Какой ты на вкус?

            ***

      — Цуджинака, приём.       Механический голос Танаки завибрировал в динамике рации на столе.       Монитор монотонно транслировал кадры пустых коридоров лаборатории. Йошики отвёл от него взгляд — взял рацию в руки, прочистил шершавое от долгого молчания горло, и зажал боковую кнопку:       — На связи.       — Обход в блоке «С» через пятнадцать минут, — раздалось моментально.       Йошики нашёл его на камерах в северном крыле первого корпуса — он стоял в коридоре у вендингового аппарата и задумчиво покусывал кончик выдвижной антенны на рации. Камера зафиксировала движение: Танака повернулся к ней лицом и, улыбнувшись, показал в объектив средний палец.       Йошики отвёл взгляд. Лицо вспыхнуло красным. Словно его только что разоблачили в подглядывании.       — Я помню, — он потянулся за телефоном — найти скриншот нового расписания.       — Ничего не трогай… — добавил Танака.       — Хорошо.       — … никуда не заходи…       — Окей.       — … и ни с кем не разговаривай. Ясно? — Танака приспустил оправу солнцезащитных очков и подмигнул в камеру.       Йошики нервно сглотнул:       — Ясно.       Связь оборвалась. В комнате снова стало тихо, осталось только фоновое гудение мониторов. Коридор, где моментами ранее стоял Танака, опустел.       М-да.       Ну и супервайзер ему достался.       Йошики перевели в отдел Кубитачи на прошлой неделе из-за случившегося форс-мажора. Деталей ему никто не сообщил: просто транспортировали в новый сектор, выдали новый пропуск и сказали быть в строю к восьми.       С первого дня Танака вёл себя странно.       Он литрами глушил отвратительный водянистый кофе из старой кофеварки, наматывал круги по своему кабинету, выкуривал по две сигареты за раз у чёрного входа прямо под табличкой «Курение на территории запрещено!». Постоянно невротично щёлкал суставами на пальцах и тряс коленом, сидя в кресле. Вёл себя так, словно балансировал на грани нервного срыва.       Неизвестно, чем это было обусловленно.       Йошики уже приходилось сталкиваться с ним раньше — когда его отец ещё работал в Тояме, а он сам занимал позицию интерна. Ещё тогда к вменяемости Танаки у него возникали вопросы. Он везде таскал за собой откормленного домашнего хомяка, носил тёмные очки в помещении и ночью, слишком громко разговаривал, несмешно шутил и был чересчур нейродивергентным.       И в целом производил впечатление, словно место ему было не в лаборатории, а где-нибудь в психиатрическом отделении.       В качестве пациента.       Сейчас к его фирменным странностям так же бонусом прилагался излишний невротизм.       А так… ничего нового.       Возможно, выгорание. Возможно, дедлайны. Возможно, проблемы в личной жизни или с… хомяком.       Возможно, хронический недосып на фоне ненормированного графика работы и ночных смен.       Йошики не лез. Просто держал дистанцию, соблюдал субординацию и оставался профессиональным.       Танака всё же был его боссом. Значит, от его финальных отчётов напрямую зависело его продвижение по карьерной лестнице.       Йошики получил новое расписание на рабочий имейл, протоколы образцов трёх зон второго корпуса на ознакомление, ключ-карту, вручённую нервным Танакой и его скупое «не задавай тупых вопросов» напоследок.       Что Танака классифицировал как «тупые вопросы», Йошики не знал. Но уточнять всё же не стал — решил, что молчать в этой ситуации всё же тактичнее.       После этого он попытался заговорить с ним однажды в кафетерии — хотя бы банально поздороваться. Но не успел сказать ни слова: Танака нахмурился, пригрозил ему ложкой и вальяжно пошагал прочь, унося с собой бэнто.       Йошики так и застыл в позе приветствия с поднятой рукой и с приоткрытым ртом, обескуражено провожая взглядом его удаляющуюся спину.       М-да.       После этого Йошики выбрал держать дистанцию. В надежде, что сумасшествие Танаки не отразится на его работе.       Он глянул на локскрин своего телефона: двенадцать минут. Йошики поднялся, сунул карту доступа в карман, и вышел из комнаты наблюдения, на ходу ощутив, как откуда-то снизу донеслось тихое…       Шипение?       Йошики застыл у двери. Прислушался.       Мысленно досчитал до десяти.       Тишина.       Он тряхнул головой.       Показалось?

***

      В коридоре стоял медикаментозный запах металла и спирта, а холодная белизна стен отражала острое, как скальпель, освещение. Йошики несколько раз моргнул, чтобы привыкнуть.       Сразу у лифта Йошики встретили два огромных амбала в бронежилетах, нашпигованных оружием, с характерными нашивками с символикой Кубитачи на левом плече: чёрный шестиугольник с вписанным серебристым кубитом и вышитым красными нитями глазом в центре. Идентичная была на халате Йошики.       Он напрягся.       Возможно, если бы у него были карабин и бронежилет, он был бы смелее.       Особенно перед входом в зону «С», которая относилась к категории повышенной охраны и куда мог войти только авторизированный персонал.       Пуленепробиваемая стена из охранников синхронно разъехалась, пропуская его вовнутрь. За их спинами раскрылись матовые металлические двери. Йошики прошёл вовнутрь, ненадолго задержавшись у входа, дожидаясь, пока дверь захлопнется за его спиной.       Внутри всё казалось стерильным, и Йошики, даже в сливающемся со стенами белоснежном врачебном халате, ощущал себя пачкающим пространство пятном.       Коридор тянулся в абсурдную длину. Йошики шёл мерно, прислушиваясь к глухому эху собственных шагов. Камеры по сторонам тонули в пустой тишине.       Достигнув финальной точки маршрута, он развернулся и направился обратно к выходу.       Зацепившись боковым зрением о нечто странное.

