Not good enough.

Снег покрывал город, стирая острые углы, будто пытаясь прикрыть собой несовершенства. Люди в тёплых куртках шагали по улицам, и с каждым выдохом в воздухе появлялись небольшие облачки пара. Но внутри Джисона эта чистота казалась насмешкой. Он смотрел в окно, проводя пальцем по прохладному подоконнику, вдохнул едва уловимый аромат прохлады. Взгляд зацепился за миниатюрную девушку, которая шла из здания, оставляя следы. Мужчина, заросший щетиной, обнимал её и усаживал в машину. Увидев это объятие, простое и обыденное, Джисон почувствовал, как что-то внутри скрутило. Это было болезненное напоминание о том, чего лишился. О теплоте, о прикосновениях, о возможности простого человеческого контакта. Мужчина усаживал еë в машину, и эта маленькая сцена обычной жизни показалась ему чем-то недосягаемым. — Джисон, — мужской спокойный голос прорезал тишину кабинета, привлекая внимание, — сегодня наша последняя встреча. Потом ты уже будешь посещать… — Я помню, — продолжая монотонно проводить по прохладной поверхности, даже не повернулся, — два раза в неделю… — Это только в первое время, — согласно кивнул врач, открывая лечебное дело, — расскажи, что ты чувствуешь от предстоящей выписки? Есть ли какие-то планы? Джисон помолчал, переведя взгляд на молодого мужчину в белоснежном халате. Почувствовав, как очки на переносице съехали, он снял их, откидывая на диван. Мир вокруг тут же потерял чёткость, превращаясь в размытые капли красок. Откинув голову, он прикрыл веки, медленно выдыхая. — Хочу… попрощаться, — едва шевеля губами, признался Джисон, — с ним… Я не сделал этого тогда. — Что ж, это… хорошее начало, — неторопливо произнёс врач, наблюдая за пальцами, что постукивали по бедру. — Скажи, пожалуйста, значит ли прощание, что ты смирился с тем, что он… — Нет, — отрезал Джисон, даже не подняв головы. Пальцы тут же сомкнулись на джинсах. — Но мне нужно… я должен…

***

Придерживая небольшую сумку, Джисон шёл, опустив голову. Взгляд скользил по белоснежному полу, не цепляясь ни за что. В дальнем углу коридора больницы лечащий врач тихо разговаривал с женщиной в тёплом пальто и мужчиной в дутой куртке. Не поднимая на них глаз, он сделал шаг вперёд и вдруг почувствовал крепкую хватку на плече.       Взгляд встретился с бледным и осунувшимся лицом. В глазах Чана читалась тревога, но в то же время некое облегчение. Джисон кивнул, словно здороваясь. — Я… — хрипло начал, но замолчал, не найдя слов. Опустив глаза, он старался не смотреть на брата. Вместо слов, Чан потянулся и крепко обнял. Привычный тёплый запах сменился лекарствами, а некогда цветные пряди стали больше походить на болотную жижу. На корнях уже отчётливо проступал естественный цвет. Джисон замер от крепких объятий, но поднять руки в ответ не решился и лишь прикрыл глаза, укладывая голову на плечо. Братья не говорили ни слова, лишь стояли в этом тихом моменте, которого ждали оба. Стук каблуков выдернул из тихой идиллии, вынуждая поднять голову. Джисон вгляделся в такое чужое знакомое лицо, с едва проступающими морщинками. Ярко-бордовое пальто резало глаза, а чёрная куртка рядом контрастировала. — Милый… — голос был ласковым, и женщина протянула руку, когда он отвернулся, чуть прижимаясь плечом к брату. — Поехали… домой. — Джисон, не поворачиваясь, побрёл вперёд, придерживая на плече сумку с собственными немногочисленными вещами.

