть позже, — пробормотал Кот Нуар с попыткой иронии, хотя голос у него звучал куда более напряжённо, чем обычно. Тут же в ловушке послышалось лёгкое урчание. Низкое, глубокое. — …Ты мурлыкаешь? — спросила она с прищуром, не веря собственным ушам. — Что? Я!? Вот чёрт… — он попытался перестать, но звук лишь усилился. — Прости, Леди. Это… как бы не по моей воле. Рефлекс. — Перестань дышать так горячо. У меня лицо плавится. Она попробовала дёрнуться в сторону, уперевшись плечом, но движение вышло неуклюжее — теперь они в буквальном смысле застряли в переплетении конечностей. Всё, что было свободно, тут же стало очередным пунктом неловкости. — Ну... хотя бы у нас есть время для честного разговора, — ухмыльнулся Кот. — Например… твои волосы. Пахнут ванилью? — А твоя шевелюра пахнет самодовольством. Двигай локоть с моей... — С твоей что? Я тебе на живот надавил? Прости. Правой рукой вообще не пошевелить. Наступила пауза. ЛедиБаг залилась краской, и даже её маска не могла скрыть этого. — Нет, Кот. Это не живот. Это... выше. Намного. Боже... Он замер. И с секундным опозданием осознал. — О-оуч… Так это твоя… — Назовёшь следующее слово — и я тебя ударю, — прошипела она сквозь зубы. — Браво, Леди. Прекрасная идея. Тут ведь столько пространства для удара, — он хмыкнул неловко. — Прости. Я правда... не почувствовал. До Адриана не сразу дошло какую глупость он сморозил. Его глаза наполнились ужасом. — Я не это имел в виду! То есть, почувствовал — конечно почувствовал! Чёрт, что я несу... — Когда выберемся, — ледяным тоном произнесла она, — я тебя этой сеткой и удавлю. Он сглотнул. Молчание повисло между ними. Чёрт, Леди, сосредоточься, — мысленно ругала себя Маринетт. Это просто Кот. Просто… Кот. Слишком говорливый, вечно флиртующий, безбашенный Кот… с довольно широкими плечами. И с намёками на мускулы, между прочим. Это не Адриан! Забудь об этом! Злость разгоралась не только на Кота, но и на собственные мысли. Она попыталась вырваться снова, на этот раз резким рывком вверх — безуспешно. — Нам нужно отвлечь её, — прошипела она. — Могу крикнуть, что она забыла включить утюг? — предложил Кот. — Сделай хоть что-нибудь полезное. Он развернул голову, насколько позволяла сеть, и гаркнул в сторону акуманизированной: — Прости, мадам! Но твой халат... серьёзно? С бантиками? — он постарался вложить в голос как можно больше притворного удивления. — Неужели на такое кто-то позарится? Звук разлетелся по куполу, как удар в гонг. Акуманизированная женщина рванулась к источнику шума, глаза вспыхнули. — Кот, сейчас! — сорвалось у ЛедиБаг. Её единственная относительно свободная рука, сжатая до хруста, взвилась вверх. Йо-йо с лязгом рванулось к тонкому пересечению светящихся нитей. Удар — вспышка. Купол задрожал, искажение пространства на секунду ослабло. — Раз-два! — крикнул Кот. Он метнулся влево, одновременно отвлекая врага ещё одной репликой. ЛедиБаг рванулась в другую сторону — сеть треснула. Ещё одно точное движение — и они были на свободе. — План Б? — крикнул он, уже зная ответ. — Всегда работает, — коротко бросила ЛедиБаг. Йо-йо обвило запястье противницы, резким рывком лишая её равновесия. Кот подскочил, метнул посох — точный удар по амулету. Блеск. Распад иллюзий. Силы тьмы развеялись. Париж снова дышал ровно. Кот протянул кулак. Привычный жест. Символ единства. Победы. ЛедиБаг