Тьма.

      Всепоглощающая густая темнота плотно заполняла самую дальнюю камеру, контрастируя со стерильной белизной коридора.       Йошики знал: в зоне «С» был всего один объект в полной изоляции.       ХК-7.

***

      Йошики никогда его не видел.       Поймать ХК-7 на камерах было непростой задачей. Он то прятался от объектива, то выводил оборудование из строя.       О том, что объект препятствовал персоналу, не позволяя себя мониторить дистанционно, Йошики впервые прочёл в протоколе Танаки. А потом столкнулся на практике, когда не смог снять с него показатели.       Согласно протоколу — ХК-7 обладал способностью видеть сквозь стены. Одна проблема: не было известно, насколько далеко он мог заглянуть. Поэтому Танака перевёл его в отдельную зону с усиленной охраной.       ХК-7 часто играл с персоналом, в основном от скуки. Он обладал человеческими когнитивными способностями и интеллектом. Мог испытывать эмоции: одиночество, грусть, радость. Стремился к общению и мог привязываться.       Не чувствовал боли и человеческих нужд. Спокойно существовал без еды и воды. Плохо ориентировался в темноте, но в ней умел распознавать присутствие людей по показателям тепла. Танака пытался ограничить его способность изучать лабораторию за пределами собственной камеры. В протоколах было указано, что он отправлял запрос на снижение основной температуры в камере до допустимого минуса, но решение было отклонено его супервайзером — холод мог навредить аппаратуре.       Получить разрешение держать ХК-7 в темноте было проще. Только ситуации, попадающие под категорию «форс-мажор» подразумевали включение аварийного света в его камере.       Взбудораженное воображение Йошики рисовало ужасающие картинки. В зонах «А» и «В» он видел разное — деформированные тела, искажённые природой или экспериментами — объекты, которым среди людей больше не было места. Если ХК-7 классифицировали, как «особо опасного», тогда каким мог быть он?       Что скрывалось за металлической дверью?       Путь обратно казался бесконечным, словно Йошики попал в тягучую временную петлю. Он почти коснулся кнопки, открывающей дверь и…       Грохот.       Тяжёлый грохот разбил повисшую тишину, и его эхо раскатилось по пустоте коридора. По спине пробежала дрожь.       Йошики обернулся.       Резкий выдох вырвался из лёгких, холодный пот впитался в хлопок футболки, а ноги залились свинцом. Он застыл бетонной статуей перед раздвижной дверью — она плавно разъехалась, приглашая вовнутрь, в безопасность, за широкие спины вооружённых охранников; за пуленепробиваемый плотный металл.       Йошики снова заглянул в пасть пугающей больничной пустоты.       И сделал в неё первый шаг.       Прочь от сомкнувшихся дверей.       Прочь от спасения.       Может, это и был тот самый форс-мажор из протоколов?

Соблюдать осторожность.

Осторожность.

      Мысли водоворотом тянули вниз. Пальцы нервно теребили карточку пропуска в кармане. Тело сопротивлялось командам мозга. Словно какая-то неведомая сила толкала его в чёрную пустоту, и, беспрекословно повинуясь порыву, Йошики шёл в противоположную сторону коридора, приближаясь к неизвестности за металлической дверью последней камеры.       Остановившись у тяжёлой двери, он поднёс карту пропуска к считывателю, и сенсор мгновенно отреагировал, засветившись зелёным. Механизм замка отозвался серией металлических щелчков. Сжатый воздух подтолкнул дверь изнутри, словно пространство за ней разгерметизировалось.       Йошики неуверенно шагнул вперёд, в чёрную неизвестность.       В разуме аварийным красным мигало:

Ошибка.

Беги.

***

      Внутри было тихо. Только слабо шипели помехи из рации в боковом кармане его халата.       По спине у Йошики пробежал холод.       И что-то ещё.       Он чётко ощутил скользкое, невесомое прикосновение чего-то неизвестного в темноте. Будто что-то осторожно коснулось его спины.       Показалось?       Паника подступила к горлу.       Дрожащей рукой он нащупал панель на стене и включил освещение.       Светодиоды десятков ламп замигали в потолке, пробуждаясь после длительного сна.

Ошибка.

