Not good enough.

Машина плавно катилась по ночному городу. Свет неоновых вывесок скользил по её поверхности, создавая мерцающие блики. Внутри царило молчание, нарушаемое лишь тихим звучанием музыки. До конца маршрута оставалось совсем немного. Чан сосредоточенно следил за дорогой, а Чанбин безмолвно сидел на пассажирском сиденье. Руль послушно откликался на движения рук, пальцы сжимались на обивке до побеления костяшек. Чан напряжённо вглядывался в мелькающие дорожные знаки — каждый поворот, каждый переход требовал предельной концентрации. Руки едва заметно дрогнули, когда он чуть не пропустил пешеходный переход, и из груди вырвался тяжёлый вздох. Огни сливались в размытые полосы, мешая сосредоточиться. Веки словно налились свинцом, и, чтобы открыть глаза шире, приходилось напрягать мышцы лба. Рука невольно тянулась к банке энергетика, но каждый раз Чан одёргивал её, будто обжигаясь. В висках пульсировала тупая боль, заставляя невольно хмуриться. Чанбин бросил взгляд на побледневшее лицо друга и покачал головой. Брови опустились, губы сжались в тонкую линию. — Слушай… А тебе на надгробной плите что выгравировать? — протянул он. — Думаю, подойдёт: «Умер от переизбытка кофеина в крови». — Ты о чём? — глухо отозвался Чан, убирая банку. — Ну, как минимум… — Чанбин приподнял бровь и откинулся на спинку кресла. — Сон… Ты вообще помнишь, как это? Ну, когда глаза закрываешь и… отдыхаешь. — Слушай… — не отрывая взгляда от дороги, Чан вёл машину вперёд. — Ты сказал, что видел Джи… Чёрт, он говорил, что ему ко второму… Пальцы сильнее сжались на руле — костяшки побелели. На впалых щеках отчётливо выделялись скулы. Чанбин проводил взглядом друга, тяжело вздохнул и покачал головой, словно наблюдая за неизбежным. — А тебе скажи, что хочешь прогулять, — Чанбин отвернулся к окну, следя за мелькающим пейзажем. — Хёнджин прав. Ему восемнадцать, и… У него твой характер, давай честно. Чан провёл рукой по лицу, останавливаясь на красном светофоре. Каждый удар сердца отдавался в ушах. Тело, словно каменное, сопротивлялось любому движению. На миг реальность померкла, веки стали неподъемными, будто он больше никогда не сможет их поднять. Потерев глаза, он тяжело выдохнул. — Я… слишком давлю? — с обречённостью прошептал он, открывая глаза. — Пиздец. Я б уже сбежал, — тихо рассмеялся Чанбин, но, встретив строгий взгляд друга, поспешно добавил: — Шутка. Вообще, не забывай, что и Джисона родители оставили. Пальцы коснулись шершавой поверхности электронной сигареты. Сжимая руль, Чан сделал глубокий вдох. Салон наполнил сладковатый аромат арбуза. Выдох вместе с дымом снял часть напряжения. Красный свет светофора отбрасывал на лицо тени. Чанбин снова взглянул на Чана, заметил, как осунулось его лицо. Бессильно покачав головой, он отвернулся к окну, давая другу хотя бы видимость пространства. — Я просто… Я понимаю, — постукивая пальцем по рулю, Чан слегка опустил голову. — Я хотел быть надёжным… чтобы он мог опереться на меня… — Ты не стена, — уверенно произнёс Чанбин, проследив взглядом за проезжающей машиной. — Ты сам так рухнешь, Чан. Притормози и позволь себе выдохнуть. Поджав губы, Чан проигнорировал слова друга. Убрав электронную сигарету, он неторопливо завёл машину, стоило красному свету смениться жёлтым. Машина отозвалась тихим гулом. На приборной панели среди индикаторов тускло мерцала лампочка, намекая на проблемы с аккумулятором, готовым сдаться в любую минуту. Двигатель работал с надсадным, глухим рокотом, будто каждый оборот давался с трудом — под стать дыханию самого Чана. Но колёса продолжали упрямо двигаться вперёд по асфальтированной дороге. На горизонте показался многоэтажный дом. Осторожно припарковавшись, Чан заглушил двигатель. Стоило шуму затихнуть, как из груди вырвался тяжёлый выдох. Откинув голову на потёртое кресло, он перевёл взгляд на друга. Чанбин отстёгивал ремень безопасности и мельком взглянул на него. — Завтра поедешь к Минхо за машиной? — неторопливо произнёс Чан. Пальцы вновь потянулись к банке энергетика. Веки продолжали тяжелеть и болеть. Чанбин на секунду замер. С лёгкой улыбкой он откинулся на спинку кресла и пригладил волосы. Окинул взглядом двор: взгляд зацепился за людей, неспешно идущих вдоль тротуара. Вечерняя мгла разбавлялась светом фонарей и окон. Глаза