Бомгюцентрик

Нависая над Бомгю, Ёнджун агрессивно пытался разобраться с пуговицей его кремовых джинсов, которые так красиво смотрелись на худых ногах его любовника, но его руки тряслись так, будто он был алкоголиком со стажем, и пуговица всё никак не поддавалась. Кто, блин, вообще пришил столько пуговиц к одним, мать твою, джинсам? У него стояк был каменным, ещё немного — и Ёнджун просто лопнет от переизбытка эмоций и отсутствия ласки. Но, учитывая, что кончал он обычно ещё до того, как Бомгю к нему касался, он знал, что долго не продержится. Может, это было унизительно — кончать только от того, что ты трогаешь или ласкаешь своего любовника, — но Ёнджун так хотел держать, кусать, нюхать, целовать, гладить Бомгю, что ему этого было достаточно. Они не спали недели две. Чёрт возьми, он был таким голодным. Особенно когда Бомгю сказал, что его херов парень уехал в Ульсан на две недели по работе, а значит, Ёнджун может даже оставить парочку следов на нём. Кто он такой, чтобы отказывать себе? — Ты, блять, эти пуговицы на суперклей заклеил или что? — не унимался Джун, пытаясь расстегнуть последние две. — Ты хотя бы пальто с ботинками сними. Так накинулся на меня, словно мой пёс, когда видит своего любимого плюшевого зайца, — захихикал Бом и приподнялся, чтобы снять с Ёнджуна пальто. — Лежи, — прижал его назад к матрасу Чхве старший, не давая Гю даже пошевелиться. — Я же говорил, что сегодня всё за мной. — Ладно, — пробубнил второй парень, даже не желая сегодня сопротивляться, хотя обычно он любил побесить Ёнджуна своими выходками, чтобы, так сказать, повысить градус. — Только не порви пуговицы, Субин только позавчера их мне пришил. Он случайно оторвал одну, когда… — но Бомгю не договорил: Ёнджун грубо скинул его ноги со своей спины и встал, садясь на другой конец своей California King. Осознав, что сказал, Бомгю быстро закрыл рот рукой, браня себя за то, что позволил произнести имя Субина, пока Ёнджун — такой голодный и жаждущий — работал над ним. Он не был уверен, что ему делать: ничего не говорить, чтобы не сделать хуже, или слёзно извиняться. Кажется, в любом случае сегодня уже ничего не будет. — Имя, — лишь произнёс Ёнджун. — Ты опять, блять, произнёс это имя, пока мои, сука, пальцы были на твоём, сука, члене, Бомгю! — Вот и всё: Ёнджун зол, так зол, что, не думая, махнул рукой возле комода под телевизором, и всё, что стояло там, с треском и звоном полетело вниз. И его любимый графин, и часы, и коробка с серьгами, и статуэтка лисы. — Скажи мне, Бомгю, нахер ты говоришь мне про то, как твой ебаный хахаль рвёт тебе джинсы? Чтобы что? Нравится напоминать нам обоим о твоих шлюховатых повадках? — Ладонь Ёнджуна плотно легла на подбородок младшего. Он сжимал, конечно, не так сильно, как мог, но достаточно, чтобы сделать второму больно. — Хватит, — пробубнил Бомгю, пытаясь скинуть с себя Ёнджуна. — Хён, мне неприятно. — А мне неприятно, когда ты пишешь мне весь день, как хочешь потрахаться, а я, как верный пёс, кидаю все дела, чтобы забрать тебя с университета, привезти к себе и, чёрт возьми, заласкать тебя, чтобы ты видел звёзды… а ты просто говоришь, как твой любимый Су-бин, о-п-п-а, рвёт тебе джинсы, — он отпустил чужое лицо и выдохнул, проведя рукой по своим волосам. — Ну, Джуууни… — прижался Бомгю к спине своего хёна, кладя ему подбородок на плечо. — Бомгю, мне надоело. — Ёнджун, я не брошу его. — Тогда, блять, просто… просто… — Ёнджун не мог найти в себе силы отпустить младшего, и не мог дальше позволять так с собой обращаться. Он уже ничего не мог. Иногда ему хотелось убежать на другой конец мира, куда-то в Перу, и никогда больше не слышать о Чхве Бомгю. В то же время хотелось