Not good enough.

Дверь со щелчком закрылась. Чан неторопливо вошёл в квартиру и прислонился к двери. Он промассировал плечо и со вздохом, почти похожим на стон, прикрыл глаза. В висках давило, а тело было словно чужим. Его внимание привлекли звук работающей стиральной машины и хлопнувшая дверь. Он открыл глаза и увидел Джисона. Тот держал небольшую корзину со свежим бельем. Чан невольно сделал шаг вперёд, заметив синяк и ссадину на его лице. Сердце ухнуло куда-то вниз, отзываясь глухим эхом в висках. Холодный пот выступил на лбу. — Что… — голос сорвался, превратившись в хрип. — Привет. — Джисон попытался улыбнуться, но вышло криво. — Это… всего лишь глупая драка. Не беспокойся. Он спокойно пожал плечам. Пальцы сжали корзину, а улыбка на секунду стала выглядеть натянутой. Чан чувствовал приятный запах кондиционера, но сейчас он казался ему химозным. Яркий фиолетовый синяк на щеке приковывал всё внимание, заслоняя блеск глаз. — С кем? — Чан сделал шаг ближе. Плечи напряглись, а голос стал звучать глубже. — Не важно, — покачав головой, Джисон отвернулся, — там на кухне… ужин. Покушай и… я тут закончу, и на аттракционы. Помнишь? Увидев молчаливый кивок, Джисон ушёл прочь. Чан лишь наблюдал за лёгкими и плавными движениями брата. Но ком в горле перекрыл доступ кислорода. Проведя рукой по лицу, он сжал зубы до ломоты. До кухни он добрёл едва переставляя ноги. Там приятно горел тёплый свет. Манящий запах кукси с мясом едва смягчал гнетущую атмосферу. Чан неторопливо сел и размешал бульон. С каждым движением сердце его сжималось, а в висках начинало стучать. Джисон пришёл через несколько минут, когда старший уже неторопливо ел. Он кивнул с улыбкой, прошёл дальше и поставил чайник. Чан проводил брата взглядом, немного сжимая ложку. Опустив её вновь в суп, он размешивал, слушая плавные удары о края тарелки. — Что-то серьёзное? — хрипло выдохнул он, вновь поднимая глаза на спину. — Не-а, — Джисон повернулся и коснулся щеки, — так, мелкая стычка. Не переживай, я им задницы надрал. Это было произнесено с такой лёгкостью, что Чан не сдержал улыбки, возвращаясь к еде. Джисон неторопливо продолжал заниматься на кухне, делая обоим чай. Мурча какую-то мелодию под нос, он поставил два стакана и сел напротив. Пар поднимался от горячего напитка, смешиваясь с ароматом кукси. — Так ты… — чуть наклонив голову, Чан продолжал изучать лицо брата. — хочешь на аттракционы? — Угу. — отпивая чай, кивнул он. — Давно там не были. Покатаемся, отдохнем… — Ладно, — приподняв уголок губ, он кивнул. Стоило обоим замолчать, как тишина недосказанность надавила на плечи обоих. Чан неторопливо ел, а Джисон постукивал по бокалу пальцами. Движения были дёргаными и нервными. Закусив губу, он прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями. — Ты же… — начал было он, но тут же осёкся. Стоило Чану поднять на него глаза, как Джисон опустил голову ещё сильнее. — Знаешь, что Минхо мне… — Знаю. — сквозь зубы прошептал он. Пальцы, сжимающие ложку, побелели. — Изменится, если я скажу, что против? — М-м-м… — покачав головой, Джисон сомкнул пальцы вокруг чашки. — Но… Я хочу, чтобы вы помирились… Мои чувства не должны стать причиной вашего разногласия… — Откуда знаешь? — брови чуть скользнули к переносице. — Знаю… — поджав губы, прошептал он. — Пожалуйста. Поговорите. Это ведь неправильно. — Джи… Ты же сам знаешь Минхо… — в голосе звучала усталость. Он потёр переносицу, пытаясь расслабить лицо. — Его связи — это… Он не из тех, кто влюбляется надолго. — Я знаю. Но разве в таких людей нельзя влюбиться? Слова разбились о сознание Чана, оставшись гулкой тишиной. Он приоткрыл рот в попытке что-то сказать, но тут же закрыл и отвернулся. Джисон молчал, воспоминания обжигали губы, как ласковое прикосновение Минхо к ним. Он закусил нижнюю губу и медленно стягивал её кожицу. Боль, казалось, окутывала его. Оба брата молчали, словно ожидая шага от каждого. — Хорошо, — он проглотил ком в горле, не поднимая глаз, — я поговорю с ним. Просто я не хочу, чтобы тебе было больно. — Не будет, — поднявшись, Джисон отставил бокал. Его губа пульсировала, но он улыбнулся, насколько позволяла скованность., — всё будет хорошо. Я пойду собираться. Слова повисли в воздухе, но что-то изменилось. Воздух в квартире, ещё недавно тяжёлый от невысказанного, вдруг стал легче. Может быть, это был слабый шум, доносящийся с улицы. Чан кивнул, всё ещё не поднимая глаз. — Иди, — тихо сказал он. — Я тоже скоро… Джисон кивнул в ответ, его улыбка стала чуть более искренней, хотя и не до конца. Он вышел из комнаты, оставив Чана наедине с его мыслями. Тишина в квартире казалась уже не прежним давлением, а скорее паузой.

