Neuling

— Ты уверен, что тебе это так необходимо? — спросил я, когда мы оказались на той полянке, в самом сердце излюбленного парка. — Разумеется необходимо! — вспыхнул он достаточно быстро, но так же быстро и остыл, откинув свои вещи подальше от себя. — Меня избили из-за какой-то тупой записки. Ты действительно думаешь, что мне не нужно знать об этом? Я молча поднял обе руки кверху, признавая собственное поражение. Еще раз вытер уже успевшую подсохнуть кровь с лица, а затем, усевшись рядом с чудиком на мягкую траву, неторопливо произнес: — У него мать умерла. Ровно год назад. Сгорела в собственном доме.. В голове тут же появился образ высокой женщины с очень длинными светлыми, почти белыми волосами. Ее счастливые глаза ярко светились, взгляд был наполнен несвойственной для всех взрослых наивностью. Она была слишком добра к этому миру, к мужу, что извечно пил и поднимал на нее руку, и даже к сыну, который не отличался особой теплотой по отношению к ней. В этом, возможно, мы были с ним похожи.. В день, когда ее не стало, не стало как будто и самого Криса. Он погряз в собственной боли. Но хуже всего было то, что в какой-то степени виноват в этом был он сам. Если бы тогда он не сбежал на улицу, возможно, удалось бы предотвратить пожар, который начался из-за непотушенной трубки его спящего отца. Наверное, ее смерть стала окончательной точкой в формировании его характера. Он лишился обоих родителей сразу, некому было заниматься его воспитанием, а старенькая бабушка, к которой он был вынужден переселиться, едва сводила концы с концами.. Йозеф ничего не ответил на мои слова, но в этом будто не было смысла. Я не пытался оправдывать Криса, но зато мог его понять. Наверняка потеря единственного близкого человека действительно может кардинально повлиять на сознание. Жаль только, что истинного ответа все равно я бы никогда не получил. В психологии я понимаю ровно столько же, сколько и в науках. — Ты жалеешь, что вы перестали дружить? — совершенно внезапно спросил Йозеф, чуть поежившись от резкого порыва прохладного ветра. Он буквально вжался в собственный растянутый свитер, ныряя в него чуть ли не с головой. А я в эту секунду, пребывая в легком шоке, взглянул на чудика, стараясь понять, отчего он задал именно этот вопрос. — Нет. С чего ты спрашиваешь такое? — Ты дружил с ним достаточно долго. Сам ведь рассказывал. А потом вы просто разошлись по глупой причине. Возможно, все еще есть смысл скучать по тем дням.. После своих слов он почти сразу же отвернулся, как будто даже стеснялся смотреть мне в глаза. Его и без того хрупкая фигура в эту секунду казалась особенно уязвимой, словно бы он в одно мгновение растерял всю свою грубость и холодность. — Йозеф? — тихо позвал его я, неуверенно положив руку ему на плечо. Он ощутимо вздрогнул, но не отстранился, чему я все же был рад. — Что с тобой?.. — Ничего особенного, — как-то неохотно отозвался он. — Просто убедился, что он был прав. Он всегда был прав, когда говорил, что с таким уродом, как я, никто не станет дружить. Неужели ты думаешь, что он первый, кто ко мне так относится? Я молча поджал губы, убрав руку с его плеча. Какие глупости он говорит.. Разве можно верить человеку, который буквально поехал головой после смерти собственной матери? Но вслух сказать я не решился. Наверное, это и к лучшему, ведь мальчишка поспешил продолжить. — И даже то, что ты рядом со мной, не делает мою жизнь лучше. Я ведь не нужен тебе. Никому не нужен хромой карлик с некрасивым лицом и колючим взглядом. — Йозеф, я.. — сорвалось с моих губ, но я отчего-то на секунду замялся, словно бы сам испугался своих дальнейших слов. — Ты совсем не такой. Ты наоборот слишком.. прекрасный.. — Прекрати! Прекрати сейчас же нести эту чушь! Это.. — перебил он меня, но мои пылающие от смущения щеки в этот раз не ускользнули от его глаз, и он как-то внезапно осекся, замолчал, вжав взгляд в землю возле себя. — Крис никогда не понимал меня. Мы были слишком разными, даже если дружили долгое время. Забудь о нем. Наверняка он сейчас уже отошел и разбирается со своими шестерками. Больше он не тронет тебя, — продолжил говорить я, стараясь унять это тепло на своих щеках. — Плевать мне на него и его подстилок. Лучше скажи, зачем ты врешь мне? В