Парень из палаты 304

Чон У очнулся в темноте, его сердце бешено колотилось. Он был прижат к мягкой поверхности кровати, его щёки горели, а по шее стекали капли пота. Он тяжело дышал, прикрыв глаза. Рука Мунджо скользила по обнажённой груди Чон У, а вторая крепко держала запястья над его головой. Его язык игрался с языком Чон У, с каждой секундой углубляя поцелуй и делая его влажнее. Его шёпот был ледяным и тёплым одновременно: — Ты слишком доверчивый, лапуля... Пальцы Мунджо опустились ниже, щекоча талию и бедра Чон У. Два его пальца резко вошли в него, из-за чего Чон У прогнулся в спине и тихо зарычал. Через мгновение Мунджо усмехнулся и добавил третий палец. Чон У замер, не решаясь пошевелиться, охваченный странным сочетанием страха и возбуждения. Он почувствовал дрожь, а руки бессознательно сжали покрывало... И вдруг — резкий толчок. Чон У рывком распахнул глаза. В груди тяжело билось сердце, дыхание сбивалось, вырываясь из приоткрытых губ. Он лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину комнаты, будто проверяя — действительно ли он один. Горячая волна ещё бежала по телу, пальцы дрожали, а простыня под ними казалась влажной от пота. Чон У сел в кровати, пытаясь выровнять дыхание, но каждый вздох только сильнее напоминал о том, что происходило во сне. Щёки обжигал жар, а грудь болезненно поднималась и опускалась, выдавая его внутреннее смятение. Он просидел так ещё несколько секунд, пока сердце не начало биться медленнее. С трудом поднявшись на ноги, Чон У провёл ладонью по лицу и беззвучно застонал — кожа горела. Футболка неприятно липла к телу, и он понял, что просто не сможет снова уснуть. Чон У прошёл в ванную. Холодный кафель под босыми ступнями слегка отрезвил, а свет, вспыхнувший от движения выключателя, больно резанул глаза. Чон У наклонился к раковине, открыл кран и жадно плеснул себе в лицо ледяной водой. Капли стекали по щекам и шее, оставляя за собой прохладные дорожки, постепенно стирая следы ночного жара. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, сжимая края раковины. На секунду показалось, что холодная вода помогла унять дрожь. Но, подняв голову и взглянув в зеркало, Чон У застыл. Позади, в отражении, стоял Мунджо. Его губы изогнулись в знакомой холодной улыбке, от которой по коже сразу побежали мурашки. — Лапуля… — прозвучало в голове Чон У, словно чужой голос проник прямо в сознание. Он резко обернулся. Пусто. Тишина ванной комнаты только усиливала стук его собственного сердца. Чон У нервно сглотнул, чувствуя, как пальцы снова сжались в кулаки.

***

В ординаторской царила уютная утренняя тишина: только шуршание чайных пакетиков и негромкий голос Джи Ын, которая оживлённо делилась историей про свою капризную пациентку. Джэ Хо хмыкал в нужных местах, но Чон У сидел, уставившись в одну точку на стене. В его руках была кружка. Пустая. Но он всё равно подносил её к губам, словно продолжал пить. — Чон У, ты слушаешь? — с лёгкой улыбкой спросила Джи Ын. Он моргнул, словно вынырнул из собственных мыслей, и отмахнулся: — Да, просто задумался. — Задумался? — усмехнулся Джэ Хо, кивая на кружку. — Ты уже минут двадцать воздух пьёшь. Чон У заметил, что действительно держит пустую чашку, и неловко сжал губы, ставя её на стол. — Ты в последнее время какой-то задумчивый. Какие-то проблемы с пациентом? После её слов в голове Чон У вновь промелькнула сцена из его сна. Почувствовав, как его уши начинают краснеть, он потряс головой и опять отмахнулся: — Нет-нет, с ним всё в порядке. — Тогда что тебя тревожит? Ты какой-то растерянный. — Сказал же, всё в порядке, — уже более агрессивно ответил Чон У. Джи Ын с Джэ Хо переглянулись, а Джэ Хо с лёгким презрением посмотрел на Чон У и цокнул, вставая со своего места. Чон У даже не поднял голову, не желая смотреть на него и просто начал теребить край халата. Джи Ын, поняв, что он больше ничего не скажет, также встала со своего места и вышла из ординаторской, прихватив с собой карту пациента. Оставшись один, Чон У потёр переносицу, пытаясь хоть как-то отвлечься. Но все его мысли продолжали быть об одном — сне с участием Мунджо.

