Не по правилам

День начинался с неожиданного облегчения. Маринетт не сразу осознала, как сильно изменилась её повседневность за последние недели. С тех пор, как появился Серебряный Клык, справляться с напастями стало легче. Он появлялся внезапно, будто чувствовал, когда их силы были на исходе, и неотступно бился рядом — сражался так яростно и сосредоточенно, будто спасал не Париж, а что-то личное. Хотя… пресса всё ещё не простила ЛедиБаг и Кота Нуара. Каждый выпуск новостей заканчивался припоминанием той самой ошибки. Того провала. А в комментариях всё ещё кипели споры — кто прав, кто виноват. Давление не спадало, и за маской ЛедиБаг по-прежнему жила настороженность. Доверять Клыку? Нет. Но признать, что с ним стало проще — приходилось. Тем более, Кот и Клык теперь мерялись репликами при каждом втором столкновении. Один бросал колкость — другой подхватывал. Словесные дуэли поверх сражений. Иногда их пикировки звучали даже во время ударов: — Кто бы мог подумать, что у тебя есть стратегия, кроме "в лоб", — бросал Клык. — А у тебя есть стратегия, кроме "нападать со спины"? — язвительно парировал Кот. ЛедиБаг тяжело выдыхала: «Мальчишки…» В коллеже всё напоминало, что мир не стоит на месте. Кто-то тихо щёлкал ручкой, кто-то листал блокнот, зевая. Маринетт сидела в толстовке с капюшоном, хотя на улице всё ещё стояла сентябрьская жара. — Не забывайте, что конкурсные работы должны быть сданы в срок, — напомнила учительница по композиции, складывая папки. — Осталась всего неделя. Маринетт чуть не вздрогнула. Ах да… конкурс. Ей всё ещё предстояло закончить — или хотя бы начать — проект. Дизайнерский конкурс, на подготовку к которому отводили месяц. Месяц, которого оказалось недостаточно для всесильной Ледибаг. Она подняла руку, чтобы что-то уточнить. Жест машинальный, почти непроизвольный. Рукав сполз. Синяк на запястье проступил синим пятном. Учительница коротко кивнула, ответила на вопрос и, не задерживаясь, вышла из класса. Пауза. — Mon dieu… Маринетт, тебя что, дома бьют? — громко и с наигранным сочувствием произнесла Хлоя, склонив голову на бок и сложив губы в сочувствующую гримасу. В классе воцарилась гробовая тишина. Кто-то опустил взгляд. Кто-то уставился на Маринетт. Маринетт застыла. «Я… я почти забыла про этот синяк. Он ведь уже не так заметен…» Но теперь — будто всё тело вспыхнуло от жара. Щёки, затылок, пальцы. Удар — будто в живот. Воздух вылетел из лёгких. «Почему именно так?.. Почему она?.. Почему перед всеми?..» «Хочу исчезнуть.» «Просто исчезнуть…» — Это тебя не касается, Хлоя, — выдавила Маринетт, с трудом находя голос. — Я просто упала. — Хлоя, — резко вмешался Адриан, голос звучал куда жёстче, чем обычно, — о чём ты вообще говоришь? — О, ну посмотри сам, — Хлоя повернулась к Адриану, как к единственному значимому арбитру в комнате. — Не зря же она ходит в одной и той же серой кофте всю неделю. Я сначала подумала, у неё просто нет вкуса, а выходит, вот оно как…. Хотя отсутствие вкуса это всё равно не отменяет. Алья встала: — Зачем ты лезешь в её жизнь? Тебе какое дело? — Даже если… даже если это так, — Адриан медленно выдохнул, — это не повод орать об этом на весь класс. Но слова не остановили Хлою — напротив, словно распалили её. — О, извините, у нас тут, видимо, новая героиня-страдалица. Может, ты напишешь о себе трагичный рассказ, Дюпен-Чен? Нам всем будет очень интересно узнать, какой ты на самом деле человек. Кто-то в классе неловко хихикнул. Кто-то сжал губы. Молчание стало липким, тягучим. Алья прошептала: — Не слушай её. Пойдём, выйдем. Ком в горле. Глаза щиплет. Дыхание сбито. Маринетт уже почти поднялась… и вдруг остановилась. Нет. Она не