Not good enough.

Чан судорожно стянул с шеи галстук. Он пытался разом сбросить с себя не только тяжесть похорон, но и все накопившиеся проблемы. За спиной замерли Чанбин и Хёнджин, их присутствие было осязаемым, но молчаливым, они ждали, когда равновесие, удерживающее их сейчас, окончательно рухнет. Квартира казалась чужой, даже привычные предметы утратили знакомые очертания. Воздух стал плотнее и с трудом проходил сквозь лёгкие. И в этой гнетущей пустоте, внезапно, как проблеск света, навстречу выбежал рыжий комочек, заставив их всех вздрогнуть. Громкое «мяу» разбилось об их застывшие лица. Хёнджин присел на корточки и взял котёнка на руки. Тот, издав громкое мурчание, тут же начал тереться об ладони, ища тепла. — Голодный… — шёпотом произнёс он. Ему вторило согласное мяуканье, а мордочка потерлась о подбородок. Чана передёрнуло. Он опустил взгляд на Сони, который, казалось, был последним, что осталось от той жизни, в которой они ещё недавно жили. Медленно выдохнув, он взял его на руки, прижимая к груди. Узнав знакомый запах, пахнущий домом, пахнущий защитой, малыш тут же оживился, начал игриво покусывать палец старшего. — Джисон… Он совсем забыл о нём, да? — устало проговорил Чанбин, бросив короткий, полный боли взгляд на дверь спальни. — Если он не может справиться даже с этим… — Ты поговоришь с ним? — слова Чана повисли в воздухе, горькие и бессильные. Хёнджин провёл рукой по стриженым волосам и едва заметно кивнул. Пока Чан направился на кухню, он неторопливо пошёл в сторону спальни. Чанбин же последовал за другом, облокотился на стену и молча наблюдал, как тот начинает кормить кота. — Что с родителями? — прошептал, пытаясь привлечь хоть каплю спокойствия в их тяжёлую ситуацию. — Пока Джисон не придёт в себя… — Чан провёл пальцами по спинке Сони и выпрямился, — мы будем здесь. Эту неделю… Он просто не… Внезапно крик Хёнджина разнёсся по всей квартире, вызвав волну мурашек у всех присутствующих: — Чан! Чанбин! Быстро сюда! Секундное промедление, только чтобы переглянуться, и вот двое уже бегут в сторону комнаты. Дверь была распахнута настежь, и увиденное заставило их замереть на пороге. Джисон лежал в неестественной, вывернутой позе. Тело было неподвижно, как у сломанной куклы. Его лицо было бледным, как мел, а глаза… они были закрыты. Воздух в комнате казался густым, тяжелым, пропитанным запахом чего-то ужасного. Сердце на мгновение сжалось в комок, а потом стало колотиться с бешеной скоростью, словно пробьёт грудную клетку. Ноги сами понесли к брату. Чанбин, едва вынырнув из оцепенения, скинув с себя сковывающий пиджак, резко встряхнул Хёнджина за плечи. — Скорую! — отрезал он жёстким, командным голосом. — Быстро! Он настойчиво отодвинул Чана в сторону. Тот застыл, не в силах прорваться сквозь шок, но всё же опустился на колени рядом с Джисоном. Быстро проверил дыхание, но грудь практически не вздымалась. Приложил два пальца к сонной артерии, и пульс еле прощупывался. Смотря на бледное, почти прозрачное лицо брата, Чан почувствовал, как время остановилось. Стрелки на невидимых часах замерли. Звуки вокруг, потускнели, и не могли пробиться до него. Движения стали вязкими, замедленными, будто он сам погрузился в густой сироп. Он почти не замечал, как Хёнджин, нервно отступив в сторону, бесшумно набрал номер, бросая обеспокоенные взгляды. Как Чанбин, с привычной сосредоточенностью, проверял что-то, но даже его профессиональные, отточенные действия казались далекими. Он едва смог коснуться прохладной щеки брата, ощущая, как последние мысли утекают сквозь пальцы, оставляя лишь пустоту и холод. В этот момент Чанбин, видя эту полную отрешенность, не мог больше ждать. Он резко, но не зло, ударил по щеке. Тишина комнаты взорвалась от звука. Чан вздрогнул, голова резко откинулась в сторону. Глаза, только что блуждавшие, резко сфокусировались на лице Чанбина, полные шока и боли — не столько физической, сколько от осознания. — Чан! — голос был резким, но теперь в нём слышалась новая, пронзительная нотка срочности. — Смотри на меня! Джисону нужна помощь! Окно! Открывай! Чан моргнул, пытаясь стряхнуть с сознания вязкую пелену. Пена на губах, бледность лица, уверенные, но теперь уже на грани паники действия Чанбина — всё это вдруг стало оглушительно реальным. — Да-да… — собравшись, он быстро поднялся с пола, чуть спотыкаясь, направился к зашторенному окну. Окинув комнату быстрым, цепким взглядом, Чанбин заметил на полу упаковку от таблеток. Белая, с фиолетовыми яркими буквами, она врезалась в глаза. Одна пластина была пуста. — Эти таблетки. — громко проговорил он, привлекая внимание Чана. — Что это? — Трамадол… — дрожащими пальцами Чан поднял коробку. — Это… это не его… Он поднял глаза, полные тревоги, на Чанбина. Тот, несмотря на собственное волнение, действовал