сесть у его ног и держаться за его щиколотку, пока Бомгю будет гладить его по голове, говорить, что он хочет его, что Ёнджун ему нужен. Воображаемый Бомгю всегда приходил к нему во сне — как мягкий свет, как тёплый летний дождь, как морская пена. Он был тем, что Ёнджун хотел просто всегда. Он хотел его под своей кожей, в своей крови, в своих лёгких, в костной жидкости, под рёбрами. Хотел каждый кусочек, из которого состоял Чхве Бомгю. Да, он помешался. Да, сильно. Ну поехал он окончательно и безвозвратно. Что теперь? Будет кто-то что-то менять? Нет. — Ёнджун, слушай. — Не хочу. — Пожалуйста? — Говори. Бомгю взял его за лицо, повернул к себе, смахнул слезу с его щеки. — Ёнджун, я очень жадный человек. Я всегда был таким. В детстве мне никогда не приходилось выбирать между первым и вторым — мне покупали оба. Я не делился ничем, я не давал никому свои ручки, ни тетрадки, никто не пил из моей бутылки и не брал у меня мелочь для автомата с газировкой. Меня не учили делиться. Я не хочу делиться тобой с кем-то ещё, я не хочу делиться Субином. Вы мои. И просто… просто послушай меня. Я знаю, что это зашло далеко… ты помнишь, как это началось? Как мы встретились? — Бомгю хотел убрать ладони, но Ёнджун лишь сильнее прижал их обратно. — Конечно. Как такое забыть? Я чуть не сбил тебя на машине, а ты разбил своей сумкой моё стекло и схватился за дворники, угрожая, что ещё и их вырвешь, — вдруг захихикал старший, вспоминая их первую, абсолютно глупую встречу. — А потом… — А потом я наорал на тебя, что я поссорился со своим парнем и хочу просто, чтобы мне кто-то затолкал член в рот, пока я буду задыхаться, думая об этом придурке… — В ответ Ёнджун прижал его к матрасу, садясь ему почти на грудь так, что ещё движение — и нос Бомгю уткнётся в его пах. — Знаешь, я тогда уже понял, что ты абсолютно больной, — убрав чёлку с лица Бома, Ёнджун нагнулся к нему, оставляя укус на его щеке. — Это не остановило тебя, когда ты зажал меня на парковке на следующий день, откровенно лапая. — На тебе были такие серые брюки, что это было тяжело — держать руки при себе. — Тебя даже не остановило то, что у меня есть парень. — Главный вопрос — почему это не остановило тебя. — Справедливо. Они так и лежали: Бомгю — внизу, Ёнджун — сверху, не желая двигаться вообще. Он хотел, чтобы Бомгю лежал тут вечно, в его постели, пах его кондиционером для постельного белья, грел свои стопы об его ноги по ночам и тратил все деньги с его карточки. Ёнджун часто думал — а что, собственно, будет дальше? Сколько лет это ещё продлится? Сколько он готов ждать? Месяц? Полгода? Год? Десятилетия? Пока Субин наконец-то не сделает Бомгю предложение? А он что, так и будет любовником? Да, наверное, дальше и будет, как пёс на привязи — ждать, ждать, ждать, пока о нём вспомнит любимый хозяин и погладит за ушком. — Почему ты изменяешь Субину? Ты говорил, что вы вместе со старшей школы. — Он разрешил, — честно ответил младший. — Что значит «разрешил»? — нахмурился Ёнджун, хватая парня за подбородок. — Так и сказал, что он хочет сделать меня счастливым. Я тогда хотел что-то новое в постели: хотел, в конце концов, грубо, в новой позе, хотел кого-то третьего с нами. А он не хотел. Он ведь такой… приторно сладко правильный. Субин такой медленный: он любит, когда веду я, во всём слушается и только в миссионерской меня брал, по-другому никак — потому что любит смотреть в глаза и целоваться, чтобы видеть, не больно ли мне. Такое чувство, что он родился на зефирной фабрике. Мы вместе четыре года — даже игрушек себе не купили. Точнее, я купил, а он сказал, что не хочет, чтобы мне было больно, — выдохнул Бомгю и зажмурился, когда Ёнджун слез с него и