Not good enough.

Тишина в квартире давила. Феликс лежал, вслушиваясь в стук собственного сердца, который казался единственным звуком в этой бесконечной ночи. Плед в руках казался защитой от всех тревог. Переведя взгляд на настольные часы, он уставился на яркие зелёные цифры: «Три ночи… — мысленно повторил Феликс, вновь отворачиваясь к потолку, где тени от уличного фонаря продолжали свои причудливые пляски. — Ну почему… Почему всё так вышло?» Глаза болели, веки казались свинцовыми, но стоило их закрыть, как непрошеные мысли лезли в голову — обрывки воспоминаний, вопросы без ответов, образы, которые он хотел бы забыть. Поджав губы, он шумно выдохнул, пытаясь прогнать эти видения. Поднявшись с постели, он окинул взглядом гостиную, залитую призрачным светом луны. Полумрак освещал недостаточно, чтобы разглядеть детали, но очертания предметов угадывались: силуэт кресла, край журнального столика, тёмный проём двери. Взгляд Феликса зацепился за раскидистое кресло, на котором сопел Хёнджин. Лёгкая улыбка тронула губы при виде этой картины. Перед глазами мгновенно всплыла сцена: Хёнджин, уставший, но упрямый, отказывается идти в спальню, несмотря на все уговоры Чана. — Я останусь здесь, — пробормотал он тогда, потягиваясь. — Вдруг кое‑то проснётся и испугается, что один… Кресло было слишком маленьким для его роста — ноги свисали с края, а вместо подушки служили собственные руки, подложенные под голову. Но Хёнджин спал, и на его лице читалось такое безмятежное спокойствие, что Феликс невольно позавидовал этой способности отключаться от проблем хотя бы на время. Феликс сделал несколько шагов вперёд, остановился рядом с креслом. Он осторожно поправил плед, сползший с плеча Хёнджина, и на мгновение замер, прислушиваясь к ровному дыханию. В груди что‑то защемило — смесь благодарности и тревоги. — Я знаю, что звёздочки светят по ночам, но ты и днём это делаешь, — немного хриплый голос Хёнджина заставил Феликса вздрогнуть и моментально убрать руку от пледа. — Почему не спишь? Только сейчас Феликс заметил, как внимательно Хёнджин смотрит на него. На губах того расцветала лёгкая улыбка — тёплая, искренняя, будто он и правда видел что‑то светлое даже в этот тёмный час. Тяжело вздохнув, Феликс поправил растрёпанные волосы и опустил голову. Пальцы нервно теребили край кресла, словно искали опору. — Не… не могу уснуть, — шёпотом признался Феликс. Его голос дрогнул, выдавая усталость и тревогу. — Мысли покоя не дают… Хёнджин медленно поднялся. Коснувшись пальцами ладони Феликса, он слегка погладил его руку. От тёплого прикосновения парень вздрогнул и поднял глаза. — Расскажи мне, — мягко произнёс он, чуть притягивая Феликса к себе. — Проведём обряд изгнания мыслей. Феликс поднял глаза — в них читалась борьба: с одной стороны, желание открыться, с другой — страх показаться слабым. Он сжал губы, потом выдохнул и наконец кивнул. — Я просто не понимаю… — его голос звучал чуть увереннее, но пальцы дрогнули, сжав руки Хёнджина, — как он… Он мог связаться с Чонином… Тишину в гостиной нарушало лишь размеренное тиканье часов. Вместе с тем можно было услышать сдерживаемые всхлипы Феликса — прерывистые, едва уловимые, будто он изо всех сил пытался их подавить. Хёнджин рассматривал лицо парня в слабом свете луны, пробивавшемся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Бледный свет очерчивал контуры его черт: подрагивающие ресницы, дорожку слезы, скользнувшую по щеке, плотно сжатые губы, которые Феликс безуспешно пытался удержать от дрожи. В этом приглушённом освещении его лицо казалось непривычно хрупким, почти детским. Медленно, стараясь не спугнуть этот уязвимый момент, Хёнджин протянул руку и осторожно стёр слезу большим пальцем. Движение вышло почти невесомое, но в нём было столько тепла и участия, что Феликс на мгновение замер. — Он бежит, — тихо произнёс Хёнджин, и голос его звучал мягко, почти нежно. — Бежит от собственных чувств. Ты знаешь… Хочешь воды? Феликс тихо рассмеялся — звук вышел хриплым и надломленным. Он провёл рукой по лицу, стирая остатки слёз, и слегка покачал головой. — Я бы… я бы выпил сейчас соджу, — с тихим смешком проговорил он. В его голосе смешались горечь и отчаянная попытка добавить ситуации хоть каплю лёгкости. Хёнджин на мгновение замер, изучая лицо Феликса — припухшее от слёз, но всё равно такое