Not good enough.

Резкий ветер ударил в лицо, стоило только выйти из душной пиццерии. Пальцы машинально сжали и без того измятую пачку сигарет. Он бросил тусклый взгляд на улицу и в паре шагов завернул за угол — туда, где не было лишних глаз. Прохладная стена стала опорой: Джисон привалился к ней, пытаясь собраться с силами. Губы сжались в тонкую линию, когда он пересчитывал остатки в пачке. — Только две… — обречённо выдохнул он, откидывая голову назад. Холод пробрался под воротник, скользнул по затылку. — Так быстро… В тишине собственных мыслей звук зажигалки прозвучал резко, чужеродно — будто далёкий шум из другого мира. Джисон затянулся, откинул голову, прикрыл глаза. Холодный дым обволакивал лёгкие, а никотин медленно растекался по венам, даруя мимолётное облегчение. Трясущиеся руки сами тянулись к пачке при малейшей тревоге — давно это стало не привычкой, а зависимостью, от которой не сбежать. Жёсткая, почти отчаянная затяжка. Терпкий аромат одеколона и крепкие руки на талии — всё это хотелось заглушить, стереть из памяти. Перед глазами всплыла сцена: Минхо, в чёрной кожаной куртке, стоял перед ним и неторопливо выпускал дым из‑под пухлых губ. Прищуренный взгляд, лёгкая, чуть опасная улыбка. «Хей, мелочь, никогда не кури, — сказал тогда Минхо, убирая сигарету. — Начнёшь курить… и уже никогда не сможешь бросить. Это на самом деле чертовски противно.» Эти слова, брошенные с небрежной уверенностью, теперь звучали как зловещее предсказание. Джисон выдохнул дым, и тот растаял в холодном воздухе, словно остатки былой уверенности Минхо — и его собственных иллюзий. Может, именно тогда, когда сердце пропустило удар, чувствуя эту невыносимую притягательность, всё и началось? Тогда он и не думал, что будет курить пачками. Как же всё-таки меняется жизнь человека… А Минхо… Эта улыбка, эти хитрые глаза со звёздочками… Пальцы с сигаретой задрожали — ноги вдруг подкосились, не в силах больше держать. Медленно, почти неосознанно, Джисон сполз на холодную землю. Взгляд уткнулся в шершавую стену напротив. Холод пробирал до костей, но тело словно онемело, не слушалось. Спазм сдавил горло, вырывая из груди хриплый, клокочущий звук. Тёплая влага скользнула по щекам — не облегчение, а лишь новое раздражение, будто слёзы были лишней, неуместной слабостью. В голове пульсировала одна издевательская мысль: «Букет…» Он сжал кулак так, что ноготь большого пальца впился в кожу запястья. Боль оказалась тупой, но отчётливой — единственной реальной точкой в этом хаосе. Если бы не она, он бы, наверное, просто растворился, как дым от сигареты, тающий в воздухе. — Какой же придурок… — Джисон резко вытер лицо ладонью и зажал сигарету между зубами. — Идиот… Пальцы нащупали телефон в кармане джинсов. Он достал его, и экран неторопливо загорелся, озарив лицо холодным голубоватым светом. Глаза неприятно резануло, заставляя невольно прищуриться. Как только дисплей полностью загрузился, уведомления обрушились на него лавиной: они мигали, толкались, давили своим шумом на барабанные перепонки, словно требовали немедленного ответа. Быстро пробежав взглядом по строке уведомлений, он почувствовал, как сердце каждый раз сжимается болезненным спазмом. На экране мелькали пропущенный звонок и сообщение от Минхо. Он задержал дыхание, на мгновение замер, а затем всё же нажал на одно из сообщений. Yang: «Сегодня в девять у меня» 18:30 «Сорян за сцену у школы» 18:31 «Перебрал» 18:31

Yang был в сети минуту назад.