быстро и решительно. Он расстегнул на Джисоне худи, освобождая его от сковывающей одежды, и приподнял его голову, чуть поворачивая в сторону, чтобы пена не попала в дыхательные пути. — А ты! — Чан повернулся к нервозному Хёнджину, — Говори: передоз трамадолом! И нужна вода! Тот расхаживал по комнате, набирая номер. А Чан открывал зашторенные окна, чувствуя, как поток холодного воздуха врывается, вытесняя затхлый и густой. Пальцы его дрожали, пока он поворачивал ручку. Бросив очередной взгляд на бледного брата, которого начало мелко потряхивать, он тут же побежал за водой. — У нас тут… У нас передозировка препаратом! — как можно более внятно говорил Хёнджин, покусывая пальцы, — Тра… трамадол! Он без сознания! Быстрее! Бросив в трубку напоследок адрес, он сел рядом. В этот момент Чан принёс воду и начал дрожащей рукой промывать безжизненное лицо. Он молчал, но каждое движение было полно скованного страха и невысказанной боли. Судороги продолжались недолго, после чего Джисона вырвало. Чанбин, не напряг ни единого мускула, продолжал держать голову, а Чан промыл уголки рта. В комнате повисло напряжённое ожидание. Тиканье часов, шум проезжающих машин за окном, собственное дыхание — всё звучало оглушительно. Но Чанбин оставался спокоен, продолжая следить за дыханием и пульсом, и порой поглядывал на бледное лицо Чана. Вой сирены скорой помощи разорвал гнетущую тишину. Хёнджин бросился к двери, чтобы встретить врачей. Чан, не отпуская похолодевшую руку брата, застыл рядом. Чанбин поднялся, мягко, но твёрдо сжал плечо и попытался отвести в сторону, но тот не двигался с места. Чуть усилив нажим, он заглянул в глаза. — Не мешай, — выдохнул ровным, спокойным тоном, который резко контрастировал с тревогой, разрывавшей сердце. — Пойдём. Время тянулось бесконечно, тиканье часов посреди тишины пульсировало в висках. Чан затягивался сигаретой безостановочно, одну за другой, дым уже въелся в лёгкие, но он не мог оторвать взгляд от двери. Наконец, сквозь пелену слёз, он увидел Джисона. Два санитара несли носилки, казалось, он сейчас повернёт голову и на губах заиграет привычная лёгкая улыбка. Но вместо этого продолжал лежать, а лицо стало ещё бледнее. Чан рванулся вперёд, и кинулся к врачу, что шёл за носилками, стараясь не отстать. Кровь стучала в висках, губы пересохли, но единственное, что имело значение — это брат. Догоняя, он успел выдохнуть полный отчаяния вопрос: — Он будет жить?! Куда вы его везете?! Врач, пожилой мужчина с усталым взглядом, не замедлил шаг. Он лишь коротко взглянул на Чана, его глаза на мгновение задержались на лице, полном мольбы и страха. — Нам нужно спешить, — прозвучал голос, ровный и деловой, но с глубокой ноткой сочувствия, которая ранила ещё сильнее, — повезём в ближайшую больницу. Если вы родственник, то советую собрать документы и ехать за нами. С этими словами медики покинули квартиру, оставив троих парней в тяжёлой тишине. Чан продолжал смотреть в пустую дверь, где секунду назад скрылась бригада скорой помощи. Его пальцы сжались в кулак, а грудь неестественно быстро вздымалась. Хёнджин неуверенным движением подошёл ближе, едва касаясь плеча. — Всё будет хорошо, — прошептал он скорее себе, чем ему. — Джисон сильный. Он справится… Но Чан смотрел на открытую дверь, не слушая что говорят ему друзья. Он видел, как на этаже уже вышли соседи, перешёптываясь и кидая взгляды на него. Отвернувшись от них, быстрыми, нервными движениями бросился в спальню брата. Чанбин облокотился на стену. Он помассировал переносицу и тяжело вздохнул. Хёнджин наблюдал за тем, как мелькает фигура Чана в дверном проёме спальни. Звук громыхающих ящиков доносился по всей квартире, подобно грому. Через пару минут тот вылетел из комнаты, не удостоившись даже окинуть взглядом соседей, в одном костюме бросился прочь. Двое парней в этот момент только перегнулись, начиная идти за ним. В воздухе ощущались напряжение и невысказанная тревога. Хёнджин, уходя, бросил мимолетный, полный боли взгляд на незакрытую спальню младшего. Там, на полу, маленький рыжий котёнок, осторожно мял лапкой пустую упаковку от таблеток. На мгновение ему показалось, что он слышит тихое, жалобное мяуканье — или это просто отголоски их собственного отчаяния? Сердце пропустило удар, сжалось, и он, поколебавшись лишь секунду, быстрым шагом пошёл за другом. — И почему это происходит?.. — шёпотом задал вопрос он, не поднимая головы. — Сначала Минхо. теперь… теперь Джи… Чанбин остановился, тяжело вздохнув. Он посмотрел на Хёнджина, потом на Чана, тот сбегал по лестнице, лифт не стал ждать и только потом ответил, его голос был низким и надломленным: — Потому что, видимо, никто из нас никогда не будет достаточно хорош… — он замолчал, подбирая слова, а затем двинулся к лифту, — чтобы это всё остановить.