недоумении я покосился на него, не сразу осознав серьезность вопроса. Вру? Что за глупости. — О чем ты? — Ты знаешь о чем. О твоих словах, будто я прекрасен, — он сплюнул куда-то в сторону от себя сразу после того, как произнес это, словно бы с плевком он избавлял себя от того бреда, который я несу по его мнению. — Разве друзья могут врать друг другу? Ты же сам говорил про искренность. — Но я ведь не вру тебе, я же говорю правду. — Прекрати же! Он разочарованно нахмурился, серьезно скрестив руки на груди, но взгляд его, который он обратил на меня минутой позже, говорил о слабой надежде внутри мальчика, что я действительно не обманываю его. Подгоняемый каким-то внутренним тихим, но уверенным голосом я осторожно положил ладони на его щеки, стараясь причинять ему как можно меньше боли. Синяк на левой щеке стал уже слишком заметным, отчего мой страх лишь удваивался, если не умножался раз в десять. Чудик слабо дернулся, потянулся было убрать мои руки, но почему-то застыл, едва коснувшись по обыкновению холодными пальцами моей кожи. — Я знаю, что ты не веришь мне и вряд ли поверишь. Но ты сам сказал, что друзья должны быть честными друг с другом. Я не вру тебе и никогда не врал. Разве я виноват, что не вижу тебя уродом, о котором все говорят? Он смолчал, не в силах подобрать нужный ответ. А я был только рад, что он не стал со мной спорить. Кажется, после этого подобия драки у меня не осталось совсем никаких сил на ссоры с этим странным парнишкой. И ведь действительно.. Неужели кто-то вправду мог решиться на такую глупость, как назвать его уродом?Большой палец неосознанно скользнул по его необычно острым для такого хрупкого мальчишки скулам. Я и сам не ожидал, что сделаю что-то подобное, но останавливаться просто не хотелось. А очередь смущаться теперь была за Йозефом. Он как-то слишком растерянно отвел взгляд, не решаясь иной раз даже лишний вдох сделать. Я мягко спустился чуть ниже, к его разбитым губам. Кое-где еще продолжала сочиться свежая кровь, которую я осторожно попытался стереть. Выходило, конечно, так себе, ведь всякий раз она вновь и вновь выползала наружу. Чудика эти странные попытки заставили слабо улыбнуться, чему я просто не мог не радоваться. Наконец эта напряженная атмосфера пошла на спад. — Ты красивый, Йозеф. А остальные просто мудаки, — успел проговорить я, прежде чем крепко обнял его, прижав к себе так сильно, будто бы он мог в одно мгновение исчезнуть раз и навсегда. Но он не исчезал. Не хотел, наверное. Вместо этого он обнимал меня в ответ, без всех красноречивых слов, которые сейчас были просто ни к чему, говоря, что он мне верит. Верит... Могло ли быть что-то дороже, чем его доверие ко мне? Я не знал и даже не хотел это проверять. В глубине своей души я был убежден, что его доверие — самое ценное, что только могло оказаться у меня. Я никогда не думал, что лежать на чьих-то коленях может быть настолько приятно. А если этот кто-то еще и читал вслух тихим ровным голосом своего излюбленного Фауста, мягко перебирая мои волосы в собственных аккуратных пальцах... Одним словом, мне было слишком комфортно. Теплые лучи солнца мягко опускались на лицо, бережно проходились по светлой коже. Без ветра было даже жарко, но я знал: стоит мне хоть на минуту отвлечься, забросить пальто от себя на метра два, как с внезапным рывком воздуха мне снова станет холодно. А может и не станет.. Вкрадчивый голос Йозефа не дал бы мне замерзнуть. Он будто бы становился моим личным теплым одеялом, бережно укрывал меня, спасал от бед и несчастий этого мира. Я прикрыл уставшие глаза, но спать не хотел. Сон просто не шел, а мне и не нужно было это. Я слушал его бархатный голос, нелепо улыбался самому себе и чувствовал, как неторопливо его пальцы касались моих волос. Спина, конечно, все еще изредка болела, но сейчас, возле него, я не чувствовал даже слабой боли. Мне давно не было так спокойно, как теперь, в это мгновение, когда я действительно чувствовал себя живым и реальным. — Я хочу уехать из этого города, — сказал я, как только чудик отложил "Фауста" и закурил, выдыхая дым куда-то в сторону от меня. — Уехать? — переспросил он. — Да. Куда-то подальше. Здесь у меня нет будущего. Он тихо усмехнулся, затянувшись чуть сильнее, буквально вобрав в свои легкие