***

Весь день Чон У словно избегал встреч с ним. На прогулке во дворе, вместо того чтобы остаться рядом, как обычно, он незаметно отходил к другим пациентам. Во время перерывов, когда Мунджо пытался заговорить с ним, Чон У лишь отмахивался короткими фразами и сразу переключался на соседей по палате. Даже в привычные часы, когда они раньше спокойно сидели и разговаривали, Чон У предпочёл задержаться в ординаторской, объяснив себе это «работой». Мунджо замечал всё. Сначала он наблюдал молча, с прищуром, будто проверяя, не показалось ли ему. Но чем больше времени проходило, тем холоднее становился его взгляд. Он сидел на скамейке, положив руку на спинку и наблюдая, как Чон У в спешке ходил по двору, даже не бросив на него взгляда. На губах Мунджо мелькнула его фирменная улыбка — спокойная, но тянущая за собой что-то опасное. «Избегаешь меня, лапуля?.. Ну что ж, посмотрим, надолго ли тебя хватит», — пронеслось у него в голове, и пальцы слегка сжались в кулак. Но и Чон У всё это чувствовал. Каждый раз, когда его взгляд случайно натыкался на Мунджо, сердце начинало биться быстрее, будто он снова оказался в том странном сне. Щёки и уши тут же наливались жаром, а ладони становились влажными. Он понимал, что ведёт себя глупо: игнорировать пациента — непрофессионально и даже грубо. Но стоило ему увидеть, как Мунджо слегка улыбается или задерживает на нём свой тяжёлый, спокойный взгляд, в памяти вспыхивали слишком яркие картинки. От них хотелось сбежать, скрыться, лишь бы не выдать себя. «Что со мной не так?..» — раздражённо подумал Чон У, делая вид, что проверяет записи в блокноте, хотя уже в третий раз подряд перечитывал одну и ту же строчку. Он чувствовал, что Мунджо словно ждёт. Смотрит. Наблюдает. И чем больше Чон У пытался держать дистанцию, тем сильнее его охватывала тревога — рано или поздно тот заговорит.

