Бомгюцентрик

Разглядывать свой расплывчатый силуэт в луже было одним из любимых занятий Бомгю. Он мог остановиться посреди улицы даже в самый сильный дождь — только чтобы подольше вглядываться в своё отражение в тёмной воде. В такие моменты Ёнджун лишь удивлялся, как умудрился по уши влюбиться в этого болванчика. Поэтому, шагая по мокрым улицам Сеула, Чхве Ёнджун всегда улыбался — глупо, по-детски, вспоминая одного гиперактивного студента, что уже десять месяцев владел его телом и мыслями. Сегодня всё шло по привычному сценарию: закончить подписывать документы на работе, заехать в ателье, где с прошлой недели ждали починки порванные джинсы Бомгю, и по пути домой заглянуть в магазин за куском пармезана к ужину и мешком земли для любимых вазонов. Вечер обещал быть тихим, вязким и пустым. Его лучший — и, как показала практика, единственный — друг Тэхён уехал в Чеджу с девушкой, чтобы поесть крабов. Ну и пусть. Ёнджун тоже мог бы выпить пива. Никто ему для этого не нужен. Но смотреть «Декстера» в обнимку с тарелкой остывшей пасты всё же было далеко от того «вечера мечты», о котором подростком он грезил. Тогда он представлял, как будет привозить домой букеты для своей девушки, готовить с ней самые вкусные блюда на ужин и долго, долго заниматься любовью на их неприлично мягкой и большой кровати. А утром в выходной они будут валяться столько, сколько захотят, пока голод не вытащит их из тёплого рая, звавшегося одеялом. Да, вот это было бы счастье. Всё это он мог бы иметь. Взрослый, самостоятельный, с хорошей работой и приятной внешностью, с безупречной репутацией и идеальной кредитной историей — Ёнджун был бы мечтой любой свекрови для своей дочери. Вот только его сердце упрямо выбирало мужчин. И никакие рамки, ожидания или образы «холостяка на миллион» не заставили его предать себя. Особенно предать Чхве Бомгю, который, казалось, так плотно засел в его мыслях, что его имя уже было выцарапано на коре его головного мозга. И как тут не вспомнить про Бомгю, если этот мелкий прямо сейчас сидит под его квартирой, нервно сгрызая с ногтей дешёвый голубой лак? С их последней встречи прошло чуть больше двух недель. Виделись они, как правило, либо когда Субин уезжал по делам, либо когда Бомгю жаждал вдвое больше внимания, чем обычно. Сегодняшний вечер не подходил ни под одну из этих категорий. Значит, что-то «внезапное» привело его сюда. Но неважно. Ёнджун скучал слишком сильно, чтобы копаться в причинах. — Бомгю?.. Почему ты тут? — он аккуратно присел напротив своего любовника, мягко поднял его подбородок, пытаясь поймать взгляд. — Хён? О, ты уже дома… что ж… — Бомгю выглядел почти удивлённым, хотя прекрасно знал, что Ёнджун появится именно здесь. Его подъезд. Его лестница. Его дверь. Лишним был только он сам. Они ведь не договаривались. Гю приехал сам. — Я… это… в гости решил зайти. Ну, знаешь, мимо пробегал. Думаю: ай, давно я не заглядывал к своему сладкому Ёнджун-и хёну, — он вскочил на ноги и повис у него на плечах, демонстрируя самую наигранную улыбку, на какую был способен. — Не ври мне, — проворчал старший, недовольно отрывая Бомгю от себя, чтобы ввести пин-код от двери. — Ладно… мы с Субином поссорились. Он взял только кошелёк и ушёл из дома. Даже телефон не взял — просто вышел и всё… — бубнил Чхве-младший, пока они заходили в квартиру. Ёнджун между делом подал ему тапочки — на минуточку, уже его собственные, давно обосновавшиеся здесь. — То есть вместо того, чтобы позвонить друзьям или хотя бы зайти в ближайшее кафе у вас под домом, ты потратил сорок минут, чтобы доехать до меня, а потом ещё сидел под дверью, пока я вернусь? Умно. Очень умно, — в голосе Ёнджуна слышалась радостная снисходительность, которую он и не пытался скрыть. — Я запаниковал, ладно? И вообще, раз вместо поддержки я получаю твои нравоучения, то лучше поеду искать Бинни… — начал Бомгю, но не успел и шагнуть к выходу, как чужие