живое, полное противоречивых эмоций. Затем он улыбнулся — не насмешливо, а тепло, понимающе. — Не проблема, — ответил он, не отрывая взгляда от парня. — Я в курсе, где Чан держит алкоголь. Даже сам ему кое‑что покупал. Можем найти. От лёгкого ответа Хёнджина Феликс не смог удержаться — тихий смешок вырвался наружу, а вместе с ним — улыбка. Мимолётное, едва заметное, но такое важное проявление света в его сегодняшнем мраке. Феликс поднял глаза. Черты Хёнджина тонули в полумраке, но он отчетливо помнил пухлые губы, чуть прищуренные глаза, мягкие линии лица. Пальцы сами собой скользнули по его короткой стрижке, и кончики ощутили едва уловимое покалывание. Впервые он увидел Хёнджина с длинными, как ночное небо, чёрными волосами — именно тогда время замерло, а взгляд Феликса будто приковало к нему. — Спасибо… — прошептал Феликс в тьму, едва шевеля губами. — За всё. Хёнджин лишь кивнул, переводя взгляд с парня на диван. Плед лежал в беспорядке, скомканный и сбившийся в кучу, а подушка выглядела так, словно на ней вовсе не лежали. Прикрыв глаза, Хёнджин тяжело выдохнул — звук получился тихим, почти неслышным, но полным невысказанной заботы. — Может, попробуешь поспать? — он перевёл взгляд на Феликса, который вытер последние слёзы и теперь дышал более спокойно, хотя в груди всё ещё ощущалась тяжесть. — Надо отдохнуть. День будет тяжёлым… Феликс медленно кивнул, сглотнул и повернулся к дивану. Он почувствовал, как прохладный воздух касается кожи, а каждый вдох отдаётся лёгкой болью где‑то глубоко внутри. — М‑м‑м… Да, надо… — тихо отозвался он. — Прости… что разбудил. Хёнджин мягко улыбнулся и подошёл ближе. Он аккуратно расправил плед, взбив подушку, и жестом пригласил Феликса устраиваться поудобнее. — Ты меня не разбудил, — тихо проронил он. — Я и так не спал. Ты просто… прекрати винить себя во всём. Джисон переживает свои чувства так, как умеет. Минхо поступает так же. Феликс молча смотрел перед собой, избегая взгляда. Тем временем Хёнджин мягко коснулся его плеча, словно пытаясь утешить. Тихие шаги парня, направлявшегося к раскладному креслу, отдавались в груди неровным, тяжёлым ударом сердца. Не раздумывая, поддавшись внезапному порыву, он схватил Хёнджина за руку, сжимая его запястье так, что пальцы побелели. Застыв на месте, Хёнджин опустил на Феликса вопросительный, полный удивления взгляд. — П-прости… — прошептал Феликс, едва слышно, голос предательски дрогнул. Он по-прежнему избегал взгляда Хёнджина. — Можно… ну… я не усну, если ты… ты полежишь со мной? — Конечно, — с мягкой улыбкой ответил Хёнджин. Он сделал шаг навстречу, коротко, но нежно проведя по гладким волосам Феликса. — Ложись. Пусть узкий диван и не был приспособлен для двоих, никто из них не счёл нужным это озвучить. Хёнджин, занимая практически всё пространство, держал Феликса в своих объятиях. Тот прильнул к его накаченной груди, чувствуя, как живое тепло разливается по телу. Ритмичный, глубокий стук сердца и ровное дыхание Хёнджина стали баюкающей колыбельной для его мысли. Феликс прикрыл веки, вдыхая манящий аромат с едва уловимой сладостью фруктов. Хёнджин нежно скользил ладонью по его спине, и это движение было похоже на тихое, довольное мурчание. — Я так хочу, чтобы у них всё было хорошо, Джинни… — пробормотал Феликс, уже утопая в дремоте, укладывая голову удобнее. — Почему они не могут признаться нормально друг другу? Рука Хёнджина на мгновение замерла, как будто эти простые слова ударили по самому больному. Затем, словно пытаясь заглушить собственный вопрос, он вновь продолжил ласково гладить спину парня. В его голове эхом отдавалась единственная мысль: «Действительно… почему?» Он сжал губы, уставившись в потолок, будто там были ответы. Причин, наверное, было множество, но Хёнджин был уверен: в первую очередь это те преграды, которые они сами воздвигли для себя. Он знал Минхо. Он знал, что тот не лжёт, когда говорит о своих многочисленных партнёрах. Но вот о ком-то, кто действительно мог бы зацепить его сердце, Минхо никогда не рассказывал. Все его истории начинались и заканчивались одинаково: поверхностно, бездушно. Его связи были просто бессмысленными, не оставляя следа в сердце Минхо. Он даже не мог детально запомнить внешность тех, с кем проводил ночь. — Потому что у Минхо тревожно-избегающий тип привязанности, — спокойно сказал Хёнджин, всё