весь возможный едкий дым. Ничего не ответил. Возможно, он не понимал меня. Но было ли это так важно? Не знаю.. — Чего ты смеешься? — не выдержал я и спросил, прямо заглянув в его темные глаза, когда уселся рядом. — Ничего. Глупый ты, вот что. Как ты собираешься это делать? У тебя нет ничего, кроме картин и душевных травм, — Йозеф с улыбкой неторопливо скинул пепел, а затем, сделав намеренно сильную затяжку, выдохнул дым мне в лицо. Идиотская привычка. Я закашлялся, а он лишь тихо рассмеялся с моей реакции. Все как обычно.. Его это слишком забавляло, а я мечтал, когда же наконец сигареты исчезнут из его жизни. Видимо, не судьба. — Возможно. Но у меня есть ты. А у тебя есть огромные знания и умение выкручиваться из всех ситуаций. Поэтому без тебя не поеду. — Да ты сумасшедший! — вскочил он, а затем по собственной случайности, запнувшись о свою же больную ногу, рухнул обратно, выронив сигарету, что стремительно потухла. Растирая ушибленное колено, он долго возмущался, говорил о том, какой я глупый и безответственный, что подвергаю обоих такой опасности, а также о том, что мне явно стоит набраться ума. Но мне было все равно на его причитания, особенно после того, как я твердо решил уезжать именно с ним. Через время он немного успокоился, потянулся было за новой сигаретой, но в последний момент передумал и перевел взгляд сразу на меня. — Черт с тобой, ладно.. Но как ты себе это представляешь? У нас нет ни денег, ни места в другом городе. Ничего нет. Это глупые мысли глупого человека, Ади. — Деньги найду, а с местом решим уже после. Йозеф покачал головой, произнес лишь несерьезное "дурак", после чего улегся на траву и, раскинув руки в сторону, расслабленно прикрыл глаза, улыбаясь теплому солнцу, что сейчас бережно касалось его бледного лица. А я не мог не улыбнуться в ответ, видя его, такого простого и счастливого от, казалось бы, глупой мелочи вроде мягких лучей. — Спасибо, — негромко произнес я чуть позже, все еще разглядывая его спокойную фигуру возле себя. — Это ни к чему. Особенно сейчас, — ответил он не сразу, но даже спустя время от его голоса мне сделалось слишком спокойно. Домой я не шел и даже не собирался идти. Знал, что отец будет недоволен, знал, что моя спина снова будет гореть, но даже если я приду домой, мне все равно не поздоровится. Я совсем не выглядел как человек, пришедший в школу только ради знаний. Я походил, скорее, на того, кому не посчастливилось встретиться с бешеной собакой на пути, чем на простого ученика. Отец бы все равно разозлился, поэтому идти домой не было смысла. Я сидел возле Йозефа, в тишине оглядывал его расслабленное лицо и чувствовал, что это была еще одна причина, по которой я не пошел бы домой. Около него я знал, что я в безопасности, а выбираться из-под этой странной защиты я не хотел. Весь день до самой ночи мы просидели здесь. В основном просто говорили, но часто между нами воздвигалась стена из молчания, когда оба проваливались куда-то глубоко в свои мысли. Солнце уже давно скрылось, оставив после себя лишь медленно остывающую землю, на которой мы и валялись. Ветер немного унялся, хотя полностью не исчез, и я теперь остро почувствовал, как мне с каждым мгновением становится все холоднее. Но я знал, что не мне одному. Возможно, он никогда бы и не признал этого, но я видел, как он сам почти незаметно дрожал, а потрепанный временем свитер совсем не грел его, как хотелось бы нам обоим. Хуже всего было то, что мы находились в тишине. Не знаю, вероятно, я сошел с ума, но отчего-то мне казалось, что во время разговоров с ним я не чувствовал такого холода, как было сейчас, когда мы на пару молчали, не в силах что-либо сказать друг другу. Даже сигаретный дым от третьей за раз сигареты не помогал ему, а лишь напротив заставлял мерзнуть сильнее. Разочарованно он, не докуривая, затушил ее о холодную землю и отвел взгляд куда-то в сторону. Я же в это мгновение, явно возомнив себя героем, пусть и неудачливым, торопливо стянул с плеч пальто и мягко дернул рукав его свитера. — В тишине холоднее, — как-то не особо уверенно проговорил я, протягивая ему собственное пальто. Он в легком недоумении посмотрел на меня, прежде чем осторожно забрал, возможно, единственное спасение от холода этой ночи. — А ты? — Уж