руки прижали его к вешалке в коридоре. — Нет. Оставайся, раз приехал, — тон Ёнджуна ясно дал понять, что возражения он слушать не собирается. — Карбонару будешь? - Бомгю выглядел идеально. Да, именно идеально. Не просто красиво или мило — а абсолютно, и-де-аль-но. Ёнджун видел его во всех возможных состояниях. Уверенного и расслабленного — в любимых джинсах и ветровке, на их третьем «свидании». Заспанного и домашнего — с растрёпанным гнездом на голове и в растянутой футболке, когда тот лежал в его постели, хмурясь во сне. Заплаканного и уязвимого — в тот раз, когда ссора с Субином оказалась достаточно серьёзной, чтобы одному из них пришлось уехать к родителям. Это была их первая большая размолвка с тех пор, как в жизни Бомгю появился Ёнджун. Он любил и другое его состояние — покорного и молчаливого, податливого и слишком заласканного, чтобы язвить, дурачиться и огрызаться в ответ. Но об этом он, конечно, никому вслух не скажет. А сейчас младший сидел рядом, закутанный в плед из овечьей шерсти. Тихий, потерянный и абсолютно точно нуждающийся в заботе своего хёна. — Хён, как ты думаешь, он бросит меня? — абсолютно спокойно спросил Бомгю, даже не отрывая взгляда от телевизора. — Не знаю. А ты бы хотел, чтобы он это сделал? — Ёнджун тоже не отрывал взгляда от сериала, послушно продолжая перебирать чужие волосы, мысленно умирая в ожидании ответа. — Нет, я хочу состариться рядом с ним и каждый вечер мазать его хрупкие от возраста колени мазью, пока он решает судоку, — честно ответил Бомгю. — Спасибо, что не даёшь мне потерять надежду когда-нибудь отбить тебя. Всегда знаешь, что сказать, чтобы меня обрадовать, — Ёнджун многозначительно выдохнул и лишь сильнее сжал ладонь Бомгю в своей. — Хён. — Молчи, я весь день ждал вечер, чтобы посмотреть эту серию. — Ёнджун. — Всё ещё мимо, ты не такой интересный, как Дебра Морган. — Ёнджун, я рассказал Субину про тебя. - Глубокой ночью Ёнджун стоял на кухне, вставляя в свой айкос очередной стик — казалось, уже третий. Он не считал. После признания Бомгю дышать стало легче, жить — приятнее, а вся лимфа в организме будто сама разгонялась, омолаживая его до состояния прыщавого школьника, которым он был в последний раз больше десяти лет назад. Вроде бы у нормальных людей всё должно было идти иначе: скандалы, крики, ругань. Но нет — они были ещё теми психами. Кем ещё мог считать себя Ёнджун? На слова Бомгю он лишь кивнул и молча прикрыл глаза, пытаясь взвесить всю тяжесть и ответственность своих жизненных выборов. Они не говорили об этом. Молча досмотрели серию, убрали посуду, пересадили вазоны Ёнджуна и так же молча пошли в душ, где Бомгю лениво сделал Ёнджуну минет, после чего получил то же в ответ. Оба, намазавшись всеми кремами и сыворотками, отправились в постель. Ну а что? Они, может, и психи сами по себе, но всё ещё уважающие себя метросексуальные корейцы. Лежать рядом с Бомгю было не то чтобы непривычно — скорее слегка странно, учитывая, как быстро к этому можно было привыкнуть. Видеть его таким каждый день: накормленным, оттраханным и уставшим, зная, что утром он никуда не денется, а, более того, поможет собраться на работу, провожая воздушными поцелуйчиками до самой двери. — Счастливый ты ублюдок, Чхве Субин, — прошептал одними губами Ёнджун, думая о том, почему Чхве Бомгю достался не ему. Хоть практически он ему и достался, но не так Ёнджун хотел. Но родители всегда учили его с уважением принимать все подарки судьбы, поэтому Ёнджун, вашу мать, будет самым благодарным человеком на всём белом свете. — Хён, спать... Пожалуйста, пошли спать, — Бомгю обнял его со спины, оставляя невесомые, тонкие, как бумага, поцелуи на его затылке. — Бомгю. — Хён, правда, мне сейчас не до твоих драматических отступлений, я очень хочу спать, прошу, пошли, — начинал капризничать младший, пытаясь ухватить Ёнджуна за руку и потащить в кровать. — Бомгю, я люблю тебя. — ... — ответа