Джисон молча уставился на короткие сообщения. Швырнув окурок в сторону, он выключил телефон. Он никогда раньше не пил — что из этого выйдет? Но мысль о том, что он скоро будет там, где это вообще не имеет значения, почему-то приносила странное, извращенное облегчение. Поднявшись с земли, Джисон вспомнил едва державшегося на ногах Чонина. Наркотики… Он замер и судорожно сжал пальцы. — Он выглядел таким… — пробормотал Джисон себе под нос и шагнул прочь из укрытия. — Разбитым… Репутация Чонина всегда отталкивала людей — в том числе Феликса и, как ни странно, самого Джисона. Но что‑то переменилось. Встреча в аптеке, недавний разговор, сцена во дворе — всё это будто щёлкнуло тумблер в голове Джисона. Теперь он видел не только наглую усмешку и вызывающий взгляд, но и усталость в глазах Чонина, ту неловкую заминку перед смехом, выдававшую неуверенность за бравадой. Чонин был другим. В этом болоте уныния и самобичевания он излучал беззаботность, наплевав на правила. Иногда он появлялся в школе, но чаще учителя сами его выгоняли — не выдерживали его выходок. Вернувшись в пиццерию, Джисон заметил друга. Тот сидел, опустив плечи, и смотрел в окно, словно пытаясь найти там ответы на свои вопросы. Джисон остановился у стола, прежде чем присесть. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как кожа стянута, а под глазами залегли тени. Ему хотелось сбросить с себя эту тяжесть, но она будто срослась с ним. Новые раны ныли, слегка отрезвляя — единственное, что сейчас казалось реальным. Он поймал на себе удивлённый, но сразу же встревоженный взгляд друга. Тот смотрел так, будто видел его насквозь, эту маску, которую Джисон так старательно натягивал. Мурашки пробежали по коже. — Ты же знаешь, что я дорожу нашей дружбой, — тихо произнёс Феликс, пока Джисон усаживался. — Если у тебя проблемы, Джи, просто скажи. Я не отстану. Джисон откинул кудри, упавшие на глаза. Они казались раздражающими. Отведя взгляд, он ответил: — Это… сложно. Ты не поймешь — Попробуй. Я готов слушать, — мягко настаивал Феликс, продолжая изучать потускневший взгляд друга. — Я люблю того, с кем ничего не получится. Вот и всё, — практически шёпотом признался Джисон, словно это самая страшная правда на свете. — Ты же… не задумал никаких глупостей? — в голосе Феликса звучала тревога. — Смотря что считать глупостями, — Джисон избегал взгляда друга и перевёл глаза на официанта, который как раз нёс их заказ. — Джи… — Давай не сейчас, — отрезал Джисон. — Поедим пиццу, погуляем, а потом мне нужно домой. Чан опять хочет со мной поговорить. Слова повисли в воздухе. Феликс, хоть и встревоженный, кивнул. Он видел, как тяжело даётся другу даже этот разговор. Стоило заказу оказаться на столе — между ними повисло напряжение. Паузы затягивались, их прерывали лишь стук приборов и уличный шум. Джисон будто уносился мыслями куда‑то далеко, в ту бездну, которую пытался скрыть. Феликс бросал на него беспокойные взгляды, тот почти не замечал их. Даже вечерняя прогулка не принесла облегчения. Джисон шёл медленно, взгляд потух. На редкие вопросы он отвечал односложно, будто с трудом находил силы для слов. От него веяло усталостью и болью. Феликс шагал рядом, чувствуя глухую оборону друга, и надеялся, что однажды Джисон поделится тем, что его мучает. — Пора домой, — вздохнул Феликс, взглянув на экран телефона. — Да, уже поздно, — Джисон сверился с часами и прикинул маршрут до Чонина — успевал. — До завтра? Феликс резко шагнул к нему и крепко обнял, чуть ли не до хруста. — Слушай… — голос его дрогнул. — Ты не ужасный. Совсем нет. Ты… ты самый лучший