пойдёт. Не убежит. Что-то внутри щёлкнуло. Холодно, ясно. Дыхание постепенно выравнивается. Она выпрямляется. Разворачивается к Хлое и тихо — слишком тихо для ярости — говорит: — Ты смеёшься над тем, чего не понимаешь, Хлоя. — Mon dieu… Я просто пошутила. Или ты теперь у нас — святая мученица? Скажи, Маринетт, а стихи ты уже пишешь про свои страдания? Маринетт не повышает голос. Каждое слово выходит спокойно, отчётливо, будто по лезвию ножа: — У меня нет ни времени, ни желания быть «мученицей». Но мне есть дело до того, как люди обращаются друг с другом. Хлоя усмехается, но теперь чуть сдержаннее: — Ты слишком остро всё воспринимаешь. Я же не знала, что ты такая… ранимая. — А ты слишком привыкла думать, что тебе всё позволено. Маринетт и не планировала останавливаться. — Ты привыкла, что за тебя всё решают. Привыкла, что тебя защищают деньги, фамилия и папочка в телефоне. Потому что ты не знаешь, что такое боль, страх и настоящие усилия. Но это не даёт тебе права унижать других. Ни меня, ни кого бы то ни было. Ни здесь, ни где бы то ни было. И, почти шёпотом, но чётко: — Если ты так сильно хочешь внимания, Хлоя… купи себе зеркало. Но, боюсь, оно не покажет тебе ничего хорошего. Класс молчит. Неловко, гулко. Хлоя опускает взгляд, сжимает губы. Маринетт оборачивается и идёт к двери. В этот момент открывается дверь — учительница возвращается с ноутбуком в руках: — Мы скоро начнём, — проговаривает она, заметив уходящую Маринетт. — Извините, я скоро вернусь, — спокойно отвечает Маринетт. Алья быстро поднимается и идёт за ней, бросив через плечо: — Я схожу с ней.

***

Звонок пронзил тишину класса, вырвав Адриана из оцепенения. Это был их с Маринетт последний совместный урок на сегодня. По расписанию у него больше ничего не оставалось, и он мог уйти. Он задержался у выхода, скользнул взглядом по Маринетт, но всё так же сидела, будто до этого ничего не происходило. Адриан вышел из класса вместе с Нино. Они переглянулись — взгляд молчаливого согласия: сцена с Хлоей оставила осадок у всех. Воздух в коридоре казался легче, но в груди у Адриана по-прежнему стояло что-то тугое, тяжёлое. Он шёл рядом с Нино, чуть опустив голову, не сразу понимая, куда ведут ноги. Маринетт осталась — у неё было ещё одно занятие. И он не мог сказать, что рад этому. Часть его — маленькая, наивная — хотела остаться. Хотела спросить: «Ты в порядке?» Но… Что он мог бы сделать? Он — просто Адриан. Тот, кто всегда улыбается. Кто старается быть «правильным». Кто слишком хорошо знает, когда нужно молчать. И всё же... Он вспомнил, как Маринетт ответила Хлое. Ни страха, ни злости — одна стальная ровность. Это была не та Маринетт, которую он привык видеть. Не та, что теряется в трёх словах, роняет тетрадки и избегает его взгляда. Нет. Это была другая. Сдержанная. Уверенная. Словно... слишком взрослая для этого момента. — Она всё держит в себе, — тихо сказал Нино. Адриан обернулся. — Что? — Маринетт, — повторил друг. — Она с виду мягкая, но ты же видел. Внутри неё что-то изменилось за последнее время. Они остановились у лестницы. Поток учеников шёл мимо, кто-то смеялся, кто-то жаловался на контрольную. Мир шёл своим чередом. — Поговори с ней, — добавил Нино, опираясь на перила. — Без лишних заморочек. Просто... побудь рядом. Адриан чуть нахмурился: — Аля ведь справится с этим лучше. Они же... ну, лучшие подруги. — Не тупи, братан, — Нино усмехнулся, но не зло. — Это не либо-либо. Ей сейчас нужна поддержка со всех фронтов. А ты... ты тоже для неё кто-то важный. Даже если сам этого не понимаешь. Молча, Адриан кивнул. Он прав. Маринетт действительно стала ближе. И, по крайней мере, теперь она не сбегает при виде