Neuling

Я неторопливо шел по привычным мне пыльным дорожкам. Людей вокруг не было, да и в принципе весь город как будто спал. Но мне это было только на руку. Не хотелось знать, что кто-то мог прямо сейчас наблюдать, насколько же я жалко плелся по улицам, чуть опустив голову, чтобы лишний раз не споткнуться и не упасть, прекрасно зная, что подниматься придется в одиночку. Это был один из немногих дней, когда я не бежал, не шел расслабленно в приподнятом настроении, а напротив расстроенный передвигался со скоростью подбитой черепахи. Идти было больно. С большим трудом я переставлял ноги, чувствуя, как ноет спина при каждом моем движении. Во мне пылающим огнем горела ненависть к собственному отцу. Я презирал его слишком сильно, чтобы считать себя его сыном. Неужели действительно я заслуживал этого отношения к себе и мне было суждено метаться от жестокого отца, готового стереть меня с лица земли за малейшую провинность, до любящей матери, что никогда и голоса на меня не повышала, потокая всем моим капризам? Я сам не заметил, как добрался до школы. Во дворе никого не было, но дверь, ведущая в само здание, была любезно открыта, словно бы меня кто-то уже ждал. Едва слышно вздохнув, я поплелся туда, желая как можно скорее оказаться в классе, ведь именно там, по собственному мнению, я смог бы хоть немного отдохнуть. Но подниматься по лестнице оказалось намного тяжелее.. Раны болели всякий раз, когда я проходил каждую ступеньку на своем пути. Хотелось содрать с себя кожу, лишиться всех чувств и больше никогда не ощущать подобной боли хотя бы на секунду. Переступая последнюю ступеньку, я едва не плюхнулся с размаху на холодный пол, вовремя удержавшись за перила. Но безболезненно это не прошло. Мало того, что если раньше раны ныли в разных местах по-отдельности, то сейчас вся спина горела полностью, так еще я умудрился потянуть мышцы на руке, когда спасал себя от падения. Я бы совсем не удивился, если бы кто-то назвал меня самым "везучим" человеком. Везения у меня хоть отнимай... В класс я зашел почти под конец урока. Я не знал, сколько их прошло в мое отсутствие, но фрау Гофман, что сейчас с миловидным лицом и усыпляющим голосом объясняла биологические законы, мое внезапное появление совсем не волновало. Без лишних слов она лишь коротко кивнула мне, мол, молодец, что вообще пришел, после чего я под несколько десятков недоуменных глаз неторопливо прошел к парте, где на меня глядел такой же ошарашенный Йозеф. Еще пару минут он не спускал с меня пронзающего взгляда, но и как будто стеснялся меня спросить, что же такого случилось, что я вот так припозднился. А я, с трудом усевшись на неудобный стул, молча глядел в парту, даже не поднимая глаз. Йозеф рядом буквально не находил себе места. Он все хотел заговорить со мной, но как будто не мог, боялся. Правда уже во время перерыва, когда фрау Гофман с лучезарной улыбкой покинула наш класс, а весь остальной народ повалил в школьный двор, чудик все же решился на разговор со мной. — Что с тобой произошло? — спросил он негромко и так неуверенно, как будто опасался как-либо задеть меня. — Да так.. — с вымученной улыбкой выдавил я, подняв на него глаза. — Всего лишь отец увидел, как я возвращаюсь домой ночью. Он молча отвел взгляд, не находя слов поддержки. Но я как будто и не нуждался в ней. Одного присутствия Йозефа было достаточно, чтобы отпустить эту ситуацию и хоть немного расслабиться. Возле него действительно становилось легче. Но еще легче было в его объятьях, в которых я оказался почти сразу, как ответил на его вопрос. И даже если его руки, крепко сцепившиеся в замок за моей спиной, неосознанно причиняли мне боль, мне было комфортно. Комфортно, что даже такой холодный на первый взгляд человек находил где-то в глубине своей души тепло, которым пытался делиться. К счастью, он успел выпустить меня до того, как в класс вошел Крис со своими шестерками. Лидер этих тупоголовых ослов выдвинулся вперед, с кривой усмешкой