***

Квартира встретила телом и яркостью. Джисон скинул сумку на порог, окидывая холодным взглядом пространство. Из гостиной выбежал крупный кот, с довольным мяуканьем. Проводя его взглядом, он наблюдал, как Сони проходит мимо и напрямую идёт на руки к Чану. Тот поднял кота и погладил между ушей. — Это он… — сглотнув вязкую слюну, Джисон рассматривал подросшее животное, — за два месяца так?.. — Он… — слабо улыбнувшись, Чан посмотрел на кота, — на удивление, очень любит есть. — Понятно, — едва бросил и направился в комнату. Чан вздохнул, окидывая родителей обеспокоенным взглядом. Те так же смотрели на удаляющуюся спину парня, который за время поездки ни разу не проронил ни слова и даже не посмотрел в их сторону. — Я поговорю с ним… — отпустив кота, Чан направился в спальню. Зайдя, он заметил, как Джисон замер посреди комнаты. Небольшая спортивная сумка валялась у ног, пока он проводил взглядом по собственным вещам. Сейчас он выглядел будто каменная статуя, не зная, куда себя деть. Неторопливо пройдя к гитаре и провёл по струнам пальцами, и мелодичный звук сорвался с неё, напоминая выдох облегчения. — Тут всё как и было… — констатировал, повернувшись к стоявшему в дверях брату. — Они заходили? Джисон слегка повёл плечом, словно пытаясь стряхнуть с себя невидимую тяжесть, и взгляд метался по комнате, останавливаясь на каждой детали, будто впервые видя. — Нет, — покачав головой, Чан осторожно зашёл внутрь, окидывая всё беглым взглядом. — Я и сам ничего не трогал… просто иногда убирался. — Прости, — отвернувшись, его пальцы двигались медленно, почти безвольно. Ощущение холода от упаковок, казалось, проникало сквозь кожу. — Доставил хлопот… — Перестань. — мягко перебил его Чан. — Ты не виноват… Вообще… Джисон кивнул, но при этом чуть отвёл голову, словно стараясь не встретиться взглядом с братом. Он ощутил лёгкую боль в груди, что-то снова начало сжиматься, напоминая о том, от чего так долго убегал. — Да… А они… давно здесь? — вопрос прозвучал глухо, словно издалека. — Я позвонил им, как только ты… — сглотнув ком, Чан сел на край кровати, наблюдая за замедленными движениями брата. — Как только тебя увезли. Они приехали почти сразу. Мама переживала ужасно. — Мама… Надо же. — поправив волосы с глаз, он прикрыл веки. — Мы же не полетим в Австралию? Ты что-то про это говорил… Чан облокотился на колени, переплетая между собой пальцы. Напряжение давило на плечи, а вид брата напоминал о каждом пережитом кошмаре. Холодные и безразличные глаза словно сканеры проходили по собственным вещам, а худое, бледное лицо не имело ни капли прежних красок. — Родители хотят остаться здесь, — медленно протянул, как что-то тяжёлое. — Прости… я… Я был недостаточно хорошим братом… я… должен был заметить раньше. — Нет. — голос стал чуть ровнее, чем раньше. Они встретились взглядами, и на мгновение мелькнуло что-то похожее на решимость, прежде чем снова стать отстраненным. — Ты… замечательный, это все не из-за тебя. Я бы хотел… попрощаться. С ним… отвезёшь? Чан поднял голову, и в его глазах, наполненных болью, мелькнул проблеск надежды. Он внимательно смотрел на брата, словно пытаясь понять, что стоит за этими словами. Сердце ёкнуло. Джисон, после кивка, развернулся, взял одну небольшую коробку и побрёл в сторону выхода. Чан прикрыл рот рукой, но молниеносно взял себя в руки. Выйдя в прихожую, Джисон не удостоил родителей даже взглядом, словно они были незнакомцами. Мама, выйдя из гостиной, наблюдала за ним, и в её глазах читалось беспокойство. Она сделала один неуверенный и робкий шаг к сыну, пока тот натягивал на себя куртку и сапоги. Сжав кулак на груди, она тихонько выдохнула, стараясь скрыть нервозность. — Куда ты? Джисон, подожди… — её голос дрогнул. Она сделала шаг, но остановилась, боясь подойти ближе. — Мы скоро вернёмся, мам. Всё будет хорошо. — ответил Чан, вставая рядом с женщиной. Он положил руку на её плечо, пытаясь передать хоть частичку уверенности, которой сам не чувствовал. — Не волнуйся так, пожалуйста. — Хорошо? А как же… — недоговорив она едва заметно кивнула, наблюдая, как две фигуры скрываются за дверью. Переведя взгляд на мужа, она не выдержала, тяжело выдохнула и закусила губу. — Реабилитация