меня… У выхода из здания, у самого подножия ступеней, Адриан заметил знакомый силуэт — в точности такой же, как его собственный, но будто отлитый в холодном металле. Феликс стоял, небрежно прислонившись к перилам, окружённый двумя старшеклассницами. Девушки хихикали, жестикулировали, увлечённо что-то рассказывали, а он слушал с ленивой полуулыбкой, казавшейся одновременно вежливой и насмешливой. Адриан остановился на секунду, лицо его резко посуровело. — О, это что, твой кузен? — спросил Нино, проследив за его взглядом. — Да. Пойду разберусь. Ты иди тогда без меня. — Лады. Держи в курсе. — Они обменялись привычным рукопожатием, и Нино скрылся за углом. Феликс как раз закончил прощание: наклонился, что-то шепнул одной из девушек, та прыснула от смеха, и обе, довольные, ушли, оглядываясь. — Уже успел завести знакомых? — холодно бросил Адриан, даже не поприветствовав. — Просто спросил дорогу, — невинно отозвался Феликс, не обращая внимания на тон. — Но они оказались не против ещё поболтать. — Что ты вообще здесь забыл? — Адриан прищурился. — Завтра показ в Главном Доме Gabriel, — ответил тот, как будто речь шла о чём-то бытовом. — И ты должен быть там. Со спутницей или... спутником. Если ты по мальчикам — мы вполне толерантны, не волнуйся. Адриан не отреагировал на колкость. — И ты ради этого пришёл лично? Почему мне просто не написали? — Каюсь, — пожал плечами Феликс. — Это я настоял. Захотелось взглянуть на место, где ты коротaешь свои дни. И знаешь… не впечатляет. — Если ты закончил, я пойду. Феликс прищурился. — Я слышал, ты всё ещё соглашаешься на его абсурдный график. Удивительно, как ты не растёшь с таким-то резиновым хребтом. Адриан на миг сбился. Феликс — человек, чьи манеры и дисциплина порой превосходили даже Габриэля. Он всегда был не просто правильным — нарочито холодным, жёстким, точным. Что это сейчас было? — Это называется «уважение», — ответил он жёстко. — Разве? — усмехнулся Феликс. — Мне казалось, уважение — это то, что выбираешь сам. А не то, к чему тебя приучили. Но, возможно, я ошибаюсь. В этот момент дверь за спиной Адриана распахнулась. — Адрианчик! — Хлоя прошла мимо, таща за собой Сабрину. — Тебе уже сказали? Мы вместе идём на показ мод! Наши отцы обо всём договорились. — Что? — переспросил он, ошеломлённый. Феликс едва заметно усмехнулся, пробормотав: — Уже успели подсуетиться… Затем, чуть громче: — Ну что ж, кузен, рад был повидаться. Удачи тебе с... этим. — он неопределённо махнул в сторону Хлои. — Этим? — возмутилась она. — Ты кого это «этим» назвал? Кто ты вообще такой? Но Феликс уже повернулся и ушёл, даже не удостоив её ответом. — Ну ты видел, Адриан?! — Хлоя возмущённо повернулась к нему. — Какой хам! Ты что, ничего ему не скажешь? Он, казалось, её даже не слышал. Мысли его уже были далеко отсюда. В голове крутились слова Феликса. — Нам обязательно идти вместе? — спокойно спросил он. — Может, сходим по отдельности? Никто и не заметит. Просто... я уже решил, с кем пойду. — Что?! — Хлоя нахмурилась. — Нет, так не пойдёт. Если ты передумаешь, я всё расскажу папе. И тогда твой отец узнает, как ты его проигнорировал. И вообще… с кем ты собрался идти? Раз уж идти наперекор отцу, то до конца. Он помолчал. И вдруг, почти сам удивившись тому, как легко это далось, сказал: — С Маринетт. Хлоя вскинула брови, будто услышала нечто абсурдное. — С этой… с этой заурядной тихоней? — Хлоя чуть не задохнулась от возмущения. — И ты всерьёз собираешься идти с ней на вечер? На показ твоего отца? Ты хоть представляешь, как это будет выглядеть? Ты — и она? Да вас просто обсмеют! Особенно после сегодняшнего. После… — Хлоя улыбнулась ядовито. — После того, как весь класс увидел этот синяк. Ты что, не понял, откуда он? У этой девочки — даже нормальной семьи нет, Адриан! Слова Хлои сочились ядом, словно ей доставляло удовольствие давить, унижать — и делать это открыто. Её голос дрожал не от волнения, а от обиды на то, что её — её — посмели отвергнуть. Адриан остановился. Медленно, без резких движений, повернулся к ней. Его лицо было каменным. — Хватит. Она же сказала, что просто упала. У тебя нет права выдумать о ней всё, что в голову взбредет, — тихо, но твёрдо сказал он. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на недоверие. — Что?.. — После всего, что ты сегодня позволила себе… — он говорил медленно, сдержанно, но в его голосе звучала сталь. — Я уж точно не хочу быть с тобой рядом. На этом вечере уж точно. Хлоя открыла рот, будто хотела перебить, но он не дал ей шанса. — Я долго терпел твои выходки. Потому что думал: ну, такая уж ты, может, не со зла. Привык. Смирился. — Он сделал шаг ближе. — Но сегодня — впервые — я понял, что с чистой совестью могу тебя послать. Потому что ты перешла черту. Он смотрел прямо в её глаза — спокойно, ровно, но с холодной уверенностью, к которой она не привыкла. Всё её привычное превосходство рассыпалось, как карточный дом. Сабрина замерла, приоткрыв рот. Даже она — вечная тень Хлои — казалась потрясённой. В её глазах читалась искренняя растерянность. Хлоя стояла с широко раскрытыми глазами, сжав губы так, будто только это мешало ей закричать. Щёки налились краской — смесью стыда, злости и чего-то ещё, неосознанного. — Ты… ты... — Она не смогла договорить. Впервые за долгое время она выглядела действительно уязвимой. Она резко развернулась, выпрямив спину, как будто шагала по подиуму, и гордо зашагала прочь. Сабрина с тревожным взглядом метнулась следом, чуть ли не на ходу собирая свои вещи. Адриан остался стоять. Не пошевелился, не произнёс ни слова. Лишь когда шум её каблуков стих за углом, он позволил себе выдохнуть. Глубоко, размеренно, будто сбрасывал с себя груз, который слишком долго носил. Это была не победа. Это было освобождение.

***

Маринетт сидела за партой, сложив руки на столе, будто пытаясь удержать внутри вихрь эмоций. После того, что произошло, никто не осмеливался заговорить с ней. Ни едкой насмешки, ни косых замечаний — только взгляды. Короткие, сдержанные, полные растерянности и любопытства. И всё же, несмотря на внешнее спокойствие, внутри Маринетт бушевал хаос. Обиду невозможно было сдержать. Особенно на Хлою, раз за разом пытавшуюся испортить жизнь Маринетт. К счастью, рядом была Алья. Её голос — чуть ироничный, чуть заботливый — звучал как якорь, возвращающий к реальности. Она не отходила от Маринетт ни на шаг, то приобнимая за плечо, то пряча в карман бумажку с каким-нибудь бесполезным вопросом, чтобы отвлечь. Благодаря ей, Маринетт удавалось сохранить внешнюю стойкость — ту самую, что держалась на тончайшей ниточке. Последний звонок раздался, как спасение. Девочки вышли из коллежа. Небо было затянуто облаками, серое, тягучее, и лёгкий дождь моросил, оставляя на асфальте мягкие круги. Маринетт потянулась к сумке, собираясь достать зонт, когда за её спиной раздался знакомый голос: — Маринетт! Она обернулась. Адриан стоял под карнизом в стороне от входа. В его позе — лёгкая неуверенность, как будто он сам не до конца верил, что подошёл. Алья приподняла брови, явно удивлённая: — А ты разве не уехал? — Сказал Горилле, что дойду пешком, — Адриан чуть поёжился. — Захотелось пройтись. Он посмотрел на Алью выразительно, без слов, и та, улыбнувшись, театрально вздохнула: — Ой! Я же совсем забыла учебник в классе. Вернусь через пару минут! И скрылась в дверях. Маринетт