оглядывая меня. — Тебя что, машина переехала? Вся его шайка разразилась мерзким гоготом, а он сам, довольно улыбнувшись, прошел к своему месту и глядел на меня уже оттуда. — Это тебя не касается, — подавляя злость, произнес я, заглядывая в его болотные, грязно-зеленые глаза. Они вспыхнули явно ощутимым гневом, но лишь на секунду. Он быстро уладил свои эмоции и, кажется, перевел взгляд на Йозефа, что сейчас, притаившись, сидел возле меня. Я мгновенно напрягся, как только осознал, что сейчас Крис снова может начать цепляться к нему, а я, черт бы меня побрал, не был в состоянии защитить даже самого себя. Что уж там говорить про Йозефа... — Смотрю, ты хорошо сблизился с карликом? — вопрос был адресован, что странно, мне. На несколько мгновений я даже удивился, замешкался, не сразу осмыслив, что он действительно обращался ко мне. Однако осознание пришло достаточно быстро, стоило мне перевести взгляд на чудика, который, нервно сжав ручку, что-то усердно писал в той самой тетради. — Завали, — огрызнулся я, уже давно наплевав на боль в спине, которая отчего-то в эти секунды была сильнее прежнего. — Ты обещался не лезть к нему. — Я и не лезу, — усмехнулся он, а затем, подперев щеку рукой, задумчиво протянул, не обращая на меня внимания. — Интересно, каково это хромому карлику наконец завести друга? — Заткнись сейчас же! — я вспыхнул, резко хлопнув ладонью по столу. Крис, явно не ожидавший подобной реакции от меня, мгновенно вздрогнул, но глаза на ситуацию закрывать не стал. Его шестерки, которые поначалу лишь ехидно усмехались с нашей перебранки, теперь угрожающе молчали, скалились, беззвучно предупреждая, что в этот раз в стороне стоять они не будут. — Ты что-то сказал? — переспросил он, но это было необязательно. Он прекрасно все слышал сам и знал, что именно я произнес минутами ранее. Я, излишне переполненный злобой под действием собственных эмоций, хотел было продолжить этот бредовый диалог. Хотел высказать ему, какой же он мудак, раз позволяет себе подобное. Но холодные пальцы Йозефа, неуверенно сжавшие мое запястье, заставили меня перевести взгляд на этого мальчишку, позабывшего про свою тетрадь. — Ади.. — шепнул он так отчаянно, словно бы другого выхода просто не существовало. Я всмотрелся в его лицо. Большие темные глаза сейчас в надежде глядели на меня, буквально кричали, что не стоит мне лезть и пропади этот Крис пропадом, лишь бы со мной все было в порядке. Я сдался. Не мог пойти против этих умоляющих глаз. Почти в эту же секунду в кабинет ввалилась остальная часть нашего класса, чуть разбавив напряженную атмосферу. А когда к нам зашел и поседевший от времени историк с тяжеленной книгой, которой извечно любил бить по затылку в случае неверного поведения, продолжать бессмысленный спор больше ни у кого желания не было. Я отсидел еще несколько уроков. В конце концов, опоздал утром я знатно.. А после школы Йозеф любезно вызвался меня проводить. Все же мы оба понимали, что в одиночку пройти этот путь еще раз я не смогу. Он молча шел возле меня, крепко придерживая меня за руку. В этот раз он ничего не рассказывал, его глаза не горели счастливым огнем, да и сам он был слишком сосредоточенным. И хоть я видел его таким часто, сейчас отчего-то смириться с этим не мог. Но и расспрашивать что да как сил тоже не было. Спина, что странно, почти не болела, хотя буквально утром она пылала так сильно, будто на кожу выливали литры кипятка или и вовсе какой-нибудь кислоты. Он довел меня почти до самого дома. Мы остановились буквально в ста метрах от моего забора. Йозеф не спешил прощаться, да и я желанием не горел, но оба мы понимали, как сильно взбесится отец, если я задержусь хотя бы на секунду. Я неторопливо протянул чудику руку, он медленно и неохотно пожал ее, но обратно не выпустил, что было странно. Вместо этого он чуть виновато взглянул мне в глаза, как если бы сотворил самую настоящую дурость, а затем едва слышно проговорил: — Я хочу извиниться.. За