      В инкрустации холодного мигания, Йошики наконец уловил силуэт.       Стены камеры казались ещё холоднее. Их белизна слепила, а на белом холсте пустого интерьера вырисовывался сидящий на полу человек.       Пол Йошики определил не сразу — только когда глаза уловили розовые ареолы сосков по-мальчишечьи плоской груди.       Над ними двумя изогнутыми дугами выпирали под кожей ключицы. Выше — тонкая шея, проминентный шарик кадыка в центре, лицо скрыто под тяжёлым шлемом. Холодный блеск чёрного металла отражал обескураженную физиономию Йошики.       За спиной ХК-7 тянулись кабели и железные трубы, а вокруг стояла безжизненная тишина, на фоне прерывающаяся механическим гудением аппаратуры.       ХК-7 медленно поднял голову. Йошики почувствовал на себе его любопытный взгляд сквозь плотный металл шлема.       Он не был деформирован. Не был монстром в привычном определении. Не был похож на образцы зон «А» и «В».       От него веяло животной хладнокровностью — чем-то непредсказуемым. Бесконтрольным. Чем-то, затаившимся в невинной человеческой оболочке.       Чем-то по-настоящему ужасным.       Йошики почувствовал себя уязвимым. Осознал, насколько на самом деле хрупки его кости. Как легко лопаются артерии и рвутся волокна.       Он понял, что по неосторожности просунул голову в гильотину.       Ещё одно движение — и острое лезвие сомкнётся на шее.       Он замер.       Ноги вросли в кафель, а воздух вокруг сгустился.       Но ХК-7 продолжал неподвижно стоять. Йошики чувствовал — он смотрит.       Как лев смотрел бы на лань.       — Не бойся, — внезапно раздался сдавленный голос. — Я не кусаюсь. Особенно в этой штуке, — он ткнул в шлем указательным пальцем.       Йошики продолжал сверлить его удивлёнными глазами.       Даже голос его был человеческим.       Он попятился назад, пока лопатки не вжались в тяжёлую металлическую дверь.       Секунда — и он выпрыгнул обратно в коридор.       Прочь от холода и внимательного прицела опасных глаз.

***

      Йошики тактично умолчал о произошедшем в сменном отчёте. Танаке вовсе не обязательно было знать, что он нарушил каждую его инструкцию и почти каждый пункт из его протокола.       Всё же закончилось хорошо. В этот раз.       Повезёт ли второй — под вопросом. Рисковать больше не хотелось.       Тем более, в протоколе образец ХК-7 был описан как «особо опасен». Наверное, по причине.       Танака, конечно, мог преувеличивать. Его нервозность не знала пределов, особенно в последнее время.       Но после столкновения с ХК-7 проверять подлинность собственных теорий не хотелось.       В тот день с начала смены на Йошики обрушился ворох не законченных предыдущей сменой дел, и от объёма работы мозг постепенно вскипал.       Сбитый ночной сменой режим ложился усталыми тенями под глаза. В пустом желудке противно оседал кислый кофе. Вишенкой сверху — Танака напористо выедал последние нервные клетки: сначала стоял над душой, комментируя каждое движение, а чтобы окончательно достать — постоянно вызывал его по рации, часто пренебрегая собственными полномочиями.       — Цуджинака, АС-3 нуждается в эпипене.       — Цуджинака, экстренный патруль зоны «В» через пять.       — Цуджинака…       — Да отстань уже, — раздражённо буркнул Йошики в рацию.       Повисла тишина.       Ответа не последовало.       Танака не услышал — Йошики не нажал кнопку.       Внутри — очень хотелось.       Снаружи — очень не хотелось проблем.       — Цуджинака, ты глухой? — раздалось из рации.       Йошики шумно выдохнул, выпуская с воздухом все засевшие в голове эпитеты. Смирённо ответил:       — Приём.       — Образец КС-4 наблевал на пол. Пойди убери.       Йошики растерянно моргнул. Взгляд соскольнул с экрана на рацию.       По тону сложно было понять, шутит ли Танака. Хотелось видеть его лицо — и бросить прям в его центр рацией. Желательно с такой силой, чтобы сместился нос.       — Э-э-то… — он замешкал.       — Заодно возьми образец для лаборатории.       — Это полномочия уборщика.       — Он уволился, — в динамике щёлкнула зажигалка. — Швабра в кладовке.       Двигаясь по направлению к зоне «А», Йошики произносил маты, которые до этого момента даже не знал.       Смена Танаки закончилась одновременно с терпением Йошики.       По сложившейся традиции, он ненадолго задержался под табличкой «Курение на территории запрещено!», задумчиво выкурил одну сигарету, а потом направился к тёмно-синему Лексусу на стоянке. Он словно уловил взгляд Йошики на себе и обернулся назад, жеманно улыбнулся и поправил солнцезащитные очки.       Йошики проводил взглядом его машину на камерах — пока она не выехала за пределы кадра наружного видеонаблюдения. И сразу переключил экран на пустые вагоны бесконечных длинных коридоров.       Тишина.       Плавное движение панорамы.       Глоток воды.       Щёлчок мышки.       Громкий выдох.       Монотонное гудение экрана.       Крадущаяся из неоткуда тревога.       Курсор остановился рядом с камерами зоны «С».

Красный.

      Сначала треугольный индикатор внизу экрана. Затем и весь дисплей.       Глаза обеспокоенно пробежались по буквам.

[CRITICAL TEMP DROP]

[COOLANT SYSTEM FAILURE]

      Йошики моргнул. Попытался успокоиться — почти получилось. Пролистал кадры коридоров и одиночных камер.       Написанное расплывалось в отдельные буквы и части пазла всё никак не собирались в картинку.       Клик.       Клик.       Стоп.       Зона «С».       Градусы на термометре нижнего этажа снижались обратным отсчётом.