и Адриан остались вдвоём. Тонкий дождь стучал по листьям деревьев, по асфальту, по воздуху между ними. Он смотрел на неё чуть дольше, чем было нужно, затем осторожно заговорил: — Я... хотел тебя кое о чём попросить. Но почти сразу сменил тему, мягко: — Ты в порядке? Не хочу лезть с расспросами, просто... ты выглядишь уставшей. Часто. Маринетт выдавила натянутую улыбку. Та, что всегда готова прикрыть то, чего она не хочет показывать. — Да всё нормально. Я просто... споткнулась ночью. С лестницы. Ты же знаешь, у нас она такая крутая. А я — ну, такая же неуклюжая. Он немного нахмурился, но не стал возражать: — Ладно... Между ними повисла короткая, почти уютная пауза. Она прервала её первой, с легкой задумчивостью в голосе: — Сегодня погода... точно как в день, когда мы познакомились. Ты тогда отдал мне свой зонтик. — Надеюсь, ты его сегодня с собой не забыла, — усмехнулся Адриан. Маринетт достала из сумки аккуратный черный зонт и подняла его чуть выше, демонстрируя. — Всё ещё со мной. Он удивлённо посмотрел, словно только сейчас узнал его: — Подожди... Это что, тот самый? Она кивнула. — Не выбрасывать же? Маринетт улыбнулась, немного потеплев лицом. — Так что ты хотел? — спросила она, чуть склонив голову. Адриан на секунду замолчал, словно подбирал слова, затем сделал шаг ближе, убрав руки в карманы: — Завтра вечером показ у моего отца. Ну, ты знаешь... В Доме Gabriel. И я хотел попросить тебя пойти со мной. Маринетт чуть удивлённо приподняла брови. Тон её стал настороженным, но не холодным: — Если ты просто хочешь… поддержать меня после всего этого, — она неопределённо махнула рукой назад, в сторону школы, — то не стоит. Правда. Я в порядке. — Дело не совсем в этом, — Адриан чуть улыбнулся, словно собирался сказать что-то неловкое, но необходимое. — Просто… если ты не пойдёшь, мне придётся идти с Хлоей. А я жуть как не хочу этого. Маринетт слабо рассмеялась. Сначала — искренне, потом с оттенком смущения. Она опустила глаза, пальцы на ручке зонта чуть сильнее сжались. — Прости, Адриан. Я бы с радостью, правда. Но… в пекарне всё навалилось, мама одна не справляется, а папа только недавно начал вставать на ноги. Ну и конкурсный проект… — она замялась, — сроки, эскизы… Я не уверена, что справлюсь со всем сразу. Правда была в том, что Том уже второй день жарил круассаны в одиночку и с радостью прогнал бы дочь работать над дизайнерской коллекцией. Но она не хотела говорить всей правды — даже самой себе. Особенно — сейчас. Адриан вздохнул и театрально развёл руками: — Ну вот… А я что, зря Хлою послал? Маринетт ошеломлённо подняла голову: — Ты что сделал?! — Терпел. Старался быть вежливым. Годы. Но знаешь… больше не хочу. Я просто хочу быть рядом с теми, с кем… спокойно. Уютно. Как с тобой. Он сказал это просто, без нажима. Но в этих словах было то, от чего у Маринетт зашлось сердце. Она уже почти согласилась, губы дрогнули, но взгляд случайно скользнул вниз — на левое запястье, прикрытое рукавом. Огромный синяк всё ещё там. Платье откроет руки. Его заметят. Адриан, уловив малейшее изменение в её лице, сразу понял. Он медленно кивнул, как будто уже знал это: — Надень перчатки. Я подберу тебе — длинные, в тон платью. Завтра заеду и привезу. Всё будет идеально. Маринетт не удержалась — уголки её губ дрогнули, а глаза наполнились тёплым светом: — Ты всё уже продумал? — Конечно, — ответил он с тем искренним блеском, который был только у настоящего Адриана. Не у модели. Не у сына Габриэля Агреста. А у того мальчика, что однажды дал ей зонтик под дождём. — Только скажи, какого цвета будет платье. Маринетт почти не раздумывала. Ответ вырвался сам, легко, как дыхание: — Красного.