объятья. Черт знает, почему я сделал это вчера и зачем сделал сегодня, но.. — Прекрати. Я не хочу знать причину. Как и не хочу знать, что ты винишь себя в этом. Обнимай сколько хочешь и когда хочешь, — с легкой улыбкой произнес я и мягко похлопал его по плечу свободной рукой. — Мне нравится это, — уже позже добавил я, смущенно отводя взгляд. Он тихо усмехнулся, еще раз сжал мою руку на прощание, а затем, что было слишком неожиданно для него самого, оказался в моих неловких объятиях, пусть и на пару секунд. — Иди осторожней, — чуть взволнованно сказал я, когда он уже отошел на несколько шагов назад. Вместо ответа он лишь понимающе кивнул, а я тяжело вздохнул, понимая, что придется вновь встретиться лицом к лицу с собственным отцом, после чего неспешно побрел домой, искренне надеясь, что сейчас там смогу застать только мать. *** Около месяца у меня ушло только лишь на то, чтобы перестать ненавидящим взглядом сверлить отца и отмалчиваться всякий раз, когда он пытался задавать мне какие-либо вопросы. Мать после той ситуации перестала держаться в стороне от наших конфликтов, она все больше начала вставать на мою защиту. Ссоры между родителями участились, но, кажется, отец все же начал понимать, что один он против нас двоих уже вряд ли выстоит. С течением месяца поменялось многое. Начиная со взаимоотношений внутри нашей семьи и заканчивая природой, которая вовсю расцветала, смешивалась в сладкие запахи пыльцы и раздавалась со всех сторон звонким пением птиц. Казалось, что теперь можно окончательно расслабиться, почувствовать себя спокойно и забыть о всех трудностях, но почему-то не все шло так гладко, как мне того хотелось. Может, мы и перестали так сильно ругаться с отцом, может, обстановка за окнами и становилась все ярче и теплее, может, я и нашел наконец общий язык с чудиком, однако что-то было вынуждено остаться на своем прежнем месте. Бессловесные стычки с Крисом оказались чем-то особенно стойким, чем-то, от чего избавиться оказалось не так просто, как я думал раньше. Да, возможно, он держал свое слово и попытки излишне сильно цепляться к Йозефу наконец прекратились, но решить вопрос с бесконечными издевками в его сторону я уже не мог. Как бы я ни старался донести, что ему стоит заткнуться, он лишь отшучивался и явно не собирался что-то менять. Я видел, как это разрушает Йозефа, как ему становится все труднее отсиживаться на уроках. Но разве я мог что-то сделать? Разве был ли я в состоянии раз и навсегда заткнуть этого идиота, чтобы обеспечить Йозефу настоящий комфорт? Это даже звучит смешно.. Это был один из тех дней, когда я с хорошо ощутимым нежеланием открывал главную школьную дверь и слишком медленно поднимался по ветхой лестнице, что могла в любую секунду рухнуть. Только этого мне не хватало после месячного восстановления от тех яростных побоев отца.. Все обошлось. Возможно, я должен был обрадоваться этому, но отчего-то мне совсем не хотелось даже улыбаться собственной удаче. Похожее настроение было и у Йозефа. Он был на нервах еще с первой секунды, как я заметил его, входя в класс. Если раньше он сидел и с максимально спокойным видом что-то читал или неторопливо записывал в какую-то из своих бесконечных тетрадей, то сейчас он явно о чем-то переживал, все пытался куда-то деть быстро мечущийся взгляд и слегка потрясывающиеся руки. На мои вопросы он не давал не то, чтобы четкого ответа. Он не давал никакого ответа абсолютно, будто бы в этом не было необходимости. Единственным, что бросил мне чудик с приходом фрау Гофман, стала фраза "сегодня они особенно злые". Я понимал, что говорит он о шестерках Криса, которые отчего-то действительно были непривычно раздраженные сегодня. Я разделял переживания Йозефа, но помочь не мог ничем, будто бы в одну секунду у меня отняли всякое оружие, коим только можно было сразить всех недоумков, пытающихся лезть к нему. В обоюдно подавленном настроении мы просидели достаточно долго, почти не разговаривая друг