ещё обнимая. Феликс, держа его за руку, чуть сжал пальцы. — С чего вдруг? — усмехнулся Феликс, окончательно расслабляясь в тёплых объятиях. — Да так… книжки читаю, — хитро улыбнулся Хёнджин. На его губах появилась ещё одна улыбка, когда он услышал тихий смешок Феликса. — Тогда ладно, верю… А Джисон тогда какой? — А малыш Джи у нас просто дурачок, который думает, что влюблён невзаимно, — усмехнулся он, вспоминая разговор с Минхо. Наступило неловкое молчание. Они оба были погружены в свои мысли, и слышно было лишь тихое дыхание и бегущую стрелку часов. Двое парней лежали вместе, обнимаясь и разделяя на двоих переживания. Им было уютно в эти минуты. Феликс тонул в аромате персиковых и апельсиновых нот, которые окружали его в объятиях Хёнджина. — А ты когда‑нибудь боялся признаться человеку? — вопрос Феликса пропал где‑то в тишине, растворился в тьме гостинной. Он не подумал перед тем, как спросить это, — слова вырвались сами собой, словно давно копились где‑то внутри. Просто ему было необходимо знать это прямо сейчас, получить подтверждение, что он не одинок в своём страхе. Хёнджин замер на мгновение, будто эти слова застали его врасплох. Он медленно повернул голову к Феликсу, в его глазах мелькнуло что‑то глубокое, почти уязвимое. Затем он тихо усмехнулся, и эта усмешка вышла не насмешливой, а скорее задумчивой, полной невысказанных эмоций. — Да, было страшно, как и всем, — ответил он, и голос его прозвучал мягко, почти доверительно. — Я тоже обычный человек. В плане чувств книжки как‑то плохо помогают… — А что ты сделал? Как ты вообще со своим страхом справился? — Феликс чуть приподнялся, чтобы посмотреть ему в глаза. В этом полумраке они выглядели бездонными, загадочными. — Я? — Хёнджин мягко улыбнулся, проведя большим пальцем по его щеке. — Я просто рискнул. И, реально, не пожалел. Знаешь, звездочка, иногда нужно просто перестать бояться и довериться тому, что чувствуешь. А то ведь рискуешь упустить что-то очень важное. Феликс вновь прильнул к груди Хёнджина, позволяя себе полностью раствориться в его тепле и знакомом, таком приятном аромате. Мысли его метались, но слова звучали как ровный, успокаивающий маяк. Он чувствовал — это правильно. Осторожно устроив голову на плече парня, он погрузился в сладковатые ноты его парфюма ещё глубже. — Тогда я тоже хочу попробовать… — прошептал Феликс, его слова прозвучали где-то в воздухе. — А тебе не нужно, звёздочка… — мелодичный голос Хёнджина коснулся его уха, и мурашки пробежали по коже. — Не нужно? — переспросил Феликс, в его голосе звучало недоумение. — И ты мне тоже… — прошептал Хёнджин, уткнувшись носом в белоснежные волосы и закрыв глаза. На вид он был спокоен, но сердце стучало так, словно готово было выпрыгнуть. Феликс был безмерно рад, что они оказались в полутьме. Иначе Хёнджин наверняка заметил бы, как алеют его щёки, и как предательски он покусывает губу. Пальцы слегка подрагивали, а дыхание сбивалось. В воздухе словно остановилось время: стрелка часов замерла, а комната наполнилась густой, почти осязаемой тяжестью. Но стоило ему почувствовать ровное, спокойное дыхание в своих волосах, как волна лёгкости окатила его. Полностью доверившись Хёнджину, он облокотился на его тёплую грудь, закрыл глаза и позволил счастью — такому новому и хрупкому — поселиться в его сердце. — Отдохни сейчас, завтра у всех нас будет тяжёлый день, звёздочка, — прошептал Хёнджин ему на ухо. Объятия Хёнджина были для Феликса как самый мягкий и тёплый плед, окутывающий и защищающий. Полностью отдавшись этому блаженному ощущению, он поддался наступающей усталости и безмятежно утонул в сновидениях. Хёнджин ласково, словно оберегая, гладил белоснежные локоны Феликса, вдыхая тонкий аромат свежей выпечки. Укрыв его пледом, он бросил мимолетный взгляд в окно, но тут же отвёл его обратно. Сердце впервые за долгое время билось ровно, мысли очистились от мрака. Тихое сопение спящего Феликса было для него лучшей музыкой, и он, не в силах сдержать улыбку, прикрыл глаза. Но за этим покоем затаилась боль, приглядываясь, затачивая свои ножи. Она жаждала разбить вдребезги их хрупкое счастье, и Хёнджин чувствовал её ледяное дыхание всем своим существом. Он прижимал Феликса к себе, словно пытаясь уберечь от невидимой опасности. «Может быть, всё обойдётся?» — мелькнула последняя, робкая надежда.