лёг рядом, что-то хмыкнув в ответ. — У него ведь большой… ну, наверное, из-за роста. Он не хотел на себя надевать ничего и в меня сунуть что-то ещё тоже. Так игрушки и отпали. Потом я предложил что-то ролевое, сказал, что я его возьму, как он хочет, а этот дурачок засмеялся при первой же попытке в грязные разговорчики. Ну, потом я не выдержал и сказал, что я хочу третьего. Субин сказал, что он не хочет, но ради меня готов. А я так не хочу… не могу я так, понимаешь? — С надеждой на понимание он посмотрел в глаза своего хёна, словно обиженный пёс, которого облили холодной водой. — Понимаю. — И вот, мы договорились, что я могу найти кого хочу — главное, ну, вменяемого и здорового, развлечься и вернуться назад. Ну я так и сделал. Только не всё гладко пошло: не все хотели сдавать анализы или становиться причиной измены. Так я и шёл в тот январь с очередного свидания. Такой снег падал — ничего не видел. А тут на меня налетел из-за поворота чей-то «Порше Кайен». А там ты, такой строгий… ты ещё в той своей смешной куртке был, помнишь? Я тебя увидел и понял: оно. — Да, а я тогда думал: что за придурок идёт на красный и не смотрит, куда он прёт. Так и хотелось тебя задушить прямо на месте, чтобы под машины не прыгал, идиот, — на это Бомгю лишь игриво показал язык, играя в своей любимой манере бровями. — Ну ты ведь и придушил, только немного позже — когда у нас уже раз пятый был, в том отеле возле Верховного суда. — Не напоминай. Я не люблю весь этот «собачий кайф», только из-за тебя согласился, — Джун провёл ладонью по его гладкой щеке, сглатывая слюну громче, чем хотел. — Ты уже тогда не мог мне отказать. — Не мог, и не могу, и не буду. — А зря. Сам ведь знаешь, что я наглый и вредный, и люблю, когда ты бесишься, — теперь сверху залез уже Бомгю, прижимая руки старшего к изголовью этой неприлично большой кровати. — Опять хочешь, чтобы я тебя придушил за эти твои выёбоны? Я могу устроить, глазом не моргну, — но руки не убрал, позволил их прижать и поёрзать на его бёдрах. — Давай сегодня в одежде, мне лень по-другому, — Бомгю двинул своими бёдрами навстречу чужим, скомкано выдыхая. — Давай ты его бросишь, и я увезу тебя далеко-далеко, давай? — Ёнджун двинулся навстречу и, воспользовавшись моментом, вырвал руки из хватки, кладя их на чужие ягодицы. — Бомгю, послушай… — Ёнджун-а-а, не хочу. Просто, чёрт возьми, двигайся, прошу, — это было почти стыдно: он тёрся об Ёнджуна, словно сучка в течке, но было слишком хорошо. — Бомгю… — Ёнджун, замолчи, — трение сменилось толчками, плавно переходящими в имитацию скачков. Бомгю было не до пустых разговоров: он хотел быстрой разрядки, горячую ванну и холодное пиво на чужом диване. — Скажи, что ты мой, что я лучше, — умолял старший, сжимая и дёргая сильнее, будто пытаясь оторвать карман с чужих джинсов. — Нет, это жалко. Не хочу врать, пока мне так хорошо, — честно ответил парень и, уткнувшись в чужую шею, долго протянул «ммм», почувствовав, как что-то тёплое и липкое растекается в его белье. — Я твой, даже если ты не мой, ладно? — Ёнджун просто прижал Бомгю ближе, вдыхая запах того самого миста, что он подарил младшему пару недель назад, вперемешку с запахом пота и тёплой спермы. В ответ последовало неразборчивое мычание, больше похожее на проклятия, чем на слова согласия, но Ёнджуна устроило и это. - Они сидели на диване, смотрели хрен знает какую серию «Офиса» и ели кимпаб по любимому рецепту Бомгю, запивая таким желанным пивом. Ёнджун аккуратно вытирал своим полотенцем волосы Бомгю, который решил их помыть, когда они мылись после того, что сделали час назад. Полотенец у Ёнджуна было много, как для человека, что жил абсолютно один в этой квартире, но