с другом. Он ясно дал понять, что не намерен обсуждать свою тревогу, а я не хотел лезть к нему и усугублять ситуацию. Возможно, этой тишины между нами и не хватало, даже если она заставляла волноваться сильнее обычного. Сегодня мы почему-то решили задержаться в классе после всех уроков. Он захотел поделиться со мной несколькими обрывками из своей работы, чему я был только рад, ведь всякая возможность прочесть что-то, написанное им, приносила мне особое душевное удовольствие. Помимо нас в классе было еще несколько ребят, в основном подстилки Криса. Они ютились где-то позади, по большей части молчали, но изредка с их стороны раздавались сдавленные смешки, на что мы с Йозефом предпочли закрывать глаза. Проще всего, конечно, было мне, ведь я в эти секунды читал, почти не замечая ничего вокруг. Самого Криса, что странно, среди нас не было, но оно и к лучшему. Сейчас мне очень не хотелось видеть его, особенно после всех тех тычков на протяжении месяца. — Эй, Ади! — раздалось у меня где-то над ухом, когда я дочитывал последнюю позволенную мне страницу. Со вздохом я закатил глаза. Не нравилось мне, когда кто-то кроме матери или Йозефа называл меня так. Но разве можно объяснить такое этим недоумкам? — Чего тебе, Ганс? — Помощь твоя нужна, — усмехнулся парень, с широкой улыбкой смотря на меня. Было в его образе что-то особенно раздражающее. В его спрятанных в карманы руках, в черных по плечи лохматых волосах, в этом насмешливом, точь-в-точь как у Криса, взгляде. Даже имя его выводило из себя, что уж там говорить про внешность. Я неохотно закрыл тетрадь, медленно подвинул ее обратно к Йозефу, с едва заметной злостью взглянув в глаза парня. — Почему именно моя? И что вообще случилось? — Долго рассказывать... Пошли, это срочно. Я бы сам справился, но лучше тебя никто не сможет. Недоверчиво покосившись на Ганса, я почти сразу перевел взгляд на чудика, но тот, что странно, слабо приподняв уголки губ кверху, понимающе кивнул головой. — Ты иди, — произнес он и смахнул тетрадь себе в сумку. — Я могу подождать тебя внизу, у ворот. Я пробормотал что-то невнятное, хотел было сказать еще несколько слов, но Ганс уже тащил меня по коридорам школы, неразборчиво бормотал себе что-то под нос и крепко сжимал пальцы вокруг моего запястья. Видимо, опасался, что я сбегу. Какая глупость.. — Куда мы? — спросил я, едва не врезавшись на повороте в стену. — Да там.. Увидишь, в общем. Мне это все совсем не нравилось. Не нравилась вся ситуация от начала и до конца. Злило, что я должен был тащиться невесть куда ради чего-то, о чем даже не мог услышать. Злил сам Ганс, его неприятно цепкие пальцы, хриплый голос, больно ударявший по ушам. Если бы я только мог, я бы послал этого придурка далеко и надолго, лишь бы он больше не мелькал перед глазами. — Как вообще настроение? — спросил он, едва удержавшись, чтобы не рассмеяться. — Ты издеваешься?! — Да все, все.. Мы почти пришли, потерпи, — улыбнулся он, а я уже слишком ощутимо сгорал от злости и боролся с желанием заехать ему куда-то по лицу. Он привел меня на самый последний этаж. Тот самый, где я любил прятаться от всех и находиться наедине лишь с собственными мыслями, зная, что никто здесь меня не потревожит. Неторопливыми шагами, огибая сваленные в кучу доски, мелкие осколки и прочий мусор, он подвел меня к заляпанному старому окну, где внизу, на едва живой деревянной досочке, заменяющей подоконник, была навалена груда камней самых разных размеров. Я заметил ее не сразу. Ему пришлось буквально ткнуть меня в этот хлам. — Смотри.. — с наигранным блаженством в голосе произнес он, указав рукой на эту страшную на вид башню. — Правда красиво? Я взглянул на него как на придурка. Это и есть та срочность, ради которой я был так нужен и никто бы кроме меня не справился? Трудно сказать, насколько сильно мне захотелось швырнуть парочку камней в его и без того разбитый многими драками нос. Ведь если Крис дрался один единственный раз тогда со