будет ещё очень долгой, — протянул он, напряжённо вглядываясь в окно, в сторону парковки, — очень… — Мы… мы были так далеки от него. Ужасные родители. — не сдержавшись, промолвила она, рухнув на диван и потерев лоб. — А Чан… — Успокойся, — проговорил мужчина, чуть отодвинув штору, — заметила, как они оба держатся друг за друга? Чувство такое, что мы тут и лишние… Они прошли через то… что укрепило их. В квартире повисла тишина. Сони, словно не замечая напряжения, повисшего в воздухе, запрыгнув на диван, неторопливо улёгся на ногах женщины. Отец продолжал глядеть на дорогу, где показались братья. Те шли неторопливо к машине. Джисон продолжал держать небольшую коробку, словно в ней лежало что-то невероятно важное и ценное для него. Только они сели в салон, как автомобиль двинулся прочь, скрывшись среди сугробов. И только теперь, в квартире стало по-настоящему тихо. Машина скользила по заснеженным улицам, унося их от места, которое теперь было невыносимо пустым. Джисон прижимался к стеклу, видя мелькающие огни витрин, слыша отголоски праздничной суеты. Но всё это было как будто за стеклом, не касаясь его. Пальцы порой вздрагивали, чуть сильнее сжимая коробку на коленях. Чан вёл машину, молчал, порой бросая на брата обеспокоенный взгляд. — Останови тут… — едва шевелив губами, попросил Джисон. — Кое-куда надо зайти… — Хорошо, — заворачивая на стоянку, Чан припарковался, наблюдая, как медленными движениями брат снял с себя ремень и вышел из машины. — Может… с тобой? Джисон осторожно положил коробку и поднял глаза. Внутри них плескалось… ничего. Зияющая пустота, которая взирала, будто в самую душу Чана. Сглотнув тяжёлый ком в горле, он продолжал наблюдать за бледным лицом. Тот лишь покачал головой, полностью вылезая из салона. — Я ненадолго. Просто подожди меня тут. Слова растворились в звуке закрывшийся двери, стоило им сорваться с губ Джисона. Чан сжал сильнее руль, наблюдая, как спина брата удаляется от него всё дальше. Казалось, словно тот экономил энергию, просто для того, чтобы дышать. Переведя взгляд на чёрную коробочку он потëр лицо, стараясь избавиться от ломящего чувства. Джисон шёл неторопливо, не обращая внимания на окружение, на красивые здания, на смеющихся людей. Каждый о чём-то разговаривал, слышался смех, но парень был в собственном вакууме из пустоты и тишины. Он шёл, даже не обходя группы людей. Взгляд зацепился за вывеску кофейни. Вспышка. Неловкое тепло объятий, сильные руки на талии… Образ, который тут же ускользнул, оставив лишь фантомное ощущение. Он замедлил шаг, потом остановился. Под тяжёлыми ботинками хрустнул снег, заглушая всё. В голове — лишь обрывки, как будто кто-то пытался собрать разбитую фотографию: аромат кофе, приглушенный смех… Спрятав дрожащие руки в карманы куртки, неторопливо зашёл в кофейню, растворившись в тепле и аромате кофейных зёрен. Подойдя к стойке бариста, он проводил взглядом выбор различных сортов. Молодой парень подошёл и улыбнулся лёгкой улыбкой. — Добрый день. — голос звучал уверенно, а взгляд скользнул по худощавому лицу. — Вам подсказать? — Раф с малиной и… белым шоколадом, — прошептал Джисон, не поднимая глаз. — Это… всё.

***

Стаканчик с кофе согревал руки, казалось, даже холод улицы обходил стороной. Вдохнув сладкий аромат кофе, он направился к стоянке, где остался Чан. Тот уже стоял у машины, неторопливо курил сигарету. Заметив идущего брата, старший оттолкнулся от машины. Из стаканчика в руке медленно поднимался пар. Джисон подошёл, не поднимая глаз. Чан выдохнул в сторону, чуть подкрутив сигарету. Облизнув пересушенные губы, он едва прикрыл глаза, словно сдаваясь собственным мыслям. — Держи, — он протянул пачку, голос звучал чуть глубже. — Родителям ни слова. Мягкая улыбка не скрывала усталости глаз и тёмных кругов под ними. Джисон лишь едва кивнул, не выпуская из руки стаканчик с кофе, второй рукой взял сигарету из пачки. Чан наблюдал как брат затягивается сигаретой и безотрывно смотрит вдоль проспекта. Он должен был быть внимательнее. Где он был, когда Джисон начал отдаляться? Вся эта суета, работа, дела… они оказались важнее, чем тихий крик утопающей души. Чувство вины сдавило горло, такое же тупое и ломящее, как и