+15°C

+14°C

+13°C

      Показатели падали, как лифт с перерезанным тросом.       По пластиковой бутылке воды стекла вниз капля конденсата. Йошики сглотнул. Липкий пот выступил на ладонях.       Файлы с протоколами стопкой пылились рядом с кофеваркой, а Танака был вне зоны доступа.       Означало ли это эвакуацию всех образцов с нижних этажей?       Над зоной «С» тянулся коридор зоны «В». Термометр на экране показывал вполне комфортных двадцать по Цельсию. Температура в зоне «С» почти достигла нуля.       Изначально Йошики пытался поднять температуру дистанционно и отключить охлаждение. Но система наотрез не перезапускалась. Выключить аварийное мигание и сирену на остальных этажах всё же удалось. Несколько объектов панически забились по углам.       — Приём, — проговорил он в рацию. — Запрос на начало эвакуации образцов зон «В» и «С», ожидаю.       В рации раздалось глухое шипение. Йошики надеялся достучаться до ночного супервайзера соседнего блока, но ответа не последовало.       Вполне возможно, он был вне зоны доступа.       — Запрос отклонён, — монотонно раздалось из рации.       Танака?       Йошики ведь точно видел, как отдаляется его машина…?

+3°C

+2°C

+1°C

      — Ожидаю дальнейших указаний, — быстро проговорил Йошики.       Он чувствовал себя беспомощным в тупом ожидании ответа. Каким-то малозначимым звеном, каждый раз требующим авторизации что-либо предпринять.       — Охлаждающая система вышла из строя не на этаже, Цуджинака, — серьёзный тон леденил потные ладони. — Она вышла из строя в камере номер тринадцать, — Йошики сглотнул. — Делай с этим, что тебе заблагорассудится. Тем более, ты уже общался с ХК-7.       — Я… — он не успел зажать боковую кнопку. Хотелось оправдаться, объясниться, развернуть ситуацию в свою сторону так, чтобы в глазах Танаки это не выглядело подозрительно.       В динамике снова раздались помехи.       — Это игры, Цуджинака, — монотонно продолжил Танака, пока его голос напористо перебивало шипение помех. — Играй по правилам.       Связь оборвалась, оставив Йошики обескураженно стоять по центру комнаты.       Освещение лилось кровью из окружающих его экранов, пачкая его белоснежный халат в красный.       Сердце бешено колотилось в груди. Дыхание ускорилось.       Йошики быстро вбежал в лифт, перебирая планы действий.

***

      Пока лифт плавно ехал вниз, в голове щёлкали кадры возможных вариантов развития события. В целом их было три: удачный, не очень и плохой.       Мысли панически путались и сбивались в паническое «что делать?».       Стена из охраны стоически расступилась, впуская Йошики в закрытый сектор. Они были на своём месте, значит, команды начинать эвакуацию не последовало.       Странно.       Странно, что даже Танака не относился к этому серьёзно.       Случалось ли это прежде?       Оставались ли детали, которые Танака умалчивал в репортах? Насколько далеко заходили его полномочия?       Раздвижные двери сомкнулись за его спиной, словно пасть. Йошики проглотил длинный пустой коридор.       Внутри его встретил пронзительный холод. В носу неприятно защипало, по телу электрозарядом пробежал озноб.       Йошики выдохнул пар. И осознал, что тонкий хлопок его халата был ненадёжным барьером от холода ниже нуля.       Действовать нужно было быстро.       Йошики бросился бежать. Вглубь коридора. К самой дальней камере.       К ХК-7.       Считыватель распознал его карту. Доступ получен.       Раздалась серия щелчков. Воздух толкнул дверь изнутри.       Аварийный красный освещал углы — свет едва дотягивался до центра камеры, но и этого было достаточно, чтобы осветить периметр этой коробки. Холодный туман стелился по полу, а двухслойное, как в аквариуме, стекло заиндевело. Было чувство, словно он зашёл в криокамеру.       Холод пробирался под кожу. Шокировал нервные окончания. Кончики пальцев немели, и Йошики захотел спрятать руки в карманы.       ХК-7 неподвижно стоял по центру камеры. Даже не повернул голову в его сторону.       И, почему-то, не приближался.       Красный отражался от его металлического шлема и неестественно белой кожи.       В кровавом освещении он казался ещё более ужасающим.       Йошики отчётливо почувствовал на себе взгляд и суетливо заметался у термостата. Он ввёл код на пищащем сенсоре, и панель с мануальным контролем плавно съехала вниз. Глаза растерянно пробежали по кнопкам.       — Фиолетовая снизу.       За спиной раздался голос — он разошёлся глухим эхом в темноте и прокатился мурашками по спине Йошики.       Он недоверчиво замялся. Что делала фиолетовая кнопка на панели?       Активировала сдвигающиеся стены? Выпускала стаю голодных волков из тайника?       Запускала процесс самоуничтожения лаборатории, как в японских хоррор играх?       — Для чего она? — дрожащим голосом.       ХК-7 не внушал доверия. Особенно сейчас.       Все инстинкты кололи иголками под кожей, сигнализируя об опасности.       — Для того чтобы я смог тебе помочь, — отскочило эхом. — Я знаю, как перезапустить эту штуку.       Йошики повернулся на его голос — теперь ХК-7 стоял чуть ближе.       — Откуда мне знать, что ты меня не убьёшь?       Скребущее когтями изнутри чувство сигнализировало, что ХК-7 вполне мог бы это осуществить.       Мог бы сделать это в их первую встречу.       Мог бы сделать это секундами ранее.       Мог бы — даже сейчас.       Но почему-то не стал.       — Мне не придётся, — шаг ближе. — Если ты продолжишь возиться, то сам сдохнешь от переохлаждения.       По телу пробежал холод — фигуральный и вполне осязаемый. Йошики сглотнул ставший в горле ком. Температура снижалась, а страх нарастал.       Рука потянулась сама, вопреки здравому смыслу. Мозг неперестанно выдавал:

Ошибка.