не двинулась. Скрестив руки, она просто смотрела на него. Слишком долго. — Что?.. — он опустил руку. — Я что-то не так сделал? Она выдохнула. Коротко. Раздражённо. — Ты решил сегодня меня доконать? — голос ровный, но в нём слышалось напряжение. — Тебе валерьянка в нос ударила? Осеннее обострение началось? Или это что-то новое? Весь день ты только и делаешь, что не слушаешь меня. — Я не совсем понимаю, о чём ты… — О, я давно поняла, что ты придурок, который не умеет следить за языком, — сухо бросила она, скрестив руки. — Мы бы могли не застревать на пару в той чертовой сетке. Но ты решил как всегда лезть спасать меня в одиночку и при этом забить на командную работу. Вот это уже начинает меня серьёзно раздражать. Её слова будто задели в нём что-то болезненное. Он шагнул вперёд и резко схватил её за запястье — там, где под костюмом всё ещё угадывался старый синяк. Лёгкий, но резкий укол боли заставил её нахмуриться. — А это тебя не раздражает? — его голос стал ниже, жёстче. — Всё ещё болит, да? И всё потому, что я покорно действовал по твоему плану. — Это был бой, Кот, — отрезала она. — Раны случаются. Он наклонился ближе, его взгляд потемнел: — Твоих сил уже не хватает, чтобы залечить собственные раны. Ты это знаешь. И чем больше ты будешь получать такие удары — тем меньше сил у тебя останется. Она вырвала руку, чуть приподняв подбородок: — А тебе-то это зачем? Мы всё равно одерживаем победу за победой. И со мной всё будет в порядке, если кое-кто просто будет слушаться меня, не усугубляя всё еще больше. Он хмыкнул, было открыл рот для очередной шуточки, но… не смог. Все маски, на которых держался, вдруг стали тяжёлыми. — Я просто… — он отвёл взгляд. — Я не знаю, как ещё привлечь твоё внимание. Молчание. Её глаза снова на нём. Уже без ярости. Только усталость. — Его и не нужно привлекать, — тихо произнесла она. — И... тихим ты мне нравишься больше. Немного. Пауза повисла между ними. Застывшая, как нить, готовая порваться. Кот чуть оживился, приподнял бровь: — О! Так я тебе… — Не испытывай удачу, — перебила она сухо. И всё же — она выдохнула, чуть дрогнула, словно позволяя себе слабость. Затем нехотя, коротко коснулась его кулака своим. Без искры, без улыбки. Она уже прыгала прочь, её силуэт растворялся в отблесках стеклянных крыш. Кот остался стоять. Посох опущен. Плечи — чуть ниже обычного. Кажется, всё, что я делаю, выходит не так, — думал он. — Я слишком громкий. Слишком навязчивый. Слишком… не тот. Не тот, кто ей нужен. Он смотрел на пустую линию горизонта, где только что мелькнул её красный след. Может, всё из-за отца? Из-за тишины дома, из-за постоянной тени над головой. Может, в этом образе я просто срываюсь — и сам же отталкиваю её. Он сжал кулак. Всё не так. На крыше остался только он. Один. Слишком много слов и слишком мало ответа. Мгновение спустя ему будто прострелило голову резким напоминанием: перерыв. Кот вздрогнул. Внутри кольнуло. Чёрт… Фехтование. Отец выделил ему один-единственный час, "для отдыха". По расписанию. Но и тот почти истёк. Мне нужно успеть вернуться в комнату… Быстро. Иначе Натали поймёт, что меня не было. Разочарование слилось с раздражением. Кот Нуар поднял посох, одним движением активировал его, и, задержав взгляд на крыше, где в последний раз виднелась ЛедиБаг, прыгнул прочь. Хватит чувств. Время — быть Адрианом.