головная боль. Чуть сжав сигарету, Чан отвернулся и наблюдал, как пепел сыпался с неё. — Мы здесь были… — голос Джисона был тихим, что показалось, его несёт ветром. — Он купил мне раф. Мы тогда много говорили… он даже обнял меня. Но я… я не помню, какой у него был запах. Одеколон, или просто… дыхание. Как хрипел голос… В больнице, когда я понял, что забываю… вот тогда мне стало по-настоящему страшно. Чан сглотнул тяжёлый ком, наблюдая за братом. Тот прекратил затягиваться дымом и лишь рассматривал сигарету в руке. Внутри всё сжималось, хотелось обнять брата, крепко-крепко, прижать его к себе, но руки были скованы. Джисон лишь выбросил недокуренную сигарету, поднимая глаза. — Джи… — едва смог выдохнуть. — Я боюсь… боюсь полностью забыть его, — поджав губы, он поднёс к носу стаканчик, вдыхая аромат кофе, — поэтому… я просто хочу… сейчас попрощаться, пока хоть что-то помню. Эти слова повисли напряжённой тишиной в воздухе. Джисон ушёл в машину, а Чан остался на улице. Ему казалось, словно всё тело стало каменным, отказываясь шевелиться. Вдохнув полной грудью прохладный воздух, он прикрыл глаза. Прохладный порыв ветра обдал лицо, вызывая мурашки. Напряжение в висках спало, но в груди продолжало что-то сжиматься. Встряхнув головой, Чан сел в машину. Джисон сидел молча, проводя пальцем по краю коробки. — Ты не забудешь, — голос прозвучал тихо, но уверенно. — Я рядом и… напомню, если потребуется. — Спасибо, — слово увязло в звуке мотора. Дорога до кладбища казалась, тянулась вечно. Джисон не разговаривал, а Чан не настаивал. Припарковавшись, он повернулся. Младший сидел молча, смотря на белоснежные ряды плит. Казалось, его лицо ещё сильнее побледнело. — Мне пойти с тобой? — от тихого вопроса Джисон вздрогнул и повернулся. — Д-да… — сглотнув вязкий комок в горле, он еле заметно кивнул, — пожалуйста… — Хорошо, — кивнув, открыл свою дверь. — Тогда пойдём… Стоило Чану выйти, Джисон посидел в машине несколько минут и затем неторопливо вышел. Замерев, он окинул взглядом молчаливые и белоснежные памятники. Пальцы сильнее сжались на коробке, и сделал шаг назад, прижимаясь к прохладной поверхности машины. Плечи его напряглись, словно на них сейчас только обрушилась тяжесть реальности. Шумно вздохнув, он не почувствовал, как кислород наполняет лёгкие, тяжёлая стена прервала доступ. Небольшая коробка в руках стала на несколько килограммов тяжелее, а ноги ватными. Глаза скользили по именам, не цепляясь ни за одно. Может, его здесь и не будет? Он не увидит то самое имя, которое не может произнести два месяца? Мягкое прикосновение к плечу позволило вздохнуть и вынырнуть из вязкости собственных мыслей. Переведя взгляд, наткнулся на мягкий, но встревоженный взгляд брата. Его пальцы чуть сжались на плече, передавая ту уверенность, которой так не хватало. Поджав губы, Джисон опустил голову и провёл взглядом по белоснежному снегу. — Я не… не знаю, с чего начать… — попытка сделать голос твёрдым обернулась тихим срывом. — Я… — Пойдём, — Чан шагнул вперед, не давая ему утонуть в этом «я». Широкая, надёжная спина, которая заслоняла собой ряды памятников, закрывала ужас. Джисон шёл, словно боялся споткнуться в этом снегу, в этой боли. Шаг за шагом, за Чаном, чтобы не поглотило. Но идти оказалось не так долго. Показалось: только начал идти, и уже остановился. Когда Чан остановился, Джисон замер, едва утыкаясь в его спину. Сердце отбивало неровный ритм, отзываясь пульсацией в пальцах. Губы приоткрылись в отчаянной попытке вздохнуть. Чан замер, ожидая. Джисон же будто не шевелился, не дышал. Абсолютная тишина окружила их, отделяя от всего остального мира. Чан смотрел на высеченное на камне имя — оно складывалось в то самое, в которое он так боялся поверить. Рядом — одна-единственная пустая бутылка. Сердце сжалось, а потом забилось с бешеной силой. — Он… был здесь, — прошептал Чан. — Снова. — Он? — Джисон всё ещё прижимаясь к спине, вдыхая запах. — Кто? — Хёнджин. — голос дрогнул, срываясь на полуслове. В горле встал ком, перекрывая дыхание, а пальцы в карманах куртки дрогнули от боли. Между братьями повисла тишина, лишь облачка пара срывались с их губ, напоминая, что они всё ещё живы, всё ещё на этой земле. Лишь белоснежный