как-нибудь справлюсь, — улыбнулся я, хотя внезапный порыв ветра заставил меня усомниться в собственных словах. Правда, пути назад уже не было и быть не могло. Будто его благополучие стало для меня особенно важным, чем было прежде. И многочисленные стычки с Крисом лишь подтверждали всю серьезность моего отношения к чудику. Он же благодарно улыбнулся, в действительности этого слова согрев уже успевшее продрогнуть тело этой улыбкой. Почему-то только сейчас я заметил, насколько действительно красивым он был. Раньше это не казалось таким... до боли трепетным, от чего внутри что-то по-особенному настойчиво сжималось, чего прежде я никогда не ощущал. Это не было обычной дружеской любовью, которой я одаривал его ранее. Я смотрел на него совсем иначе, по-другому. И в свете звезд, что выглядели такими маленькими на этом огромном ночном небе, он казался мне слишком прекрасным. Таким крошечным, беззащитным, мечтающим быть нужным хоть кому-то. Желание стать для него самым прочным щитом, что смог бы уберечь его от всех бед, возрастало с каждым прошедшим мгновением лишь сильнее. Я сам не заметил, как сквозь собственные мысли крепко сжал его ладонь. Не хотелось отпускать его. Хотелось стать с ним единым целым, чем-то, что разорвать будет просто невозможно. Я хотел каждую свободную секунду провести возле него, словно бы все остальное буквально растворилось в собственной ничтожности. Мать была права, когда говорила, что ничего, кроме Йозефа, не делало меня счастливым. Сегодня я убедился в этом. — Послушай, Ади.. — внезапно заговорил он, однако руки не отнял. — Ты ведь знаешь в дружбе побольше моего.. Могу я узнать, насколько правильно то, что я чувствую? — А.. Конечно, — растерянно пробормотал я, едва не запутавшись в своих мыслях еще сильнее. — В общем.. Я ощущаю странную потребность в тебе. Раньше как будто этого не было. Я спокойно мог обходиться без тебя, а недавно понял, что без тебя мне слишком одиноко и тяжело... Он говорил и о многом другом. О том, как иногда становится трудно дышать от моего присутствия рядом, как застывает сердце, как хочется уткнуться в плечо и позволить себе быть слабым, как иногда хочется крепко взяться за руки. Говорил про что-то, напоминающее ревность и тревогу, когда я общаюсь с другими людьми. Я слушал, а внутри ощущал, как огонь странных чувств по отношению к мальчишке разгорается все сильнее. Теперь я уже не был уверен, что вижу в нем лишь верного друга. Я будто хотел большего. Но возможно ли это? Черт его знает... — Ади? Ади! — ему удалось докричаться до меня лишь спустя несколько безуспешных попыток. — Прости.. — виновато проговорил я, опустив взгляд. — Задумался. Он понимающе кивнул, но я знал, что он ждал от меня ответа. А что я скажу ему? "Нет, мой милый Йозеф, это совсем не похоже на дружбу. Это звучит как что-то, из-за чего нас с тобой изобьют за первым же углом мудаки вроде Криса"? Мне пришлось освободить его руку, ощутив отвратительное нежелание произносить вслух то, что я успел осознать. Если бы только была возможность оттянуть этот момент, а то и вовсе убрать его навсегда из наших жизней... — Йозеф, понимаешь.. Это.. Как тебе сказать.. — Это не дружба? — совершенно искренне и без намека на стеснение произнес он, заставив меня в удивлении заглянуть в его глаза. Такие же темные и теплые, будто я видел их первый раз.. Такие притягивающие, забыть которые я не мог ни на секунду после первой встречи с ним. Без слов я кивнул ему, сам не осознавая, почему он так скоро понимал все, что я даже не успевал произнести. Но это спасало меня от необходимости произносить вслух то, чего я боялся и чему был рад одновременно. — И что делать?.. Я не хочу терять общение с тобой. Кроме тебя у меня больше нет никого и.. Я перебил его. Не словами. Действиями. Не дал договорить, когда вжал руки в его худые плечи, что сейчас согревались не слишком теплым пальто. Но это было хоть что-то, что спасало мальчика от холода. Он ошарашенно уставился на меня, как будто я сотворил что-то слишком ужасное. Однако такой взгляд я ожидал чуть позже. Уже после, как я позволил себе сделать что-то, за что, наверное, должен себя винить, но... не винил. Я осторожно коснулся его губ. Почти невесомо, робко, бережно, словно бы мог его потерять в ту же