Ошибка.

Ошибка.

      Раздался громкий щелчок, а за ним металлический скрежет — шлем разомкнулся и звонко ударился о кафель.       В полумраке блеснули красные зрачки.       Он не успел понять, что произошло. Мимо проскользнуло нечто.       Он зажмурился в ожидании боли. Но наступила тишина.       Тишина и фантомное касание где-то в области плеча. Липкое и чужеродное.       И одновременно — незримая часть ХК-7, растворившаяся в темноте.       Он стал ещё ближе.       Так близко, что Йошики мог лишь протянуть руку чтобы коснуться.       Так близко, что Йошики смог разглядеть серые радужки, лисий прищур и тонкие поджатые губы.       Так близко, что было видно поры на его эпидермисе.       Стало теплее.       — Откуда ты знаешь, как это делать? — Йошики выдавил из себя слова — словно последние.       Страх душил. Воздух казался таким тяжёлым, что наполнить им лёгкие казалось невозможно.       — Изучаю комнату на досуге. Тут не особо много развлечений, как ты уже понял.       В своих отчётах, Танака часто упоминал попытки ХК-7 выманить персонал в свою камеру. Только не указывал, зачем ему это было нужно.       Возможно, это были невинные игры.       Возможно, его понятие игр значительно отличалось от человеческого.       Йошики смотрел растерянно. Словно пытался склеить во что-то толковое рассыпавшиеся то ли от холода, то ли от страха, мысли. Но они непослушно утекали песком сквозь пальцы.       Секунда — и ХК-7 уже был совсем близко.       Йошики почувствовал его дыхание на шее.       Теплее.       Лёгкое касание на коже.       Теплее.       Руки обвели его талию и сомкнулись за спиной.       ХК-7 его обнял?       — Что…       — Сохраняю тепло наших тел.       Сердце бешено барабанило в ушах.       Покрасневшие от морозных прикосновений руки Йошики твёрдо лежали по швам.       Руки ХК-7 напротив — держали его крепко и уверенно.       Йошики был выше. Крупнее. Но в обьятиях ХК-7 чувствовал себя так, словно ещё секунда, ещё одно движение, — и пугающая темнота, скрывшаяся в невинном хрупком теле, проглотит его.       Со стаей волков было бы не так страшно.       — Боишься?       Тон ХК-7 был точно ниже тех минус двадцать по Цельсию ранее на термостате.       Йошики чувствовал, как нутро задрожало от страха.       Холод замедлял мысли, и понимание собственного положения опустилось на плечи Йошики тяжёлым бременем — сейчас он умрёт.       Он знал, где осёкся.       Знал, что позволил себе обмануться.       Знал, что даже вооружённая охрана не успеет его спасти.       Йошики зажмурился в пугающем предвкушении.       Но ХК-7 только шмыгнул носом, уткнувшись в его шею.       Влажные губы нежно коснулись озябшей кожи у воротника белой рубашки. Выше, у мочки уха, раздался высокомерный смешок.       Словно он его дразнил.       Хотелось умолять, чтобы всё закончилось быстрее.       Ожидание было изнурительным. Тягучим. Песчинка за песчинкой в песочных часах.       — Только… — Йошики вздрогнул. — С-сделай это быстро.       ХК-7 странно хмыкнул в ответ.       Он на миг отстранился, и Йошики увидел отражение своего лица в его красных зрачках.       На нём не было страха.       Только безэмоциональная тупая пустота.       ХК-7 громко выдохнул. Пожал плечами.       — Я не ем людей, если что, — он внимательно сощурился и принюхался. — Хоть ты заманчиво пахнешь даси.       ХК-7 прижался обратно, уткнувшись носом в его шею.       Йошики почувствовал, как где-то рядом с его лицом стекла капля пота, оставив мокрую дорожку на виске.       — Э-это, — кашлянул, — тэйсёку из кафетерия, — дрожащим голосом, словно сам был в этом неуверен. Это было сегодня?       Внезапно вспомнил, что последний раз ел утром.       — Курица?       — Да.       — Вкусно, — ХК-7 удовлетворённо выдохнул. — Но дораяки и данго пахнут вкуснее всё равно.       Даже когда температура вернулась в допустимую норму, ХК-7 не отпрянул. Йошики всё ещё оставался жить — его сердце неистово стучало под рёбрами, а пульс гудел в висках.       Он стоял неподвижно.       Позволив себе застыть в крепких объятиях, вдыхая металлический запах светлых волос.       Странная комбинация.