вытирать Бомгю именно своим полотенцем было тем, в чём он сейчас нуждался. Хоть он редко просил от младшего «афтеркер» или что-то подобное, он просто хотел заботиться и ухаживать — это успокаивало его больше, чем любые поглаживания и похвала после секса, хоть второе он любил не меньше. — Ты переночевать останешься? Я уже не сяду за руль сегодня, а тебя самого я на такси не пущу, — спросил между делом Ёнджун. — Ммм, ладно, сегодня можно. Скажу Бину, что остался у Хисына — он у него точно не будет переспрашивать. — Кто такой Хисын? Тот мудень, что возле тебя в университете бегает? — старший резко остановился и, схватив Бомгю за подбородок, заставил того смотреть на себя. — Господи, расслабься. Это мой друг, мы типа ещё с младшей школы общаемся, — недовольно промычал младший и снял с себя чужие ладони. — Ладно, — недовольно пробубнил Ёнджун, делая глоток из бутылки Бомгю, хотя его собственная стояла ближе. — Ты слишком ревнив, как для человека, с которым изменяют. — Ты слишком болтлив, как для человека, который час назад не мог нормально говорить после оргазма, а мы ведь даже ничего не сделали по-нормальному, — Чхве-старший ущипнул его за щёку и взял палочками ещё кусок жареной креветки, запихивая его в чужой рот. — Хватит, я больше не могу, — начал сопротивляться Бомгю, но всё же послушно открыл рот и начал жевать. — Тебе надо набирать вес, на тебя смотреть стрёмно. Субин вообще не парится? Может, мне ему написать на бумажке, как надо ухаживать за таким вредным и большим ребёнком, как ты. — Хватит, реально, надоел. Смотри сериал, или я уеду прямо сейчас, — терпение Бомгю было на пределе, так же как и силы на глупые перепалки. — Как хочешь. - Утром Ёнджун проснулся от надоедливой мелодии Boyfriend Джастина Бибера — звонил телефон Бомгю. Кто ему мог звонить в такое время? Он уже хотел потянуться за чужим телефоном и смахнуть надоедливого бездельника, который звонил в семь утра в субботу. Но не успел он и пошевелиться, как свернувшийся калачиком под боком Ёнджуна Бомгю сам схватил телефон и с шокированным выражением лица ответил на звонок. — Да… разбудил, а что? — сонно пробурчал он, укладывая голову назад на подушку, пока Ёнджун быстро схватил его, прижимая на место. — Что? Бомгю в ту же секунду сел на кровати так, словно начался пожар. Он потёр глаза ещё и ещё раз, будто пытаясь окончательно понять, что ему это не снится. — Блять. Сука. Скажи ему, что я пошёл в магазин, ладно? Пусть наберёт прямо сейчас, — быстро скинув трубку, младший встал с кровати, начиная в панике скидывать с себя чужую пижаму и искать носки. — Бомгю, что за херня? Что случилось? — резко остановил его лохматый и очень недовольный Ёнджун. — Блять, Субин какого-то хера вернулся с командировки и поехал к Хисыну. Он же думает, что я там… — Бомгю вырвался и продолжил хаотично натягивать на себя те самые джинсы, что стали началом конфликта вчера вечером. — Он что? И что ты будешь делать? Что ты сказал? — Ёнджун не мог понять, чем он это заслужил. Он что, спалил Александрийскую библиотеку в одной из прошлых жизней? И вот они уже в прихожей: Бомгю в спешке, Ёнджун в ахуе. — Сказал, чтобы Хисын сказал Субину, что я в магазине, и пусть он поедет туда, — младший уже шнуровал ботинки, когда Ёнджун сделал ленивую попытку его остановить. — Давай я тебя подброшу, я быстро, только куртку надену… — но его попытку потянуться за верхней одеждой грубо остановили. — Нет, я сам. Я быстро, наберу потом, — даже не удосужившись глянуть на прощание, Бомгю выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью. А Ёнджуну лишь оставалось вернуться назад в кровать и плотно прижать к себе подушку, на которой всю ночь спал Бомгю.