друг на свете. Я тебя очень люблю, понимаешь? Просто… не забывай об этом, ладно? — Спасибо… — Джисон осторожно обнял друга в ответ. Порыв Феликса казался искренним. Раньше такие слова поддержали бы Джисона. Сейчас они звучали как отголоски чужой радости — далёкой и недостижимой. Он был благодарен другу, но то, кем он был сейчас, не имело ничего общего с тем «лучшим другом», о котором говорил Феликс. — Ты завтра придёшь в школу? — Феликс осторожно отстранился и вопросительно посмотрел на друга. — М‑м‑м… я постараюсь, — выдохнул Джисон, окинув потускневшим взглядом дорогу. Машины ослепляли его яркими фарами. — Заказывай такси, и по домам. — Сейчас укажу твой адрес, — Феликс неторопливо печатал в телефоне, но Джисон накрыл его руку своей. — Не нужно, — твёрдо сказал он. — Я пойду пешком. Хочу погулять перед нравоучениями брата. Тут недалеко. Феликс смотрел на друга, чувствуя, как его сердце сжимается. Увидеть эту потухшую решимость в глазах Джисона было хуже, чем видеть его слёзы. — Уверен? Уже поздно. — Всё нормально, — Джисон старался убедить друга. Голос звучал спокойно, но пальцы мелко подрагивали. — Если что, позвоню Чану — он заберёт. Не переживай. — Ну… ладно… — неуверенно ответил Феликс и заказал такси. Машина подъехала минут через пятнадцать. Феликс в последний раз обнял друга, будто пытаясь удержать то, что неумолимо ускользало. Джисон лишь слегка обнял его в ответ, не прижимаясь, и попытался выдавить улыбку — как можно убедительнее. Но Феликс видел: улыбка коснулась только уголков губ, а в глазах застыл тусклый, мёртвый блеск. — Ну вот… — прошептал Джисон, неловко опуская голову, стараясь не видеть, как напряглось лицо друга. — Давай… мне нужно идти. Уже поздно. — Напиши мне… пожалуйста, ладно? — голос Феликса дрогнул, и он на мгновение сжал руку друга, словно цепляясь за последнюю ниточку. — Я… постараюсь, — неохотно ответил Джисон. Желчь подступила к горлу, слова давались с трудом, язык будто наливался свинцом. Эта ложь казалась ему такой же тяжёлой, как и всё остальное. — Прости… Феликс тяжело выдохнул и поджал губы в тонкую линию. Он молча кивнул и сел в машину. Дверь захлопнулась, и водитель тронулся с места. Парень не отрывал взгляда от Джисона, застывшего на тротуаре. Он видел его спину, плечи, которые казались непомерно тяжёлыми, его силуэт, который вот-вот растворится в надвигающихся сумерках. Сердце бешено колотилось, пальцы дрожали. Ему отчаянно хотелось выскочить, схватить друга, утащить в машину и больше не отпускать, защитить от чего бы то ни было, что причиняло ему такую боль. Но автомобиль набирал скорость, отдаляясь от Джисона, пока тот не исчез из виду — сначала растворился в сгущающихся тенях, а затем и вовсе пропал за поворотом. Стоило ярко‑жёлтой машине скрыться из виду, как Джисон развернулся и зашагал прочь. Вечер давил прохладой и мнимой свободой. Людей на улице становилось больше — они спешили домой, смеялись, болтали по телефону. Среди них он чувствовал себя призраком: невидимым, лишённым веса. Порой он задевал плечами незнакомцев, но не оборачивался. Какая разница до них? Да и до него, в принципе? Ноги сами несли его к нужному дому. Он остановился перед небольшим строением, втиснутым между современными многоэтажками, и окинул его взглядом. Дом выглядел так, будто время обошло его стороной — в худшем смысле. Выцветший фасад, когда‑то бежевый, теперь отливал грязно‑серым, местами проглядывала обнажённая штукатурка. Краска на оконных рамах облупилась, обнажая древесину, изъеденную влагой и временем. Джисон глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь унять бешеное биение сердца. Оно стучало так сильно, что отдавалось болью в висках — будто кто‑то ритмично сжимал виски с обеих сторон. Он поднялся по покосившимся ступенькам и неуверенно постучал в дверь. Глухой звук удара растворился в басах громкой музыки, доносившейся изнутри. Джисон замер, нервно кусая губы, и принялся разглядывать трещины на облупившейся стене рядом. Они расползались причудливой паутиной — словно отражение его собственных мыслей. Тишина. Потом — шаркающие шаги, щелчок замка, и дверь распахнулась. На пороге стоял Чонин — в мятой футболке с логотипом какой‑то старой рок‑группы, с растрёпанными волосами и той самой широкой улыбкой, которая всегда казалась Джисону одновременно обезоруживающей и тревожной. Глаза Чонина блестели — то ли от веселья, то ли от чего‑то ещё. — А вот и ты! — голос Чонина утонул в басах музыки. Он широко распахнул дверь и жестом пригласил Джисона войти. — Наконец‑то! Я уж думал, ты передумал. Джисон сделал шаг вперёд — и тут же окунулся в густой туман сигаретного дыма и тяжёлый запах алкоголя. Духота ударила по вискам, усиливая пульсирующую боль. Чонин захлопнул дверь за его спиной, а Джисон на мгновение замер, осматривая помещение. Гостей оказалось немало — шумная толпа, в которой он не узнал ни одного лица. Лишь в углу заметил Сынмина: тот резко поднял голову, взгляд его сразу посерьёзнел. Он поднялся со своего места, сжимая в руке бутылку пива, и шаг за шагом направился к ним. — Ты что, совсем охуел? — Сынмин бросил колючий взгляд на Джисона, но вопрос адресовал Чонину. — Притащил сюда этого сопляка? Джисон почувствовал, как тяжесть навалилась на плечи. Чонин тут же повис на нём, продолжая ухмыляться. От него пахло дешёвым алкоголем и дорогими сигаретами — странный контраст. Его тело казалось непривычно тяжёлым, будто он нарочно пытался опереться на Джисона. Сынмин окинул друга язвительным взглядом, скривился и сделал глоток из бутылки. — Да ладно тебе, — грубо бросил Чонин, хлопнув Джисона по плечу. — Он меня от ментов спас. Я ему обязан. Так что он — мой гость. И не лезь ко мне с нравоучениями, придурок. Сынмин медленно поставил бутылку на ближайший столик, скрестил руки на груди и прищурился. Несколько секунд он молча сверлил Джисона взглядом, будто решая, стоит ли с ним возиться. Затем хрипло рассмеялся, но в смехе не было ни капли веселья. — Наш отличник решил стать плохишом? — Сынмин сделал шаг ближе, продолжая буравить взглядом Джисона. Его губы скривились в насмешливой ухмылке. — Куришь, врёшь ментам, а теперь ещё сюда припёрся? Да ты, гляжу, осваиваешь новую профессию. — Я тебе мешаю? — спокойно отрезал Джисон, чуть наклоняя голову. — Кажется, я пришёл не в твой дом, а к Чонину. Сынмин резко нахмурился, сжал кулаки и уже открыл рот, чтобы ответить, но его перебил Чонин. Тот резко шагнул вперёд, схватил Джисона за локоть и почти силой потянул вглубь комнаты, туда, где музыка гремела ещё громче, а воздух был пропитан дымом, алкоголем и ощущением вседозволенности. В полумраке комнаты виднелись силуэты нескольких человек — они сидели на продавленном диване и что‑то оживлённо обсуждали, то и дело взрываясь хриплым смехом. На старом кофейном столике громоздились бутылки с алкоголем, пустые банки, разбросанные пачки чипсов и окурки в импровизированной пепельнице — банке из‑под колы. Джисон почувствовал себя неловко, словно попал в чужой мир. Чонин подтолкнул его к столу и сунул в руку стакан с мутной жидкостью. — Это виски с колой, попробуй. — голос Чонина звучал нарочито бодро, почти издевательски. — Расслабься, это только начало.