мной, несколько месяцев назад, то у Ганса опыта в этом было несколько больше. — Черт, какой же ты идиот! И ради этой хрени ты решил так просто вырвать меня от дел?! — Не горячись, Ади.. Зачем сидеть там, с этим уродливым карликом, когда есть вещи поинтереснее? — Закройся! — буквально прорычал я, грубо пихнув его в грудь. — Если еще раз скажешь что-то подобное про него... Я не договорил. В этом просто не было смысла. Он прекрасно понял, что именно я хотел сказать, а потому не было необходимости озвучивать свои мысли. С трудом удержав свой гнев где-то внутри себя, я молча развернулся, торопливым шагом двинувшись обратно. Ганс пустился за мной, впопыхах крича мне что-то о настоящем искусстве и высших ценностях. Какой же бред! Я даже не хотел вслушиваться, но ведь он и не переставал. Он нагонял меня, останавливал, вновь сдавливая запястье, а я вырывался и шел дальше, чтобы потом снова быть остановленным Гансом. Эти бессмысленные гонки продолжались до самого кабинета, где я оставил собственные вещи. Йозефа там, конечно, уже не было. Но и остальные будто растворились, оставив после себя лишь громкую пустоту. Забросив сумку себе на плечо, я уже более расслабленно пошел к выходу. Сам Ганс будто растворился в ответ на одинокие стены кабинета, а потому сейчас больше никто не пытался меня тормозить, чему я был несказанно рад. Сбежав по последним ступеням, я буквально вылетел на улицу, но у школьных ворот отчего-то никого не было. Сама деревянная дверца одиноко покачивалась на ветру, но ни рядом, ни за ней не было чудика, который обещался ждать меня здесь. Неужели решил идти один? Чертов Ганс! Наверное, он специально сделал это, чтобы мы шли домой по-отдельности. Я хотел было уже покинуть территорию школы, как вдруг услышал чьи-то громкие крики. Будто кто-то был так зол, что решил совсем не сдерживаться и выпускать эмоции такими, какие они есть. Возможно, год или более назад я бы просто не обратил внимания на подобное, но сейчас все было иначе. С приходом Йозефа прошлые "груши для битья" стали не нужны Крису, а значит сейчас там, за унылым зданием школы, кричал именно он, нарушив свое слово не трогать чудика. Скинув сумку и потертое пальто на траву, я пулей кинулся на задний двор, мысленно желая успеть предотвратить самое худшее. Не успел... Он стоял перед ним на коленях, пока кто-то из шестерок крепко держал его за волосы, чтобы измученный чудик смотрел прямо на смазливую рожу Криса. Лицо мальчишки сейчас было особенно бледным, сильнее обычного, словно бы его кожа мгновенно лишилась всех красок. Разбитый нос, стекающая с губ крупными каплями кровь и уже начавший проявляться синяк на щеке за всех говорили, что между парнями явно был не просто разговор. Казалось, еще немного, и он прихлопнет его как ненасытную летнюю мошкару, изрядно действующую на нервы. Я подлетел к ним так быстро, как только мог, крепко ухватив Криса за плечо. Развернуть его лицом к себе оказалось слишком просто, ведь он совершенно этого не ожидал. Ранее насмешливые глаза, встретившись со моими, мгновенно изменились. Теперь он глядел на меня со смесью хорошо ощутимого недоумения и неприязни не только к Йозефу, но и ко мне. — Какого черта ты делаешь?! — прокричал я ему прямо в лицо. Он спешно одернулся, отбросил мою руку от себя и, чуть нахмурившись, качнул головой в сторону чудика, волосы которого все еще грубо держали в крепкой хватке. — Ты бы лучше следил за своей шавкой, — сплюнул он сквозь сжатые зубы, борясь с желанием врезать еще несколько раз по лицу мальчика. — Что за бред ты несешь?! Вместо ответа он швырнул какую-то смятую записку к моим ногам. Взглянув сначала на него, а затем и на небрежно брошенную бумажку, я с недоверием поднял ее, развернув так осторожно, будто в моих руках сейчас находилось что-то особенно ценное. С неаккуратно вырванного из тетради клочка бумаги на меня глядела запись, увидеть которую я явно не ожидал. "Привет маме!" красовалось на разлинованном листе, а