камень, словно немой свидетель, кричал о пережитых ужасах. Пальцы Джисона, потерявшие чувствительность от холода, крепче сжимали упаковку. Он сделал ещё один, теперь уже более уверенный шаг, следуя за согревающим ароматом брата. Казалось, ноги подгибаются, но он держался. Остановившись, он тяжело дышал, впиваясь взглядом в ослепительную белизну, от которой слезились глаза. Чан не двигался, давая брату пространство. Его взгляд скользил по ровным буквам на камне. Сердце колотилось всё медленнее, почти останавливаясь, но тогда фигура в чёрном пуховике прошла мимо него. Джисон встал напротив, где среди фотографий и пустой бутылки виднелась маленькая полка. Упаковка зашуршала в пальцах. Джисон, молча, начал её раскрывать. Чан наблюдал за руками — они двигались словно во сне: плавно, неторопливо, немного вяло. Словно тот старался держаться подальше от этой каменной реальности. Через пару минут из упаковки показалась статуэтка чёрного кота, чья лапка мерно покачивалась. Чан почувствовал, как в груди что-то взорвалось — сердце завертелось с новой силой. Он смотрел, как Джисон подходит и осторожно ставит фигурку на полку, прямо перед именем. — Я… планировал покончить с собой… — он неторопливо, с нескрываемой нежностью провёл по высеченным буквам пальцами, что предательски дрожали от холода. — Ещё раньше… — Что? — признание обрушилось, как ледяная лавина, заставив сделать шаг к брату. Но тот даже не повернулся. — Я хотел. После того, как мы сходили на аттракционы… но понял, что не простился. Не простился с ним. С Чанбином и Хёнджином. Я хотел, чтобы вы запомнили меня… А теперь… теперь я хочу помнить. — Джи… — начал было Чан, но Джисон, словно очнувшись, резко повернул голову. Его глаза были пусты, но в них мелькнула искра чего-то похожего на усталость. — Чан, а гараж… квартира? — тихо спросил он. Взгляд скользнул по лицу брата, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию. — Мы сохранили гараж, — ответил Чан, его голос стал ещё тише. — Но у него нет близких родственников, поэтому… только он и остался. — Там был мотоцикл, да? — Джисон неловко закусил губу, отдирая от неё по небольшому кусочку кожице, чувствуя как та начинает гореть. — Да, — Чан горько усмехнулся. — Он его чинил постоянно… Но так и не закончил. Он снова взглянул на ячейку. Маленький, самодельный котёнок из глины, с чудной, нелепой лапкой, которая всё ещё едва заметно подрагивала. А имя… он так боялся произнести его вслух. Произнести потерянное и навсегда ушедшее. Ветер трепал волосы, как будто пытаясь вытряхнуть из него эту боль, но Джисон лишь сильнее прижимался к брату, чтобы не упасть. Образы прошлого, слишком яркие, слишком живые, заставляли глаза слезиться. Он протёр их, чувствуя, как горечь подступает к горлу. — А можно… я… я хотел бы попробовать. Может, я… может, я смогу. Может, я не забуду? — он старался говорить ровно, но с такой отчаянной надеждой, что Чану стало не по себе. — Ладно, — после короткого молчания выдохнул Чан. — Не думаю, что он был бы против. Простояв на кладбище в окружении тишины и холода, каждый из них размышлял о собственном. Чан продолжал бросать взгляды на Джисона, чьи губы начали дрожать. Но тот, не обращая внимания на холод, смотрел только на имя, которое он так и не мог произнести ни вслух, ни мысленно. Новый порыв ветра принёс с собой снег, который начал сыпаться на выцветшие волосы. Чан накрыл руку брата своей. Джисон, вздрогнув, повернулся, вглядываясь в покрасневшее лицо. Синяки под глазами стали отчетливее из-за румянца. Тёплые руки согрели не только ладони, но и позволяли леднику боли оттаивать. — Мы ещё вернёмся… — он говорил мягко, словно сохраняя тишину момента. — Пойдём? Джисон кивнул, отворачиваясь от чёрной статуэтки что на белоснежном фоне выглядела чужеродно. Последние лучи солнца окрасили небо, когда братья покидали кладбище. Джисон шёл чуть позади, его взгляд был прикован к земле. Казалось, словно снег забирает его к себе, не позволяя идти быстрее. Но вдруг он замер, чуть сжимая пальцы в кулак. Обернувшись, Джисон устремил взгляд на таблицу с именем, позволяя слезам обжигать кожу. — Минхо… — это было не обращение, а скорее выдох, полный отчаяния. — Я не прощаюсь…