***

Весь день Чон У откладывал визит в 304-ю. То находил себе работу с документами, то помогал другим интернам с их пациентами, то слишком долго сидел в ординаторской, делая вид, что погружён в записи. Но чем ближе был вечер, тем сильнее он понимал — от этой встречи ему всё равно не уйти. И вот, наконец, он оказался перед знакомой дверью. Сердце неприятно кольнуло: словно именно за этой массивной преградой его поджидал тот самый сон, воплотившийся в реальность. Он глубоко вдохнул, сжал в кармане тревожную кнопку и толкнул дверь. Мунджо сидел у окна, но, услышав шаги, сразу повернул голову. Его губы тронула лёгкая улыбка. — Ну наконец-то... — голос звучал тихо, но в этой тишине казался оглушающим. — Я уж думал, что ты совсем забыл про меня. Чон У неловко кашлянул, собираясь пройти к стулу, но не успел. Мунджо поднялся и сделал несколько шагов ему навстречу. В его взгляде не было привычной ленивой насмешки — только прямота, от которой становилось трудно дышать. — Ты меня избегаешь, лапуля? — он оказался совсем близко, нависая над ним. Чон У инстинктивно отступил назад, пока не упёрся спиной в холодную стену. Чон У чувствовал, как напрягается каждая мышца. Его ладони вспотели, а дыхание сбилось, будто он пробежал марафон. Мунджо нависал над ним, и разница в росте сейчас казалась ещё более ощутимой. Его взгляд был таким пронзительным, что Чон У не выдержал и отвёл глаза в сторону, словно школьник, пойманный на проступке. Он куснул губу и уставился куда-то в пол, стараясь выглядеть спокойно, но только выдавал своё смущение ещё сильнее. Щёки пылали, уши горели, и всё, чего он хотел в этот момент — спрятаться от тяжёлого, почти свирепого взгляда Мунджо. Чон У жмётся к стене, взглядом цепляется за пол, лишь бы не встречаться с тёмными глазами напротив. Мунджо чуть склоняет голову набок, внимательно разглядывая его, и вдруг тихо спрашивает: — Я как-то напугал тебя? Поэтому ты меня избегаешь? Эти слова будто впиваются прямо в грудь Чон У. Сердце сбилось с ритма, дыхание перехватило. Он понимает, что теперь не отвертеться — иначе его молчание станет признанием. Он нервно сжимает блокнот в руках и наконец поднимает глаза, щёки продолжают гореть. — Нет-нет, вы тут не причём... — Тогда в чём дело? Чон У немного замялся, прежде чем ответить. — Мне приснился сон... очень странный... — он вновь отвёл взгляд, не выдержав смущения. — Сон? — не совсем понял Мунджо, приподняв одну бровь. — Да... сон, — повторил он, чувствуя, как ладони потеют, а слова застревают где-то в горле. — И что же тебе приснилось? — голос Мунджо был спокойным, но в нём явно сквозило любопытство. Чон У сглотнул, сжал блокнот так, что костяшки побелели. — Я… я даже не знаю, как это объяснить… — он замялся, бросил короткий взгляд на Мунджо и тут же отвёл глаза. — Просто... вы там были и... всё выглядело… неправильно… то есть… слишком близко… Он сам понимал, что звучит ужасно нелепо, и от этого щеки полыхали ещё сильнее. Мунджо, наоборот, слегка улыбнулся, будто уже по одному выражению лица Чон У догадывался, о каком «близко» идёт речь. Но он решил немного "поиграть" с Чон У, и чуть наклонил голову, изображая непонимание. — Слишком близко? — переспросил он, делая вид, что задумался. — Ты имеешь в виду… ну, вроде того, что мы сидели рядом и разговаривали? Чон У быстро замотал головой, чувствуя, что сам загоняет себя в ловушку. — Н-нет… не совсем так… — он уткнулся взглядом в блокнот, будто там могла появиться спасительная подсказка. — Там… всё было… по-другому… — По-другому? — Мунджо чуть приподнял уголки губ, внимательно следя за каждым движением Чон У. — Лапуля, ты так запинаешься, что мне становится ещё интереснее. Может, расскажешь подробнее? Глубоко вдохнув и выдохнув, Чон У наконец поднял глаза на Мунджо, стараясь говорить уверенно, хотя голос всё равно дрогнул: — Мне приснился немного… неловкий сон. Мы там… этим занимались… Пару секунд Мунджо просто молча смотрел на него, а потом вдруг рассмеялся — легко и искренне. — Так вот в чём дело, — он усмехнулся, глядя на смущённого Чон У. — А я уже успел подумать, что сделал что-то ужасное. — Простите… — Чон У виновато опустил голову. — Я избегал вас, потому что мне было стыдно смотреть вам в глаза. Мунджо мягко положил ладонь ему на плечо, взгляд стал теплее, но от этого Чон У почему-то только сильнее залился краской. — Всё в порядке, лапуля, — сказал он спокойно. — Это ведь всего лишь сон. Чон У громко выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит. Наконец он осмелился улыбнуться и бросил взгляд на наручные часы. — Так, ладно, у нас ещё осталось полчаса, так что можем продолжить сеанс. Мунджо кивнул, слегка приподняв уголки губ и сел на кровать. Чон У последовал за ним и сел на стул напротив него. В один момент в голове Мунджо промелькнула мысль: «Если бы я захотел, я мог бы воплотить твой сон в реальность, лапуля… интересно, как бы ты себя повёл?» Мунджо лишь тихо усмехнулся и продолжил внимательно смотреть на Чон У.

***

Чон У тихо встал со стула, помахал Мунджо на прощание и, слегка улыбнувшись, направился к двери. Его взгляд задержался на мужчине лишь на мгновение — Мунджо сидел на кровати, улыбаясь и наблюдая за каждым его движением. Выйдя в коридор, Чон У сразу заметил Джи Ын. Он стояла, читая какие-то бумаги, которые держала в руках. Чон У сразу подошёл к ней, неловко потирая затылок. Джи Ын оторвала взгляд от документов и взглянула на Чон У. — Джи Ын, ты это... извини за утро. Я просто устал за последние пару дней, поэтому был раздражён. Девушка легко улыбнулась. — Всё в порядке, Чон У, я понимаю. Но если тебя будет что-то беспокоить, то сразу скажи. Мы ведь друзья. Чон У улыбнулся ей в ответ и кивнул. — Когда ты так улыбаешься, кажется, что все проблемы становятся меньше. Джи Ын тихо посмеялась, похлопав его по плечу. — Нет, правда, у тебя очень красивая улыбка. Улыбайся почаще. — Спасибо, Чон У, — в этот момент с другого конца коридора послышался голос медсестры. Она позвала Джи Ын и та, прижав к груди папку с документами, помахала Чон У и скрылась за углом. Чон У провёл взглядом по пустеющему коридору, мысленно улыбаясь Джи Ын. Её спокойная улыбка и лёгкая доброта согревали его, будто напоминали, что рядом есть друзья. Но даже в этот момент его мысли не отпускали Мунджо. Его холодная, загадочная улыбка, прикосновения и тихие слова «лапуля» продолжали кружиться в голове, вызывая одновременно тревогу и странное, приятное волнение. Чон У по привычке сжал тревожную кнопку в кармане, вдохнул глубоко и тихо шепнул себе: «Кажется, я опять буду думать о нём всю ночь...»