***

      Йошики не до конца понимал, что произошло.       Но серые омуты глаз с красной точкой-зрачком по центру намертво въелись в память. И как бы он ни старался, выбросить ХК-7 из головы не получалось.       Он много об этом думал. А когда пытался отогнать воспоминания — случался обратный эффект. Отнимал сон, свободное время и терпение на выбросы Танаки.       Он не знал, что Йошики врал о столкновениях с ХК-7 в сменных отчётах — и это почти вошло в привычку. С другой стороны, как можно было описать то, что они полчаса стояли по центру камеры и молча обнимались? Ложь звучала правдивее: ХК-7 просто на него смотрел. А длилось это долго, потому что Йошики ещё не до конца разобрался со спецификой работы местной системы кондиционирования воздуха. Объяснимо: это не числилось в перечне его рабочих полномочий.       ХК-7 вёл себя тихо всю неделю, и Йошики видел в этом манипуляцию. Словно он пытался заставить Йошики прийти туда самостоятельно — не за показателями или на плановый обход. Просто так.       Чтобы возникла нужда почувствовать это снова.       Чем бы это ни было.       Йошики это понимал. Но всю неделю держался непробиваемой стеной и не заглядывал в камеру даже во время патруля.       Хотелось? Да.       Да, да, да.       Его туда тянуло. Он хотел увидеть его снова. Коснуться фарфоровой кожи. Почувствовать этот контраст между хрупким и сильным.       Между холодом и теплом.       Между страхом и желанием.       Он сопротивлялся внутреннему порыву войти туда снова.       ХК-7 просто позволял мониторить себя дистанционно, отбирая у Йошики все поддающиеся объяснению поводы к нему явиться.       Он думал. Взгляд завис на стеклянных нитях харусаме, переплетающихся с морковью и огурцом. Чем-то напоминало абстракцию Поллока.       Он смотрел так задумчиво, словно в этом было что-то ещё, кроме банального уже остывшего обеда из кафетерия.       Потом внезапно вышел из оцепенения — и громко выдохнул. Вполне возможно, что последние секунды он вовсе не дышал. Вдох помог заземлиться.       Он отставил бэнто в сторону, поднялся и направился на выход. По пути прихватив замотанные в пищевую плёнку разноцветные данго с обеденных остатков.

***

      Замок отозвался щелчками, дверь приветливо распахнулась, приглашая в немую темноту.       Свет в потолке быстро замигал, почти в такт сердцебиению. Страх оставался где-то на фоне — уже привычный. Йошики отчётливо чувствовал внутреннее сопротивление, пока ноги сами вели по коридору к последней камере. Но поверх него наслоилось что-то ещё, пока не до конца им понятое.       ХК-7 убедительно сыграл удивление.       Наверное, под шлемом открыл рот, округлил глаза и почти ахнул. Но быстро понял, что Йошики не видел его лица, поэтому просто непонимающе склонил голову вбок.       Йошики не чувствовал враждебности. Но чувствовал, как ХК-7 игриво засчитал один в свою пользу.       Он проиграл.       Но не только сейчас — все разы до этого тоже.       Пускай.       Сейчас он просто принёс ему несколько палочек данго.       Йошики зажал фиолетовую кнопку на сенсоре — металлический шлем щёлкнул, располовинился и упал ему в ноги, звонко ударившись о кафель.       — Вижу, тебе тоже бывает скучно.       ХК-7 улыбнулся, а в его зрачках замерцали красные звёзды. Губы Йошики тронула неуверенная ухмылка.       — Иногда.