***

Дорога до больницы показалась вечностью. Несмотря на яростный нажим на педаль газа, Чан ощущал, как время замедляется. Сердце колотилось, отдаваясь ударами на кончиках пальцев, сжимающих руль. Перед глазами стоял образ брата — бледный, неподвижный, на полу. И тут же всплыло другое, недавнее такое же видение. Минхо, лежащий так же умиротворенно, словно спящий. Одно лишь эхо этого воспоминания уже скручивало что-то внутри, натягивая до предела. И вдруг, вырвавшись из небытия, прозвучал голос брата, болезненно острый: «Помиритесь с ним… Мои чувства не должны…». Это было как удар под рёбра. Чан закричал, ударив кулаком по рулю. Один, второй, третий. Ладонь билась о тугую обивку, пока перед глазами вихрем не понеслись последние месяцы. — Блять! — ещё один удар, и он вцепился в руль, костяшки побелели. — Блять! Ну почему… Почему, сука?! Ещё несколько минут он провёл в машине, пытаясь унять колотящееся сердце и собрать мысли воедино. Воспоминания о бледном лице брата всё ещё не отпускали. Промассировав виски, он медленно выдохнул, вспоминая, как Джисон хватался за него каждый раз при очередной панической атаке. Раз он считал его собственной опорой, то он обязан продолжать оставаться ею. Когда Хёнджин и Чанбин уже подъехали, то застали Чана стоящим у стойки. Его плечи были напряжены, пока медсестра методично заполняла документацию. Тяжёлая, надежная рука опустилась на плечо. Чан вздрогнул так, словно ударили, и резко обернулся. Чанбин стоял перед ним, глядя прямо в глаза. Привычное спокойствие сегодня было искажено невысказанным напряжением. Не говоря ни слова, друг кивнул в сторону стойки. — Что с ним? — голос Чана дрожал, почти срываясь от нервов, он почти впечатался в стойку. — Уже что-нибудь известно? Медсестра, не отрываясь от клавиатуры, в очередной раз подняла на него взгляд. В нём мелькнула тень усталости. — Я вам уже ответила, — произнесла она монотонно, её взгляд скользнул по Чану и тут же вернулся к монитору. — Врачи делают всё возможное. — Возможное… — выдохнул он, это слово звучало как насмешка. — Ничего больше сказать не можете, кроме этого?! Медсестра молча кивнула, подтверждая бессилие ситуации, и её взгляд стал ещё более непроницаемым. Заметив, как Чан сжимает кулаки до побеления костяшек и опускает голову, Чанбин положил ладонь на сгорбленную спину. Это движение выбило последние нервы, вызывая судорожный вздох. — Иди посиди, — голос звучал спокойно и плавно, — с документами мы и сами разберемся. — Да, — подхватил Хёнджин, укладывая руку на второе плечо, чуть сжимая, — когда врач выйдет… тебе нужно быть там… Чан поднял покрасневшие глаза на друзей и едва кивнул. Оттолкнувшись от стойки регистратуры, шаркающими и замедленными движениями направился к реанимации, где двери были закрыты, а красная лампочка над ними, казалось, пульсировала в такт его собственному сердцу. Он не видел, как Джисона ввезли туда, но знал, чувствовал, что это произошло, информация от медсестёр лишь подтверждала тягостный факт. Сев на холодные кресла, он невидящим взглядом уставился на телефон. На разблокированном экране загорелось новое фото, сделанное в парке аттракционов. Джисон, с его синими волосами, сиял, обнимая выигранную им плюшевую игрушку. Глаза светились огоньками, а Чан рядом просто смотрел в камеру, не зная, какое выражение лица принять. Он вспомнил, как улыбался брат тогда… как легко было дышать. Смотря на это, среди давящих белоснежных стен и удушающего аромата медикаментов, он почувствовал, как слеза обжигает щёку. Сдержав всхлип, он провёл рукой по лицу, вытирая неудержимые эмоции. Пальцы неторопливо, постоянно дрожа, начали набирать номер, который он старался игнорировать. Гудки тянулись как предзнаменование. Повернув голову к друзьям, он проглотил комок в горле. Они понимающе кивнули, не задавая вопросов. Когда, разрывающие черепную коробку, звуки наконец завершились, он вздрогнул и отвернулся к мутным дверям отделения реанимации. Пальцы подрагивали, пока он слушал знакомый, но давно уже ставший чужим голос: — Алло? Милый, что-то случилось? — Мам… — его голос дрогнул, когда сжал сидушку кресла в зале ожидания, — Джи… он… в больнице… в реанимации…