секунду, как совершу самую малую оплошность. Но он все еще был здесь, не отталкивал меня и даже не пытался помешать. Его губы были слишком мягкие, слишком приятные.. Я никогда не ощущал чего-то такого, хотя это далеко не первый мой поцелуй. Несколько идущих подряд нелепых любовных сценок в школьном кружке приносили своеобразный опыт. Но это все было не то.. Не то, что я чувствовал сейчас. Захотелось навсегда сохранить этот момент в своей голове, правда я знал, что все равно никогда его не забуду. Одна из лежащий на его плече рук сползла чуть ниже, к слегка помятому воротнику моего же пальто, пальцы крепко сжали темную ткань. Я не мог допустить конца. Никак не мог.. Другая рука поднялась выше, легла на его холодную щеку, притягивая мальчишку еще ближе. С каждой прошедшей секундой, когда я все также прижимался к его губам, я хотел еще больше. Мне было мало, ведь это совсем не покрывало всех моих чувств к Йозефу. Это было так странно.. Не хотелось останавливаться, прерывать все то, что происходило сейчас. Я буквально отключил сознание, совсем не думая о последствиях. Были только я, он и этот удивительный поцелуй, ставший настоящим светом за весь этот хмурый день. В нос беспощадно бил терпкий запах выкуренных сигарет, шоколада, кофе и, кажется, черной смородины.. Я не разбирал. Все так настойчиво смешалось в моей голове, что я на какое-то время даже забыл, где я нахожусь. Но мне было так хорошо и спокойно ощущать, как он осторожно прикасался к моим губам в ответ, так робко и аккуратно, и в то же время всякое его прикосновение согревало меня лучше самого теплого пальто, которое только могло существовать. Я отстранился сам, когда понял, как стыдно и нелепо сделалось мне на душе, а потом почувствовал, что вкус крови на губах стал еще ощутимее. Конечно, ведь никто и не думал стирать ее с лица, особенно когда большую часть времени мы провели за разговорами, лежа на мятой траве. Но кровь меня совершенно не волновала, как этот странный блеск в глазах Йозефа, что сейчас немного растерянно глядел на меня. — Прости.. — все, что я смог сказать, как только осознал, что именно сделал. Но он, что странно, только покачал головой, взяв меня за руку. Сейчас его кожа не была такой холодной, как раньше. Он сам больше не казался отчужденным и грубым, каким он представал мне в первые месяцы нашей дружбы. Он сбросил наконец эту маску безразличия, стал тем, кем и должен был. Я не мог не радоваться этому, но странная дрожь внутри меня усиливалась всякий раз, когда я осмеливался заглядывать в его глубокие глаза. Но, черт, как же тяжело было не смотреть в них.. — Зачем ты сделал это? — раздался его тихий и совершенно спокойный голос. Ни криков, ни злости, ни обиды.. Словно бы он действительно не чувствовал ничего плохого от моих действий. Еще какое-то время я просто молча смотрел на него, чувствовал, как внутри все завязывается в прочные узлы, как невыносимо становится дышать и как дрожат мои пальцы, касаясь его теплой кожи рук. — Сам не знаю.. Как не знаю и то, насколько правильные мои чувства к тебе. Ты для меня больше, чем лучший друг, Йозеф, — слова сами срывались с моих губ, а я даже не пытался их остановить. Будь что будет.. Возможно, я останусь один, ведь он просто не захочет продолжать общение со мной. Но я совсем не хотел думать о таком исходе. Я был готов отдать все, чтобы он хотя бы просто остался рядом. Я.. — Ты для меня тоже, — он прервал мои размышления, а вместе с тем прервал и глупые варианты того, что могло произойти. — Я очень не хотел разрушать нашу дружбу, но сейчас как будто мне хочется быть для тебя больше, чем другом. Сердце где-то в груди радостно подпрыгнуло, ударившись о грудную клетку, а на секунду я и вовсе перестал дышать, как только его слова донеслись до меня. Шутка? Нет, слишком глупо так шутить. Особенно после всех его сомнений в искренности нашей дружбы. Но разве могло быть такое? Вся эта любовь, признания, взаимность.. Глядя на моих родителей, я долгое время был убежден, что светлые чувства друг к другу это лишь книжные выдумки, а в реальности создание семей нужно лишь для продолжения рода.. Неужели это счастье могло существовать и за пределами потрепанных страниц любовных романов? Ответ на этот вопрос находился прямо передо мной, ощущался