неторопливо скользили по улице. — Да‑а, — в голосе слышались нотки усталости. — Было бы неловко, если бы стажёр полиции выпил и сел за руль. Завтра с утра, перед началом практики, поеду к нему за машиной. — Ты прям решил стать полицейским? — проговорил Чан, и его голос показался ему чужим, хриплым. Губы дрогнули в улыбке. Отпив энергетика, он едва сморщил нос. Дрожащие пальцы сильнее сжались на банке. Резкий звук сдавленной жести вызвал мурашки. Тяжело выдохнув, он вновь потянулся за вейпом. — Ага. Буду ловить мелких преступников, — повернувшись, он подмигнул Чану. — Не боись, Джисона будут отмазывать при возможности. Прикрыв глаза, Чан сомкнул губы. Тяжесть в груди давила, палец нетерпеливо стучал по бутылке. Полупустая, она отзывалась неприятным звуком. Потерев заднюю поверхность шеи, он старался унять тупую боль. Слова друга отдавались эхом в сознании, заставляя мышцы на спине напрягаться. — Надеюсь, не придётся, — вполголоса пробормотал он. Лёгкое дружеское похлопывание по плечу вызвало волну жара. Приглушённый шум в ушах и пульсация в висках мешали ясно смотреть на друга. Чанбин чуть сжал пальцы на плече Чана, заглядывая ему в глаза. — Ты сейчас выглядишь, словно возложил на свои плечи вину за глобальное потепление, — вкрадчиво произнёс он. — Но это не твоя вина. Не бери слишком много на себя. Смотря, как спина друга удаляется, Чан опустил голову на руль. Во всём теле давило так, что хотелось просто лечь в горячую воду. Мысли путались, словно покрытые туманом. Не поднимая головы, он затянулся сладким дымом, выпуская его в закрытую машину. — Надо домой… Там поговорить с Джи, — стараясь разложить мысли по ступенькам, он потёр глаза. — Прослушать демку… И к унику подготовиться… Не время раскисать. Сжав руль, он поднял уверенный взгляд на горизонт. Словно вторя его мыслям, машина заурчала и тронулась в путь. Квартира встретила Чана теплом и родным ароматом. Прикрыв глаза, он скинул куртку — она рухнула, словно сбросив груз ответственности, давивший на плечи. Облокотившись на стену, он глубоко, почти жадно вдыхал аромат родного дома, пытаясь вобрать в лёгкие всю эту тишину и спокойствие, которых так не хватало. Тьма окутывала его, словно мягкими объятиями. Опустив напряжённые плечи, он потёр шею, ощущая под пальцами напряжённые мышцы. Горло першило от сухости. Приоткрыв глаза, он бросил чуть замутнённый взгляд на дверь брата. Тишина давила на уши, заставляя замедлить движения. Тихо, стараясь не шуметь, он прошёл вглубь дома. Включив свет, подошёл к двери спальни брата. Занесённая рука дрогнула, но замерла в сантиметре от ручки. Опустив глаза, он заметил, что свет в комнате не горит. Тишина распространялась по всей квартире. — Спит, наверное… — помассировав переносицу, Чан прикрыл глаза. — Завтра… Пусть отдохнёт… Тихими, едва шаркающими шагами он направился на кухню. По привычке окинув взглядом чистоту — он знал, что брат редко допускает беспорядок — замер. Эта ровная, спокойная картина вдруг показалась ему слишком идеальной, слишком безжизненной. Словно все вещи стали безликими и прозрачными. Резко вздрогнув, он потёр глаза. — Не время… Надо закончить… — поставив на стол ноутбук, обклеенный потрёпанными наклейками, он неторопливо подключал наушники. Словно насмехаясь, ноутбук отказывался загружаться — кнопки не реагировали. — Ну же… — сжимая зубы, он монотонно нажимал на кнопку. Звук механического нажатия расплывался по кухне. Яркий свет экрана заставлял глаза слезиться. Потерев их с нажимом, Чан согнулся, напрягая плечи. Чувство песка в глазах сопровождалось нескончаемым шумом в ушах. Но вот плавная музыка полилась из наушников, вызвав облегчённый выдох. — Хорошо. Теперь… — утопая в звучании битов и голоса, он открыл холодильник. Холод ударил по лицу, вызывая дрожь. — Надо приготовить… Разложив продукты, Чан перемотал демо‑запись на начало и вновь погрузился в прослушивание. Звуки скользили мимо сознания, не оставляя следа. Взгляд скользнул по дорожкам звукозаписи — он машинально открыл бутылку энергетика и снова поставил трек на повтор. Скулы заострились, челюсть свело судорогой. Первая нота музыки едва коснулась слуха, как боковое зрение уловило мерцание экрана телефона. Чан резко дёрнул плечами, сбрасывая давящие наушники — они глухо стукнулись о стол. Пальцы судорожно сжались