рядом, в нижнем углу, удобно примостился рисунок горящей спички, впопыхах нарисованный кем-то. — И что это значит? — с чистым непониманием спросил я, продолжая держать в руках записку. — Он написал. Думал, падла, что будет смешно. Хрена с два! Я нервно качнул головой. Йозеф написал? Этого просто не может быть, я же знаю его. Знаю, что он просто не смог сделать такое, как бы сильно не пылал ненавистью к Крису. Да и откуда ему было известно что именно случилось тогда, ровно год назад, когда над головой светило такое же яркое солнце? Я снова взглянул на два слова, заставившие так вспыхнуть Криса. Привет маме.. Это все так глупо. Это ведь даже не похоже на почерк Йозефа. Даже если бы он знал, даже если бы хотел отомстить.. Писал явно не он. — Ты спешишь с выводами, — раздался мой голос, практически полный уверенности. — Это не он писал. Он не мог этого сделать. Да и почерк не его. — Я должен тебе на слово поверить? — среди всей его шайки поползли смешки, но сам он был серьезен. — Ты же поверил, что это он написал, хотя доказательств не было. Так почему не можешь поверить мне? Он молча отвел взгляд, но скрещенные на груди руки и плотно сжатые губы показывали, что он все еще зол. Все еще не верил, все еще искал виноватых. Я же, осознав неизбежность положения, двинулся к грубо выброшенной в сторону сумке Йозефа. Судя по всему, такая участь поджидала ее с самого начала разборок. Все остальные смотрели на меня крайне недоуменно. Сам Крис, стоящий на коленях Йозеф, мудак, сжимающий его черные волосы, и остальная шайка цирковых клоунов, во всем потакающие лидеру. Я вынул из сумки первую попавшуюся тетрадь. Ей оказалась биология, но мне было плевать. Отдав тетрадь Крису, я также вложил туда и записку, внимательно наблюдая, как он, чуть наклонившись, слегка взволнованно убирал за уши белоснежные пряди волос. — Видишь? Это не он. Посмотреть сбежались все, обступив высокую фигуру блондина со всех сторон. Даже тот идиот наконец расжал хватку и отступил от Йозефа, пока сам чудик, нервно утерев кровь с лица рукавом, попытался отползти назад, хоть сил у него было мало. И пока остальные разглядывали его тетрадь, я торопливо подошел к мальчишке, осторожно помог ему подняться и, мягко придерживая за локоть, негромко, чтоб слышал только он, спросил: — Как ты? — А ты не видишь? — огрызнулся Йозеф, однако, что не могло меня не радовать, меня не оттолкнул. Крис тем временем, все же отлипнув от потрепанной тетради чудика, чуть раздраженно покосился в нашу сторону, а затем, отшвырнув все подальше от себя, подошел ко мне, бесцеремонно сжав мое плечо. Йозеф от его скорого приближения инстинктивно сделал шаг назад, затем еще один, пока не уперся прямо в массивную стену школы, но Крису, кажется, на это было наплевать. — Думал, можно вот так развести меня? Я что, совсем идиот?! — в ту же секунду вспылил он, заехав мне куда-то чуть ниже переносицы. Чуть было не рухнув, я с трудом устоял на ногах, совершенно не ожидая подобного. Какого черта он творил? Неужели явное различие почерков не давало ему осознания, что Йозеф ни в чем не был виноват? С разбитого носа потекли первые струйки крови, попадая на белую рубашку. Всякое место, соприкасаясь с красными каплями, мгновенно разрасталось насыщенным пятном. От обиды и злости я замахнулся на парня, но тот вовремя перехватил мою руку, до боли скрутив ее так, что я чуть было не опустился на колени перед этим ублюдком. — Даже не пытайся. Ты один, а нас много. Твой калека даже стоять не может, поэтому не надейся, что он протянет тебе руку помощи. Сейчас ты беззащитный, не как в тот раз, — с мерзкой улыбкой проговорил он, явно наслаждаясь положением дел. Но самое отвратительное было даже не то, что сейчас некому было помочь мне, и не то, что я едва стоял, всеми силами не желая плюхаться ему в ноги. И даже не то, что из носа продолжала без остановок литься кровь. Хуже всего было то, что он оказался прав. Я действительно был один, будто все люди