***

      ХК-7 торопливо жевал рисовое тесто — напихал его за обе щеки, отделив розовые с белыми от зелёных. Затем быстро проглатывал, но не от голода — скорее от интереса. Было видно, что ему нравится. То ли сладкой бобовой начинкой, то ли текстурой тягучего рисового теста.       Йошики протянул ему салфетку.       — Мне больше нравятся розовые, — он улыбнулся и вытер губы от жирного блеска.       — Они все одинаковые.       ХК-7 недоверчиво на него глянул. Так, словно Йошики нёс какую-то пургу. Спросил на всякий случай:       — Как они могут быть одинаковые, если цвета разные?       — Это пищевой краситель, — он кивнул на последнюю палочку. — Он безвкусный.       — Не знаю, — отмахнулся. — Мне не нравятся зелёные.       Йошики снова глянул на него.       Он чувствовал себя увереннее рядом. По крайней мере, рот ХК-7 был занят данго, так что вряд ли в ближайшее время он захочет его сожрать.       Поверить в то, что он числился среди «особо опасных» образцов было сложно, глядя на то, как неуклюже он пропихивает рисовые шарики один за другим себе в рот. Если бы это была их первая встреча, Йошики бы не смог его бояться.       — ХК-…       — Иха… Хиг…, — он торжественно поднял указательный палец. Йошики услышал, как содержимое его рта спустилось вниз по горлу и плюхнулось на дно желудка. — Хикару. Называй меня Хикару.       — Это…       — Моё настоящее имя, да.       Как много человеческого было в нём — даже имя.       Йошики скрыл удивление за маской равнодушия. Вспомнил, что Танака никогда не уточнял природу происхождения ХК-7.       Для большинства образцов Вселенная ограничивалась стенами камеры. Они никогда не пересекали порога и для них оставалось загадкой, откуда приходит персонал.       Хикару был другим.       В отличии от других образцов, он не просто был способен анализировать человеческое поведение и в точности его копировал.       Он его понимал.       Они сидели совсем близко — Йошики наблюдал, как Хикару почти залпом проглотил два цветных шарика данго. Думал — была в нём инфантильность и детская нелепость, просачивающиеся во все его действия.       Тогда почему Танака пытался его оградить?       — Почему ты здесь? — вопрос эхом отскочил от стен. Возможно, не к месту. Возможно, он никогда не узнает правды.       Но попробовать стоило.       — Доуго ас… щас… — Хикару даже не запнулся. Вопрос не застал его врасплох. Он просто дожевал рисовое тесто и непринуждённо ответил: — Долго рассказывать. Могу показать, чтобы быстрее. Хочешь?       Йошики вспомнил призрачные липкие касания в темноте.       Вспомнил, что ХК-7 оказался в зоне «С» не случайно.       Но было предчувствие: если он не убил его тогда, зачем ему это было сейчас?       Йошики чувствовал исходящий от Хикару холод. И всё же воспринимал его как себе равного — человека.       Человека, способному испытывать одиночество.       Человека, способного ощутить вкус еды.       Человека, способного чувствовать.       Йошики смотрел в его глаза, пытаясь выловить из их глубины объяснение. Хикару смотрел в ответ — с интересом.       — Давай.       Хикару отодвинулся. Отложил пустые палочки с зелёными данго подальше и снова глянул на Йошики — как-то недоверчиво.       — Не боишься? — Хикару вытер рот тыльной стороной ладони и отряхнул руки.       — Надо? — неуверенно.       — Как хочешь, — он пожал плечами и Йошики насторожился. — Смотри.       Глаза забегали по его физиономии.       Грудная клетка разделилась на двое — лоскуты кожи раздвинулись, как жалюзи.       Внутри него Йошики не увидел ничего человеческого. Только плывущую рябью чёрную неизвестность.       Что-то статическое.       Искажённое.       Хикару словно распадался на мелкие пиксели, молекулы, атомы, электроны.       Он провёл пальцем вдоль груди, и она раскрылась ещё шире, оголив перед Йошики густую плывущую пустоту.       Слова застряли в горле. Дыхание спёрло.       — В̴ы͞ ͏у͡же͞ ͢з͟на͜ко͜мы̡… — шепот сорвался. Голос Хикару словно перестал ему принадлежать. Он смешался с металлическим роем — рвался помехами и размотанной плёнкой кассеты.       Йошики глянул на его лицо и вздрогнул — зрачки Хикару смешались с радужками в кровавый водоворот. Рация зашипела из кармана — статика застелила тишину покрывалом белого шума.       Йошики по инерции отодвинулся. Захотелось броситься прочь. Не оборачиваясь.       Он смог собой совладать. И просто остался сидеть на холодном кафеле — мраморной статуей с застывшим на лице ужасом.       Из груди вырвался скомканный выдох, когда к лицу приблизилось… щупальце?       Оно липко коснулось его щеки.       Йошики не смог закричать. Удушающий крик застрял рыбной костью поперёк горла.       — Т͢а̸к̡ ͟я̴ ͞из͠уч͜а͡ю̷ ͟о͡кр͞у̴же͜н͞и͘е͢…̵ — его голос смешался с шепотом рации.       Йошики зажмурился. Липкий след опустился к подбородку — холодное касание осталось где-то рядом с губами.       Хикару словно продолжал с ним играть.       Йошики приоткрыл глаза — они были совсем близко.       Ближе, чем когда-либо.       Рядом с красным щупальцем его щеки коснулась холодная ладонь.       — Т-ты… — голос предательски дрожал.       Йошики открыл глаза.       Хикару склонил голову вбок, радостно улыбнувшись.       — Н͢е̵ ͜б̴о͟й̶с͠я̷,̴ ͞Й͡о̷ш͜и͡к͟и͞.̵ ͢ — ухо обвило горячее дыхание. — Я͞ ͏н͠е̨ ̴п͞р͠ич͝ин͟ю͞ ͏т͢е͜бе̷ ͡б͡о͞ли͢.̴       Чёрная дыра в его груди затянула щупальце обратно, как рот втягивает длинную спагетти. Остался только липкий след на щеке — и призрачное касание его нагретой о тело Йошики ладони.       — П-почему? — Йошики звучал удивлённо и как-то… разочарованно.       Мысленно он прошёл через бесчисленные спирали страха, его сознание едва не покинуло тело.       Он был почти готов уйти. Раствориться.       Позволить Хикару себя… поглотить. Как палочку данго — он мог оторвать его конечности. Отбросил бы прочь всё, что считал невкусным, как зелёные шарики данго. Нетерпеливо разжёвал бы его кожу, как рисовое тесто.       Высасывая органы, как сладкую бобовую начинку. Заплескав его кровью белый кафель.       Хикару выпрямился:       — Только если ты этого захочешь.       Теперь его голос звучал как прежде, и это успокаивало. Он напоминал, что в этом периметре Йошики не единственный человек.       Внутри него продолжала плыть пустота. Йошики словно смотрел в потустороннее окно — и видел там пугающую черноту, прячущую нечто ужасное.       — Они… видят? — выдавил Йошики, всматриваясь вглубь.       Интерес примешался к палитре испытанных эмоций — каждая чувствовалась ярким всплеском и колола в кончиках пальцев, как передозировка адреналином.       — Вижу я, — Хикару ухмыльнулся. — Они чувствуют.       Йошики хмыкнул.       Интересно.       Значит, Хикару умел их контролировать — полностью или частично.       — Танака настаивает, чтобы тебя держали в темноте.       Улыбка сползла с его губ.       — Да, — кивнул, — настаивает, — он посмотрел в сторону. — Обещай ему не рассказывать.       Йошики смотрел, как дрожат его белые ресницы. Как он нервно покусывал внутреннюю сторону щеки. Руки лежали на коленях, ладони крепко сомкнулись в напряжённые кулаки.       Он волновался.       Йошики — тоже.       Каждый по своим причинам.       Чем пестрило его враньё в отчётах?       Как он объяснит Танаке свой внесрочный обход зоны?       Мог ли он обещать Хикару сдержать все его тайны?       Нужно ли ему было это?

***

К чёрту.