на смартфоне, когда взгляд выхватил имя звонящего. Губы искривились в горькой усмешке, а в горле встал тяжёлый ком. — Д‑да… — стараясь выровнять голос, Чан прикрыл глаза. — Что такое, мам? — Как хорошо, что ты не спишь, милый! — голос матери звучал отдохнувшим и счастливым. Сердце Чана болезненно сжалось. — Я уж стала переживать, что… — Ты бы тогда не позвонила, — устало оборвал он, опираясь на столешницу. — Что‑то случилось? Тишина в трубке давила, словно металлический обруч, стягивающий виски всё сильнее. Палец невольно отбивал ритм только что услышанной мелодии, а в голове билась мысль: «Нужно прослушать внимательнее… Что‑то не так». Взгляд упал на яркие овощи, утратившие всякую привлекательность. Прищурившись, он попытался вспомнить, где лежит рис — что‑то такое, что точно понравится Джисону. Мысль о брате с его синими волосами заставила сердце забиться чаще. Горькая усмешка тронула губы, и он наконец остановил нервное постукивание. — Я не могу узнать, как дела у моих сыновей? — голос матери прорвался сквозь поток мыслей. Чан очнулся, наклонил голову, чтобы прохрустеть затёкшей шеей. Подняв взгляд, он заметил открытую дверь. Тихо выдохнув, отошёл от столешницы и приблизился к ней. Плечи опустились, пальцы коснулись прохладной ручки. — Хочешь узнать? Приезжай, — хрипло произнёс он, прикрывая дверь, чтобы приглушить голоса. — Джисон наверняка очень соскучился. Сколько вы уже не виделись? — О, милый, он от меня трубки не берёт… — Интересно почему же? — Чан усмехнулся, вспоминая характер брата, и провёл рукой по волосам. — Когда… Когда вы приедете? Голос дрогнул, несмотря на все попытки сохранить спокойствие. Услышав тяжёлый вздох на том конце провода, он сжал кулаки — ногти впились в ладони. Тёплый свет кухни вызывал странную дрожь в груди. Сглотнув, Чан медленно вернулся к столешнице. Ноги гудели от усталости. — Не знаю… После Австралии мы вернёмся… — голос матери дрогнул. — У вас всё хорошо? — Нормально… — хрипло солгал он. — Справляемся… — Ну хорошо… Если что‑то нужно, звони, милый. Короткий разговор высосал последние силы. Чан опустил телефон на столешницу и сжал её край. Прислонившись лбом к стене, он сосредоточился на дыхании — глубоком, медленном. Прохлада слегка остудила мысли. Пальцы едва заметно дрожали, а экран телефона всё ещё светился, высвечивая контакт. Заблокировав экран, он резко выпрямился, расправил плечи и пригладил волосы. Бросив взгляд в окно, Чан вгляделся в огни ночного города. Зажав губами электронную сигарету, медленно выдохнул дым. — Ничего не нужно, — твёрдо отрезал он. — Никаких проблем. Всё нормально. Без вас справимся. Слова «Справляемся», «Без вас справимся» эхом отдавались в тишине квартиры. Мысли давили пустотой, отчаянно пытаясь найти опору. Разложенные продукты вдруг показались отвратительными. Бессилие накрыло волной, перехватывая дыхание. Горло сжимала горечь. Он отступил от столешницы, чувствуя, как внутри что‑то окончательно надломилось. Рука сама потянулась к телефону — не чтобы набрать номер, а чтобы найти утешение в привычном ритуале. Снова наушники, снова тихая музыка. Только в ней он мог обрести хоть каплю безопасности, укрыться в своём мире. Аромат готовящейся еды наполнял квартиру, но Чан нарезал овощи почти механически. Он не слышал шипения масла, не замечал его запаха. В голове крутилась единственная мысль: «Приготовить, а затем за работу». Приятный аромат жареного не манил — напротив, в животе завязывался тугой узел. Сглотнув вязкую слюну, он закрыл кастрюлю. — Вот и всё, — вытерев руки и окинув кухню отстранённым взглядом, он развернулся. — Почти всё… Последним движением он вернулся к компьютеру. Забыв про еду, про боль в ногах, про дрожь в пальцах, Чан снова надел наушники. Демо‑запись зазвучала в ушах — уже не как поиск идеала, а как фон: бесконечный цикл звуков, позволяющий не слышать тишину, не думать о том, что лежит за пределами экрана. Огни ночного города за окном постепенно тускнели, уступая место предрассветной серости. Чан всё глубже погружался в работу. Отмечал, исправлял, переслушивал, снова и снова возвращаясь к одним и тем же фрагментам. И где‑то там, в этом звуковом лабиринте, среди битов и мелодий, он провёл всю ночь, пытаясь удержать ускользающий контроль над собой и миром, который казался таким хрупким.