не было целых двадцать семь секунд. Ёнджун считал каждую, мысленно умножая их на десять. — Я правда хочу спать, хён. Эту ночь Ёнджун поместил в топ-10 лучших ночей своей жизни. А точнее — в топ-2. Он не мог вспомнить другие, кроме той, когда впервые засыпал после того, как поступил в университет на бюджет. Но это было так давно, что, наверное, эта ночь явно выигрывает в рейтинге. Особенно сейчас, когда Бомгю был «большой ложечкой», и Ёнджун мог поклясться, что нет ничего лучше, чем ощущать себя прижатым к самой крепкой и ровной груди, которую он когда-либо видел и чувствовал. Ощущать ровное дыхание на своём затылке. И это тепло, что он чувствовал каждой клеточкой своего тела. А эти руки... на его прессе... ну вообще... ему было хорошо. - Утром за Бомгю приехал Субин. Перед сном он всё-таки дозвонился до него (даже учитывая, что они с Ёнджуном буквально бились за телефон) и прямо сказал: он не один, домой сейчас не хочет, будет ждать утром. Так получилось, что парень его любовника теперь стоял в его, мать вашу, прихожей, а Бомгю в неловкой тишине пытался зашнуровать кроссовки. Субин был таким же, как на фотографиях, что показывал Бомгю, только с перекрашенными волосами. Сейчас он выглядел сонным, уставшим и, пожалуй, слегка разочарованным. Только одного Ёнджун не ожидал — что Субин окажется такой дылдой. Он сам был высоким мужчиной, но этот парень обыграл вообще всех мужчин их странны. Субин держал в руках вещи Бомгю и смотрел на Ёнджуна со всей ненавистью, на которую только способен этот мир, не пытаясь скрыть отвращение и негодование по поводу выбора своего бойфренда. — Айщ, узел запутался, не могу завязать… — выругался младший Чхве, бросив очередную попытку справиться со шнурками. — Оппа, помоги… — начал он, но резко осёкся. Случилось самое тупое, киношное и клишированное: Субин и Ёнджун одновременно наклонились, чтобы завязать эти, сука-блять, шнурки. Так они и сидели — на полу, хлопали глазами и не знали, как выйти из этой ситуации. Ёнджун вообще подумать не мог, что окажется в ситуации «Папочка, подай мне соль» когда-либо в своей жизни. Но благо первым сообразил самый младший и быстренько встал, параллельно скидывая с себя кроссовки, делая вид, что ничего не происходит. — Ёнджун-а, я возьму что-то твоё, ладно? У нас размер ноги один, я думаю, — прошептал Бом и быстро отправился в гардеробную хозяина квартиры. Ёнджун лишь кивнул и встал. Ну да, встал, но лучше бы он так и остался сидеть на полу, потому что теперь разница в его росте с Субином правда ощущалась, очень. А ещё он понял, что Бомгю ему врал, и это осознание неприятно кольнуло где-то под рёбрами. Потому что татуировка на позвоночнике Бомгю не была просто татуировкой, она была парной. Парной. Ахуеть. Над локтём Субина была такая же. Когда он впервые увидел аккуратно набитые три цифры «224» на позвоночнике своего любовника, то издал удивлённый звук и чисто для интереса решил узнать, что она значит. Бомгю, конечно, начал объяснять про какой-то большой символизм и даже привязал нумерологию, прости, Господи, но он не сказал, что это татуировка парная. Значит, соврал. Можно было спросить Субина о ней… но, наверное, это было бы странно, да? Не мог же он спросить: «Слушай, я, когда засаживал твоему парню по самые яйца, увидел тату, вижу у тебя такая же, не скажешь, что она значит?» Мдаа, наверное, Ён сейчас выглядел максимально тупо, ведь так пялиться на руки парня своего любовника было довольно неприлично. Но Субин был красивым, злым и высоким — он уже это говорил, да? А ещё он держал сумку Бомгю и смотрел на Ёнджуна в ответ, словно пытаясь взорвать ему мозг взглядом, как это делала Виктория Ньюман в «Пацанах», классный сериал, кстати, они с Гю недавно досмотрели. — Дай номер, — абсолютно безразлично сказал Субин, и, кажется, у Ёнджуна немного подкосились колени от приятного тембра второго мужчины. — Зачем? Будешь писать