***

В густом дыму перед глазами всплывали картины: разочарование в глазах младшего, которое он никак не мог забыть, и эта внезапная, неуместная встреча с Лиззи. Минхо обессиленно закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. Что произошло в том цветочном магазине? Почему Джисон так сорвался? И почему так невыносимо, навязчиво хотелось набрать его номер — услышать голос хоть на секунду? Он схватил бутылку за тонкое горлышко и уже поднёс её к губам, когда в дверь позвонили. Минхо выдохнул, пытаясь собрать остатки воли, и поднялся с кресла — оно противно скрипнуло, будто вторя его настроению. Пульсирующая боль в висках и привкус дешёвого алкоголя пытались отвлечь его, но звонок был настойчивее. — Кто там… — Минхо запнулся и ухватился за стену. — Блять! Он прикрыл глаза, пытаясь унять головокружение и яркие пятна перед глазами. Опьянение и сигаретный дым затуманивали разум, делали тело вялым и неповоротливым, но где-то глубоко внутри зрело раздражение — не на себя, а на эту пустоту, которая заставляла искать утешение. Ещё один звонок в дверь напомнил: его ждут. Пару неуверенных шагов — и Минхо стоял перед чёрной дверью. На экране домофона появилось лицо. Улыбка, чуть сомкнутые губы — он тяжело вздохнул. Щёлкнув защёлкой, Минхо открыл дверь и окинул гостью взглядом. — Привет… — Лиззи мягко поправила волосы за ухо. — Ты так внезапно ушёл, я даже не успела ничего сказать… — Зачем пришла? — Минхо облокотился на дверную перекладину, поджав губы. — Могу я зайти? — она шагнула ближе. Аромат цветов окутал Минхо, а ярко‑красные губы девушки едва растянулись в улыбке. — Я хочу поговорить. Минхо молча отступил на шаг. Лиззи окинула взглядом квартиру и вошла — стук её каблуков гулко разнёсся по полупустому пространству. Минхо скрестил руки на груди и пристально посмотрел на неё. Она огляделась и заметила букет белоснежных лилий на столе. — Так о чём… — начал было Минхо, но слова застряли в горле. Девушка уверенно и настойчиво поцеловала его. Аромат духов с нотками сладких цветов окутал Минхо, затягивая в туман. Алкоголь ещё сильнее затуманивал разум, тело будто перестало слушаться. Он понимал: нужно отстраниться, твёрдо сказать «нет», — но что‑то мешало. Может, вина за прошлое, может, слабость момента. Он обхватил её тонкую талию и прижал к прохладной стене. Пальцы скользнули по знакомой нежной коже, забрались под короткую юбку. Лиззи вплела пальцы в его каштановые волосы и чуть сжала их. Чуть прикусив нижнюю губу, она на мгновение отстранилась. — О нас… — сбивчиво прошептала она. — Помнишь, как нам было хорошо? Давай вернём это… Не договорив, она осыпала лицо Минхо поцелуями. Смазанная помада оставляла красные следы на его бледной коже. Слова растворялись в его затуманенном сознании, словно в гуле толпы. Минхо гладил её бёдра, порой сжимая и прижимая к себе. Но вдруг, сквозь пелену алкогольного тумана, ярко вспыхнул образ Джисона: его растерянный, полный разочарования взгляд, тот момент в цветочном магазине, когда что‑то неуловимо изменилось, оставив после себя невыносимую горечь. Нет. Этого он не хотел. Не сейчас. Минхо резко отстранился. — Стой, — он отступил на шаг, тяжело дыша. — Хватит. Он закрыл лицо ладонью и отвернулся. Лиззи опустила руки — улыбка дрогнула, но не исчезла. Собравшись с силами, она шагнула к Минхо и осторожно коснулась его плеч. — Что такое? — мягко спросила она, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Минхо… посмотри на меня. Я тут, рядом с тобой. — Вот именно, — Минхо сбросил её руки и твёрдо посмотрел ей в глаза. — Ты рядом. Но нужно ли мне это? Хочешь, отвечу сразу? Нет. Лиззи отступила. На мгновение её лицо исказилось от обиды, но она быстро взяла себя в руки. — Хочешь сказать, у тебя есть кто‑то, кого ты хочешь видеть рядом? — её голос похолодел, в нём зазвучали стальные нотки. — Есть, — твёрдо отрезал Минхо. — Дверь открыта. И больше не звони мне. Хватит. — Идиот, — губы Лиззи искривились в усмешке. Она направилась к двери, но на пороге обернулась. — Только вот сейчас ты отвечал на мой поцелуй. Подумай хорошенько: этот человек будет с тобой счастлив? Бросив эти слова, она вышла и громко хлопнула дверью. Минхо сжал кулаки. Внутри всё сжалось — она попала в точку. Он уставился на закрытую дверь, чувствуя, как душа обрывается и падает в тёмную пропасть. — Не будет… — тихо пробормотал он себе под нос и развернулся. Взгляд упал на букет белоснежных лилий — цветы нелепо смотрелись в грубом и пустом интерьере. Нежные лилии напомнили о той нежности, которую он увидел в растерянном взгляде Джисона среди цветочного изобилия. Сглотнув ком в горле, Минхо медленно сполз на пол и опустил голову на колени. «Этот человек будет с тобой счастлив?» — слова Лиззи были как яд, проникающий сквозь все его защитные барьеры. И он знал ответ. Он знал. Но принять его было невыносимо.