вокруг внезапно вымерли, не оставив после себя ничего. С огромным трудом я выпрямился, откинув руку Криса от себя. — Ты просто придурок, — на выдохе произнес я, стирая теплую кровь с лица. — Оставь его наконец в покое! Он не писал эту чушь! — По-твоему, я сам это написал?! Я не ответил. Хотелось заехать ему в челюсть, разбить этот высоко поднятый кверху нос, колотить придурка до потери сознания, лишь бы он понял, осознал, что Йозеф не виноват. Но я мог лишь молча сверлить его ненавидящим взглядом, каким смотрел недавно на родного отца. Они были слишком похожи, чтобы ненавидеть каждого по-разному. Сплюнув к его ногам, я еще раз вытер кровь рукавом и успел насладиться лишь малой секундой свободы, прежде чем цепкие пальцы Криса ухватили мой воротник. Я попытался было убрать его руки, но легкий пинок в живот прервал меня, заставив стоять смирно. — Какого черта ты молчишь, когда с тобой разговаривают?! — крикнул он, лишь сильнее сжимая в пальцах ткань моей рубашки. — Я не знаю, что ты хочешь от меня. Я сказал все как есть, тупоголовый ты идиот! Он хотел было врезать мне еще раз, но отчего-то помедлил, вместо это крепче сжал в руках воротник, но душить меня не спешил. Он раздраженно смотрел в мои глаза, я с презрением смотрел в его. Это просто чья-то идиотская шутка, кто-то просто повел себя как мудак, подставив Йозефа. Но какого черта Крис не верил в явное различие почерков? Почему он доверял лишь своим шестеркам? — В какой момент ты полностью перестал мне верить? — спросил я с каким-то явным отчаянием в голосе. — Ты же сам говорил, что когда-то все было хорошо. Неужели он виноват, что ты такой? — Пытаешься достучаться до моей совести? — усмехнулся Крис, правда пальцы немного расжал, уже не так сдавливая горло. — Пытаюсь понять в чем дело. Между тобой и Йозефом действительно есть вражда, но он бы не стал так поступать. Тем более он даже не знал, что произошло год назад. — Зря пытаешься. Это он сделал. А почерк мог легко подделать. Я раздраженно закатил глаза, влепил ему звонкую пощечину, пользуясь случаем, желая донести правду до его тупой башки. Удивительно было, что его шайка в эту секунду почему-то не пришла ему на помощь, но обернуться и посмотреть я не мог. Зато мог видеть, как поменялся его взгляд с озлобленного на растерянный и даже.. испуганный? Времени разбираться не было. — Кто тебе дал эту записку? Как она попала к тебе? — спросил я, отчаянно сдерживая злость в своем голосе. — Гюнтер сказал.. Он сказал, что у меня на столе лежит записка. В классе в это время, кроме наших, был только карлик, и я сразу понял, что это он, — как-то не слишком уверенно произнес Крис, окончательно убрав руки с моего воротника. — Я действительно идиот, да?.. Неужели понял? Неужели наконец осознал, что Йозефу бессмысленно было бы так поступать, даже если его ненависть была немного сильнее всех нас вместе взятых? — Он бы не стал так поступать. Особенно если действительно находился в классе один. Слишком очевидно, что ты сразу подумаешь на него. Спроси лучше у Гюнтера, зачем он это сделал. Ведь он единственный из всех твоих шестерок знает, что было год назад. А еще спроси Ганса, что решил отвлечь меня и создать удобный момент, когда Йозеф останется один. Крис медленно отступил, прижался спиной к холодной школьной стене, пустым взглядом уставившись в землю под ногами. Действительно понял. Все же дошло, что не Йозеф виноват в этой идиотской ситуации... Я аккуратно убрал лежавшую на траве тетрадь в его сумку, закинул себе на плечо и, минуя полностью разбитого Криса, подошел к Йозефу, что сейчас удивленно таращился на замершую в отчаянии фигуру блондина. — Пойдем.. Ему нужно в себя прийти, — тихо проговорил я, и чудик неторопливо пошел за мной, туда, где я скинул пальто и свою сумку. Уже когда мы отошли на приличное расстояние от школы, Йозеф, внезапно оставившись посередине дороги, взглянул мне прямо в глаза. — Может, ты наконец расскажешь мне, что все-таки произошло?