Not good enough.

Хёнджин резко рванул с балкона, грубо толкнув Чана плечом. Тот лишь проводил равнодушным взглядом. Пальцы едва покручивали пачку сигарет. Вместе с Хëнджином ушло ощущение спокойствия. Фигура друга стремительно исчезла за поворотом, следуя за белоснежными волосами. В голове, на долю секунды возник вопрос: «Что произошло?» Но отбросив его, Чан сжал пальцами пачку. Повернув голову, он устремил взгляд на Минхо. Тот приподнял голову к свежему воздуху, едва поправив волосы. Вместо привычной прохлады он ощутил нечто тяжёлое. Небо над головой затянули плотные чёрные облака, отрезая последние лучи солнца. Но аромата дождя не было. Пальцы нащупали уже знакомый картон. Медленно, будто каждое движение требовало усилий, Минхо достал пачку. Глаза пробежались по этикетке, запоминая нежно голубой оттенок. Всегда ли пачка была такой? Зажигалка щёлкнула резко, разорвав густую тишину. Минхо сделал глубокую затяжку и задержал дыхание, будто пытаясь унять внутреннюю бурю. Дым поднимался неспеша, расстворяясь в свежем воздухе. — Объяснись, — голос Чана был низким, но в нем отчётливо звенела сталь. Минхо не обернулся. Опершись на перила, он закрыл глаза. Прохлада и неровность металла впивались в ладони, словно иглы. Именно здесь, на этом самом балконе, несколько дней назад Джисон смотрел на него с такой мольбой, что до сих пор сердце сжималось при воспоминании: «Я бы мог понравиться тебе?» — эти слова обожгли изнутри, заставив пальцы непроизвольно дрогнуть. Он помнил его взгляд — полный надежды и страха одновременно. И ответ, холодный и отстранённый: «Я не показатель». Запустив руку в волосы, Минхо с силой сжал их, оттягивая назад. Губы дрогнули, а в глазах, казалось, скопилась вся усталость. Запах сигарет доносил до мозга, что всë сейчас реально. Однако Минхо отчаянно хотел проснуться. — О чём… — Минхо сглотнул вязкую слюну, опустив взгляд на сигарету он наблюдал как та неторопливо тлеет. — ты хотел спросить? — О том, что ты сказал! — Чан сжал плечо, разворачивая его к себе. — Что это значит?! Минхо поднял взгляд — холодный, прямой, почти отрешённый. Друг смотрел в упор, и его хватка была сильной, почти болезненной: пальцы впивались в предплечье, не давая отстраниться. Облизнув губы, он собрал привкус табака. Взгляд скользнул по едва различимым силуэтам города. Краски потускнели: яркие вывески казались блёклыми, неоновые огни — тусклыми. Людей на улице почти не осталось — лишь одинокие фигуры ныряли в двери магазинов. — Будет дождь, — тихо произнёс он, игнорируя тяжёлое дыхание Чана. Собственное сердце колотилось где-то в горле. В далеке, словно вторя его словам, глухо пророкотал гром. В следующее мгновение его резко прижали к стене. Плечи с глухим стуком ударились о холодный бетон, отдавая тупой болью в лопатки. Злость Чана была почти осязаемой, обжигающей — она словно витала в воздухе, вытесняя кислород. Он не отпускал: одной рукой всё ещё сжимал предплечье Минхо, второй упёрся в стену рядом с его головой. Чан впивался взглядом в глаза Минхо — в них на долю секунды мелькнул страх, тут же сменившийся упрямым вызовом. — Что у тебя с Джисоном?! — он прошипел это прямо в лицо парня, надавливая на грудь локтём. — Как… как много ты слышал? — голос Минхо дрогнул, взгляд замер, а губы едва шевелились. — Достаточно! — резко бросил Чан, сжимая ткань футболки и чуть сильнее прижимая парня к стене. В его глазах читалась смесь раздражения и беспокойства. — Больше, чем следовало бы. Острая пульсация боли прошлась по затылку, заставляя Минхо зажмуриться на мгновение. Сигарета выскользнула из пальцев и с тихим стуком упала на пол. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять внутреннюю дрожь, собрал остатки самообладания и резко схватил Чана за запястья, чуть сместив хватку. — Что достаточно?! — голос Минхо сорвался на хрип, он попытался оторвать от себя руки Чана. — Отпусти, блять! — Ты думаешь, я просто так это оставлю? — тихо, почти шёпотом произнёс он, глядя прямо в глаза другу. — После всего, что я услышал… Минхо сглотнул, пытаясь выровнять дыхание. Грудь тяжело вздымалась, а в горле стоял ком. Он не отвёл взгляд, но в нём мелькнуло что‑то уязвимое. Маска треснула на мгновение, обнажая то, что он так старательно скрывал. — Я… — выдавил он наконец, голос звучал глухо. — Чан… ты знаешь меня… — Ты с ним целовался?! — едва ослабевшая хватка тут же вновь стала каменной, сильнее припечатывая Минхо к стене. Минхо замолчал. Он отвёл взгляд, не в силах выдержать пронзительный взгляд Чана — тот будто видел его насквозь. Он медленно провёл рукой по лицу, плечи невольно опустились. — Нет… я… я не целовался… — казалось, его голос сорвался и охрип. — Но я хотел… когда нашёл его вчера… Я хотел его поцеловать… Чан отпустил и отшатнулся от него, словно от прокаженного. Минхо без сил сполз по стене на пол, запустив руки в волосы. Он тяжело дышал, ловя ртом воздух, а в груди разрасталось гнетущее чувство вины. За то, что предал доверие Чана, за то, что так долго скрывал правду, за то, что сейчас раскрывает то, что не должно было стать известно. — Чан… — голос Минхо прозвучал хрипло, надломлено. Он поднял глаза, но тут же опустил их, не выдержав холодного взгляда. — прости… Жар резко бросился к щекам, и Минхо тут же провёл по ним руками, словно пытаясь стереть это ощущение. Слёзы покатились по лицу, заставляя судорожно вдыхать воздух, каждый вдох выходил рваным, прерывистым. Казалось, будто лёгкие сковал ледяной холод: каждый глоток воздуха отзывался острой болью. Минхо сжал кулаки, ногти впились в ладони. Новый раскат грома отозвался эхом в ушах, вызывая головную боль. — Пиздец! — с глухим стуком кулак обрушился на стену. Боль пронзила костяшки, но Чан её не заметил. Минхо вздрогнул от резкого звука и поднял взгляд — на побелевшие пальцы Чана, на вздувшиеся вены, на напряжённые мышцы руки. Он старался побороть желание достать пачку сигарет и закурить. Опять. Вместо этого он сжал ладони в кулаки, спрятав их в карманах, пытаясь унять дрожь в пальцах. Стук дождя стал отголоском напряжения между друзьями. — Мне кажется… — Минхо наблюдал за тем, как друг неторопливо убирает кулак. На костяшках остались покраснения, свидетельство его с трудом сдерживаемой агрессии. — Он мне нравится, Чан… Чан замер. На мгновение повисла тяжёлая тишина — даже уличный гул будто стих. Его глаза сузились, плечи напряглись, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки снова, но он сдержался. — Ты… — голос Чана дрогнул от сдерживаемого гнева, затем стал ниже, жёстче, — даже не думай подходить к нему. Понял? — его голос больше походил на звериный рык. Он сделал шаг вперёд, нависая над Минхо. — Не смей. — Чан, я бы не причинил вреда… — голос Минхо звучал тихо, почти безнадёжно. Он смотрел на друга и действительно не узнавал его: перед ним стоял чужой человек с каменным лицом и ледяным взглядом. — Заткнись. Я даже слушать тебя не хочу. Понял, блять? — прошипел Чан, отворачиваясь. Минхо смотрел на него, и боль сжимала грудь так сильно, что стало трудно дышать. В глазах Чана читалась не просто злость, там была смешанная с горечью ненависть. От этого становилось по‑настоящему больно. Ему не верят. Ни капли. Ни единого шанса. — Я… — голос начал дрожать, предательски срываясь на каждом звуке, — я