***

Она сменилась громкими визгами и смехом, окружившими братьев. В воздухе пахло вечерней прохладой, попкорном и сладкой ватой. Чан наблюдал, как Джисон с воодушевлённой улыбкой оплачивает большой комок синей ваты. Её оттенок почти совпадал с цветом волос, в которых играл ветер. Глядя в блестящие глаза брата, он невольно сжал в ладони купленные билеты. Сердце сжималось всё сильнее, а с каждой его улыбкой ком в горле будто заострялся. Сжав губы, он покачал головой, пытаясь отогнать тяжёлые мысли. Опустив взгляд на стопку пропускных талончиков, он не заметил, как к нему бесшумно приблизились. — На какой первый? — голос звенел от счастья и восторга. — А куда ты хочешь? — Чан старался говорить как можно спокойнее, но дрожащие пальцы, комкающие билеты, выдавали его напряжение. Джисон развернулся спиной, и Чан только сейчас осмелился поднять на него глаза. Накинутая светлая олимпийка и спортивные джинсы не вязались с образом в последние дни. Поджав губы, он ждал. Джисон медленно осматривал аттракционы, пытаясь выбрать. Сначала взгляд зацепился за огромный раскачивающийся корабль. Мурашки пробежали по коже, когда он увидел, как нос судна взмывает высоко вверх, а визги пассажиров сливаются в пронзительный хор. Он невольно сжал палочку с остатками ваты и поспешно отвернулся. Рядом неслись машинки: люди врезались друг в друга, весело кричали и хохотали. Ответственные за аттракцион лишь устало вздыхали и порой подходили к особенно весёлым игрокам. Бросив взгляд на брата, Джисон не смог выдавить улыбку — перед глазами тут же возникла картина: он, неуклюже втиснутый в крошечную машинку, с коленками, торчащими наружу. Переведя взгляд дальше, он замер. Сердце забилось чаще, отдаваясь гулом в ушах. Сглотнув, Джисон продолжал неотрывно смотреть на плавно скользящие в воздухе кабины. Приоткрытые губы втягивали воздух, отчаянно и судорожно. — Какое же оно высокое… — завороженно проговорил он, не отрывая взгляда. — Интересно, как выглядит мир с той точки… Услышав голос, Чан перевёл взгляд туда, куда указывал Джисон. Колесо обозрения неторопливо вращалось, достигая внушительной высоты. Люди в кабинах рассматривали город практически с птичьего полёта, и их силуэты отчётливо выделялись на фоне закатного неба. — Ты же боишься высоты, — не отводя взгляда от колеса, произнёс он. — Ну… — Джисон с улыбкой посмотрел, — с тобой же не будет страшно, да? Наивность в голосе вынудила Чана замереть. Опустив взгляд, он наблюдал, как Джисон направился вперёд, к оператору. В этот момент в памяти невольно всплыли образы двенадцатилетней давности. Тогда солнце светило тепло, почти обжигающе. Маленький хрупкий мальчик не вцепился в родителей, а в последний момент перед запуском колеса бросился к брату и крепко обнял. Чан тогда хотел остановить аттракцион и сойти вместе с младшим, но лишь продолжал гладить того по спине, уговаривая не бояться. Джисон уже был возле оператора, когда вдруг заметил, что подошёл один. Развернувшись, он увидел: брат всё так же стоял на месте, словно врос в землю. В глазах Чана читалась тень тревоги и грусти — будто боролся с собой. — Что? — он сделал шаг назад и наигранно нахмурился. — Ты сам испугался, а теперь решил всё на меня свалить? — Да нет… Я… — все слова словно застряли где-то в глубине, не имея возможности выбраться наружу. Достав из кармана билеты и протягивая их оператору, Чан пытался скрыть дрожь в руках. Джисон, казалось, не замечал его состояния. Он беззаботно улыбался, зачарованно глядя на колесо обозрения. Они заняли место в кабинке, и Джисон сразу прильнул к окну. В самом начале их слегка качнуло — этого хватило, чтобы пальцы судорожно вцепились в сиденье. Чан не пропустил этого. Он заметил, как всё тело брата напряглось, но тот упрямо не отрывал взгляда от уменьшающегося парка внизу, будто пытался доказать что‑то самому себе. Чан осторожно накрыл ладонью напряжённую руку. Он видел, как в глазах мелькает тень страха — она становилась отчётливее с каждым метром подъёма. Эта тень пугала больше всего. На самой вершине колеса кабина замерла, слегка покачиваясь на ветру. Тишина, нарушаемая лишь отдалёнными звуками парка, давила на уши. Чан ждал, что младший заговорит, но тот молчал, заворожённо глядя на город, раскинувшийся внизу. Внезапно Джисон повернулся к нему. В глазах блестели слёзы, но на лице играла дрожащая улыбка. Прежде чем Чан успел что‑либо осознать, он оказался в крепких объятиях. — Спасибо, что ты есть… — тихо произнёс Джисон, уткнувшись в плечо. Этот шёпот заставил сердце сжаться от невысказанной боли. Обняв его, Чан прижал к себе крепче, ощущая, как Джисон дрожит в его руках. Сейчас, на этой высоте, им не требовались слова, чтобы выразить поддержку и любовь — достаточно было этих объятий, о которых они почему‑то позабыли. Спустя несколько мгновений Чан осторожно отстранил Джисона от себя. Младший уже не дрожал, но на щеках блестели слёзы. Он бережно стёр их большим пальцем и тепло улыбнулся: — Ну и чего мы раскисли? Разве на колесо обозрения ходят не для того, чтобы полюбоваться видом? Джисон звонко рассмеялся и повернулся обратно к окну, по‑прежнему не выпуская ладонь брата из своей. Чан смотрел на его затылок, мягко поглаживая руку большим пальцем. В этот момент всё вокруг будто затихло — остался только мерный ход колеса, лёгкий ветер и ощущение близости, которого им так не хватало все эти годы. Все у них будет хорошо. Этот день они проведут вместе. Просто пообщаются. Именно этого им так не хватало всегда.