***

— …и ты представляешь, — с воодушевлением щебетала Аля, — Нино заказал десерт сам, не посоветовавшись! Но он угадал — это был тот самый с фисташкой! Я ему сказала: "Ты мой герой дня", — и он просто… Маринетт невнятно хмыкнула, взгляд её скользнул к потолку. — Марин, ты вообще слушаешь? — Да-да, прости. Просто... голова гудит, — пробормотала она, с трудом подавляя зевок. Аля, похоже, собралась выдать очередную подробность свидания, но вдруг в её голосе что-то резко изменилось: — Маринетт. Быстро включи телевизор. Срочно. — Что? Зачем? — Просто включи. Первый канал. Живо! Маринетт нехотя приподнялась, добралась до пульта и нажала кнопку. Экран ожил, вспыхнул бело-оранжевыми кадрами: пожар, клубы густого дыма, сирены. Ведущий с серьёзным лицом говорил о возгорании в деловом центре на востоке Парижа. Камера дрожала, приближая здание, окутанное пламенем. Сначала это был просто силуэт среди хаоса — фигура в белом. Репортёр говорил: «…а теперь внимание. Вот фотографии с места событий — неизвестный супергерой, появившийся буквально из ниоткуда, спас уже более десяти человек с верхних этажей…» На экране появился кадр — юноша в плотном белом костюме, с серебристыми вставками на плечах и груди. Лицо скрывала маска цвета глянцевого металла, поверх головы был накинут капюшон. В первое мгновение Маринетт решила, что уши на нём собачьи — но нет, треугольные, чуть загнутые вперёд, они больше напоминали волчьи. Через пару секунд трансляция перешла в прямой эфир. Репортёр почти кричал на фоне бушующего пожара: — …и, как сообщают спасатели, в здании остаётся ещё одна группа людей, которую он ведёт к выходу! Камера прыгнула — и выхватила кадр: пролёт обрушился, загородив путь. Белая фигура обернулась, на мгновение замерла… и затем двумя сильными ударами, почти грубой силой, отбросила бетонные плиты в сторону. В пыли показались испуганные лица — он провёл их сквозь пролом, буквально сжав плечи, подставляя их себе под руки. Маринетт медленно выдохнула и сказала в трубку: — Аля, я тебе перезвоню. Раздалось тихое "что?" — и она отключила. Усталость слетела с неё будто одежда. Она поднялась и повернулась к полке, где на подушке сидела Тикки, встревоженная. — Ты его знаешь? Это какой-то новый талисман? — голос Маринетт был ровный, но холодный, слишком сосредоточенный. Тикки чуть подалась вперёд, вглядываясь в экран, затем покачала головой: — Нет… Я никогда не видела его. Он не похож ни на одного хранителя. Это… невозможно. Такого просто не должно быть. Маринетт нахмурилась. — Может, он просто ряженый? Самозванец? Без талисмана и силы. Может, просто хочет внимания… Но её голос угас, когда камера приблизила лицо незнакомца. Он обернулся, взглянул в сторону журналиста, затем — прямо в объектив. Маска скрывала выражение, но было в этом взгляде что-то… слишком уверенное. — Кто вы такой? — крикнул репортёр. Юноша сделал шаг вперёд, и, чуть склонив голову, коротко кивнул: — Хм… Можете называть меня Серебряный Клык. Он задержал взгляд, как будто передавал некое безмолвное послание, а потом... легко оттолкнулся от земли и взмыл вверх. Прыжок был невозможен — слишком высокий, слишком плавный. Он взлетел на крышу пятиэтажного здания, не задев ни одной оконной рамы. Маринетт осталась стоять перед экраном, прижав к груди руки. Тикки молчала. Внутренний голос прозвучал тихо, но чётко, как укол: Если это не талисман… тогда что это? Кто он? Откуда? И… на чьей он стороне? На экране Серебряный Клык, не задерживаясь, сделал шаг назад — и исчез в прыжке за границей кадра. Только дым, отблески огня и звук сирен остались после него.