мне «Умри» по ночам? Или хочешь порчу по номеру навести? Знаешь, ты можешь просто провести ватной палочкой во рту у Бомгю и получить мой биоматериал, так порчу лучше получится, — съязвил Джун как самый крутой пятикласник на районе. И довольно ухмыльнулся, видя, как комментарий про палочку задел Субина. И вот они уже стоят, вцепившись друг в друга, словно дворовые псы. У Субина руки сильные, большие, тяжёлые, поэтому когда он сдавливает ему челюсть, то становится даже страшно. Ёнджун, конечно, был по уши в дерьме, в которое его затянул Бомгю, заставив его в себя влюбиться, но ходить с поломаной челюстью ой как не хотелось, поэтому он быстро зарядил коленом в пах «противника». Субин болезненно кряхтит, прижавшись к входной двери, Ёнджун стоит согнувшись напротив, потирая красный след, что остался у него на челюсти, а Бомгю, обутый в кроссовки Ёнджуна, смотрит на это всё и анализирует, когда же он свернул не туда. Поэтому он лишь молча поднимает свою белую курточку, что валялась на полу, берёт за руку надутого Субина и выходит с ним из квартиры своего любовника, оставляя Ёнджуна одного, как всегда. - Спустя четыре дня Ёнджун сидит в своём офисе, оформляет документы для тендера, пытаясь не думать о том, что Бомгю так и не позвонил ему за все эти дни, даже не написал, наверное, он даже не вспоминал о нём. И становится так мерзко, горько и липко внутри, что он истерично ударяет кулаком по столу, обращая на это внимание своих сонных коллег, а потом быстро извиняется и, неловко поклонившись всем, выбегает к чёртовой матери к лифту, желая, чтобы у того оторвался тросс прямо сейчас. Сидя на лавочке, он курит, пьёт американо, снова курит, проверяет Какаоток на наличие каких-либо уведомлений, снова пьёт кофе и снова курит. А потом ему звонит незнакомый номер. Ёнджун берёт трубку и понимает, что это Субин. Замечательно. — Ёнджун? Это Субин, — слышится в трубке, но Ёнджун, не настроенный на формальность, грубо перебивает: — Чего надо? — Давай встретимся, — вздыхает младший, поняв, что поговорить как взрослые люди не выйдет в любом случае. — А? Я на работе, нет у меня времени на свидание, и ты не мой типаж в любом случае, — хихикает Ёнджун, очень по-взрослому, он почти гордится своим чувством юмора. — Давай без этого, нам правда надо встретиться и поговорить, — продолжает настаивать на своём Бин. — Чтобы ты опять мне челюсть вывехнуть попытался? Не-а, не заинтересован. — Бомгю сказал, что хочет, чтобы я с тобой переспал. — …Что, блять? — сказал Ёнджун после того, как прокашлялся, подавившись кофе. — Он говорит что он не будет выбирать между мной и тобой поэтому что-бы всё было честно мы должны переспать друг с другом… — Ты гонишь и просто хочешь меня заманить на встречу, чтобы отпиздить? — Нет, он сказал, что нам это надо. — Вы ребята правда больные, вам лечиться надо, не втягивайте меня в свой пиздец ещё глубже. — Так ты встретишься со мной или нет? — уже не скрывая своего раздражения, вспылил Субин. — Нет, заблокируй мой номер, пожалуйста, и скажи Бомгю, что я заеду за ним после его лекции. — Ёнджун. — Для тебя это Ёнджун Хён, придурок. — Ёнджун Хён, пожалуйста, сделай это ради него и сходи со мной на кофе. — Я с тобой рядом ссать не встану, идиот, и я сейчас брошу трубку. — Бомгю сказал, что кинет меня, если я этого не сделаю, — достал последнюю карту из своей колоды жалости Бин. — Минусы? — неприлично злорадствовал старший, пока шёл назад к зданию офиса. — И тебя тоже. — Не верю, ему со мной нравится. — Хён, не обманывай себя… — услышал Ёнджун разочарованный вздох на том конце трубки. — Ладно, только никакого кофе, я с тобой на свиданки ходить не буду, поговорим на улице, и не дай бог, ты реально попробуешь меня тронуть. - И вот, когда вечером Субин сидел напротив Ёнджуна в своём голубом свитере и очках в оправе «Панто», Ёнджун окончательно понял, во что он ввязался. Но Бомгю ведь стоял этого, правда?