понял… Чан резко обернулся, словно эти слова задели его за живое. На мгновение в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на сомнение, но он тут же подавил это чувство. Ни говоря ни слова, он зашёл в квартиру, где царила какая-то гнетущая тишина. Пройдя в гостиную, он увидел там одиноко сидящего Чанбина, который неторопливо пил пиво и смотрел в телевизор. Единственный, кого минимум коснулась вся эта ситуация. — Что за пиздец… — послышался тихий выдох, когда Чан опустился на диван, откидывая голову на спинку. — А знаешь, у вас с Джи есть кое‑что общее, — медленно проговорил Чанбин, выдерживая паузу. Чан вздрогнул, поворачивая голову. Едва он уселся, тело налилось свинцом, стало чужим. Сердце колотилось о рёбра, отдаваясь пульсирующей болью в висках. Слова доносились, теряя четкость, словно их тянули, как горячую карамель. — И что же? — Вы оба умеете так кричать, что слышно отлично. — уголок губ Чанбина дрогнул в насмешке. — Ну певцы. «Блять!» —пронеслось в голове Чана. Он закрыл глаза, чувствуя, как подавляющая тяжесть утаскивает его в безмятежную тьму. — Выпей. Это поможет. — Чанбин протянул бутылку, его взгляд скользнул по напряженным линиям лица друга. — Итак... Получается, Хёнджин встречается с Феликсом… Минхо с Джисоном… — Нихуя они не встречаются! — рявкнул Чан, сжимая горлышко бутылки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — Почему? — Чанбин склонил голову, в его глазах читалось неподдельное любопытство. — Потому что Минхо даже близко не подойдет к Джисону. — И кто тебе дал право решать за них? Чан гневно метнул взгляд на друга. Чанбин в ответ лишь пожал плечами, в его глазах читалось немое: «Сам виноват». Бутылка в руке дрожала, отражая внутреннее смятение. Гнев смешивался с глубокой тревогой, словно гроза, шумящая за окном. — Потому что я его брат, — произнёс Чан, его голос прозвучал надломленно, но твёрдо. — И я знаю, что Минхо — не тот, кто нужен Джисону. Я не позволю ему сломать жизнь брата. Чанбин лишь кивнул, его взгляд вернулся к мелькающим на экране кадрам. Он не разделял резкости друга, но спорить сейчас было в пустую. Он слишком хорошо знал эту семейную черту — упёртость. Постукивая пальцами в такт звукам дождя, он подбирал слова. — Тогда я вас обоих поздравляю, — произнёс он, сохраняя спокойствие. — С чем? — Чан поднял на него взгляд, не понимая. — С тем, что каждый из вас лишился лучшего друга. Ты — сегодня. Твой брат — тоже. И, что самое интересное, оба сделали это сами. Чан отставил бутылку, наклонившись вперед и оперевшись на колени. Его голова тяжело опустилась. Чанбин наблюдал, как напряглись плечи друга, как до боли сжались его пальцы. — О чём они… ругались? — прошептал Чан, слова едва вырывались из груди. — А может, тебе лучше спросить об этом у него, а не у меня? — Чанбин встал, забирая пустую бутылку. — Только без вот этого твоего… властного тона. Попробуй поговорить с ним. Открыто. — Но я же не… Чан осекся. Взгляд Чанбина был тёплым, полным понимания, но и с едва заметным напоминанием о том, что нужно держать себя в руках. Этого было достаточно. Чан кивнул, чувствуя, как напряжение внутри немного ослабевает. — Вот и хорошо. Я, пожалуй, пойду. Не хочу, чтобы и мне пришлось с тобой ругаться. С этими словами Чанбин вышел из квартиры. Идя в сторону лифта, он заметил Минхо. Тот сидел прямо на полу, прислонившись к стене, и молча курил. Его пальцы дрожали, пока сигарета прислонялась к губам. — Все вы тут… — Чанбин остановился, не договорив. Он пошёл к Минхо, чувствуя как мышцы сводит от напряжения. С чего начать? О чём говорить? Но одно было ясно: оставить его в таком состоянии он не мог.