на губах и оставался приятным покалыванием в области сердца. Йозефу не нужен был мой ответ. А мне не нужно было озвучивать все, что я чувствовал к этому мальчишке. Все было ясно и без слов. Я крепко обнял его. Так крепко, что мог в собственных руках сдавить его ребра до хруста. А он лишь искренне и по-доброму смеялся с моей настойчивости. И смех этого мальчика, моего мальчика, был самым эффективным лекарством от всех душевных болей и страданий. Существовало ли что-то, что могло оказаться лучше этой холодной ночи, когда я наконец обрел любовь и спокойствие? Разумеется, нет... *** Последние недели учебного года тянулись по-особенному долго, но я за все время успел привыкнуть к этому. Будто в конце весны само время замирало, замедляло свой ход, заставляло более ответственно относиться к своей жизни. Необычно. Этот год стал для меня слишком особенным, чем-то, что забыть я уже никогда не смогу. Я даже замечал за собой, как хочется иногда сравнить себя с оживающей природой. Примерно таким же я и был, когда по утрам открывал глаза даже раньше будильника. Неужели то, чего я так долго ждал, наконец нашло путь ко мне? Ведь я буквально мечтал, что когда-то мне не придется собирать себя по кусочкам, искать силы, чтобы подняться с холодной постели, и натягивать улыбку, притворяясь, что со мной все хорошо. Теперь со мной правда все было хорошо. Я был счастлив. Действительно счастлив, как никто другой во всем мире. Внутри меня словно бы больше не было этой удушающей боли, мешающей мне жить. Наконец все и вправду изменилось в лучшую сторону. Последний день стал моим новым стартом. Это был одновременно конец старой и начало новой жизни. Я с трудом высидел среди тяжелых стен несколько часов, так хотелось наконец вырваться из заточения. Желание сбежать из этого места увеличивалось с каждой секундой, что стремительно проносилась мимо меня. Но я знал, что долго ждать мне не придется. Сегодня все было иначе. Солнце было особенно ярким, люди вокруг больше не вселяли тревоги и страха, небо казалось немыслимо чистым, а я чувствовал себя по-настоящему свободным. От всех проблем, запретов, страхов.. Невозможно описать. Нервно переминясь с ноги на ногу, я стоял на вокзале, сжимая в руках тяжелую сумку, и ждал его. Знал, что он придет, обязательно придет... В далеке мелькнул до боли знакомый силуэт. Он торопливо приближался, причудливо хромал, едва не падал от веса огромной сумки на своем плече, но светился от счастья. Да так ярко, что одна его улыбка могла с легкостью затмить теплое солнце на небе. Я откинул вещи в сторону, кинулся ему навстречу, обняв так крепко, что ему даже стало трудно дышать. Но я был рад. Рад, что он со мной, пусть мои идеи местами действительно были слишком дурными... — Ты все же пришел... — на выдохе произнес я, осторожно забрав его сумку себе. — Как видишь, — усмехнулся он и нырнул в карман за сигаретой. — Я не мог бросить тебя, едва уговорил родителей. Они тоже считают, что ты сошел с ума, — закончил он с очередной усмешкой и по привычке выдохнул дым мне в лицо. Но меня это больше не злило. Не злил и его сарказм, холод и резкость, которые шагали рядом с мальчишкой рука об руку. Я просто был счастлив, что он со мной. А большего словно бы и не надо. В прибывший поезд мы вошли со странным, но таким приятным чувством неизвестности. Я не знал, что ждет меня там, но так хотелось дать себе ответ на этот вопрос. Наверное, около часа я лишь строил возможные догадки о своем будущем. Вероятно, это такой шанс стать известным художником, рисовать на массы, знать, что мои картины действительно нравятся кому-то, кроме меня и Йозефа. Он, правда, об этом не думал. Почти сразу он уснул, положив голову мне на плечо, а я, едва заметно улыбнувшись, в который раз осознал, как сильно мне с ним повезло. Мы неторопливо ехали вперед, бежали от своих судеб в новый мир и знали, что это лишь начало другой, совершенно иной жизни, в которой больше никогда не будет бед и разочарований. Я очень надеялся, что мать справится без меня, ведь рано или поздно мне бы пришлось ее оставить. На память о ней я забрал лишь бережно написанное прощальное письмо, прочесть которое она велела мне только по приезде, и я ждал окончания своего маршрута сразу по многим причинам...