      Сейчас это было важнее:       — Обещаю.       Хикару снова на него посмотрел. Кровавые зрачки радостно заискрились. Он слабо улыбнулся, оголив островатый игривый клычок во рту. Йошики впервые его заметил.       У Хикару была особая улыбка.       Не похожая на все улыбки, которые Йошики когда-либо видел в своей жизни.       — Я хуже в ней ориентировался… раньше. Ну, когда меня только привезли сюда. Сейчас неплохо.       — Насколько далеко ты видишь?       — Примерно всё.       Внутри что-то ёкнуло.       Йошики вспомнил шипение, исходящее из стен.       Тихие щелчки.       Словно что-то медленно подкрадывалось сзади.       Что-то, затаившееся в тишине.       — Значит, это…       — Да, я, — перебил он.       — Зачем тебе это?       — Просто так. Представь, что тебя вот так заточили в четырёх стенах. Ты бы тоже искал выход.       — Ты ищещь выход?       — Я его давно нашёл, — Хикару улыбнулся ещё шире, и Йошики увидел в его улыбке что-то ужасащее. — Но теперь у меня есть ты. И я не хочу уходить. Правда, — он потёр подбородок, — эта штуковина… — он кивнул на лежащий в стороне шлем. — Иногда действует мне на нервы.       — Почему?       — Мозги в ней плавятся как будто, — Хикару почесал затылок. — Если в нём отпустить векторы далеко в темноте — всё размыто. Видно только тепловые очертания силуэтов.       — Ты их не различаешь?       — Нет, — он тряхнул головой. — Когда ты пришёл впервые, я не видел твоего лица, — Хикару снова подсел ближе. Кончик его носа черкнул нос Йошики. Тёплое дыхание обожгло губы. Йошики захотелось податься вперёд — коснуться губ напротив. Узнать, какой он на вкус. — Если бы я знал, что ты такой красивый, я бы заманил тебя раньше.       Губы к губам.       Ткань халата прижалась к голому телу. Пальцы зарылись в светлые волосы. Язык умело скользнул вовнутрь.       Это был далеко не первый поцелуй Йошики, ему предшествовали сотни других, разных, но все они были несравнимы с этим.       Яркий адреналиновый заряд растёкся по венам.       Сердце неистово заметалось в грудной клетке.       Глаза расслабленно сомкнулись.       Без разницы, кто это начал. Йошики не запомнил.       Запомнил только чувство — тёплое, растекающееся по телу горячей сладкой карамелью.

***

      Прозрачная нить слюны растянулась непрочным канатным мостиком между их губами. Хикару оставил ещё один короткий поцелуй сверху — и он оборвался.       Внутри Йошики что-то сжалось — напряжение скопилось в паху, и он почувствовал, как домино его предрассудков рассыпается каскадом от прикосновений Хикару.       Йошики представил сменные отчёты. Представил, как они горят ярким синим пламенем.       Чувства противоречили. В голове лейтмотивом крутилось безнадёжное «нельзя». Руки Хикару не отпускали. Йошики нашёл в себе силу высвободиться из его объятий. Он выдохнул и отрешённо глянул в сторону, чтобы избежать прицела внимательных глаз.       — М? — Хикару непонимающе на него посмотрел.       Йошики хотелось съехать с темы. Между ними всё и так зашло слишком далеко. Внутри щекотало чувство опасности, и предвкушение, что за собственную неосторожность придётся платить.       Он поднялся, собрал палочки данго и проследовал к выходу, бросив напоследок:       — Мне нужно идти.       Йошики чувствовал тяжесть взгляда Хикару за своей спиной.       Если бы он мог выбирать,       Если бы он мог,       Он бы остался рядом.

***

      В воскресенье у Йошики умерла мать.       Об этом ему сообщил Танака — из всех, кто мог бы это сделать.       Йошики ничего не спрашивал.       Он знал, что отец избегал разговоров и скупился на эмоции. Знал, что он намеренно расширял пропасть между ними. Раньше Йошики это угнетало.       Он же сделал всё так, как они с матерью хотели. Пошёл по стопам отца, закончил Кэйо и даже занимал неплохую должность в той же лаборатории.       Обиду удалось отпустить только когда пришло понимание, что он не обязан соответствовать его ожиданиям. Йошики смирился, что просто его никогда не будет достаточно. Поэтому отстранился. Звонил только на рождество и день рождения. И больше не пытался подогнать себя под отцовские шаблоны.       Отцу вряд ли хватило слов известить его о смерти матери самостоятельно. Это означало признание чувств Йошики и демонстрацию собственных.       А медицинские термины Йошики знал и без него — он много раз видел на практике, как выглядит остановка сердца.       Было в них с отцом что-то общее — врачебные замашки и безэмоциональность, оставшиеся привычкой ещё со времён их совместной работы в Тояме. Как сильно бы он не пытался не быть на него похожим — Йошики тоже считал чувства проявлением слабости.       Из уст Танаки это звучало ещё более прямолинейно:

Звонил твой отец. Сказал, что умерла мать.

      Он безучастно откусил онигири.       Йошики заинтересованно хмыкнул.       Словно звонить и умереть — одинаково естественные и малозначимые процессы, происходящие в жизни каждого человека.       Человека.       Он подумал, что, возможно, в этом и было различие: животные живут по пищевой цепочке, растения вянут, а человек осознаёт свою безысходность. И продолжает в ней существовать.       Скорбил ли Йошики по матери? Наверное.       В груди образовалась давящая пустота. Плакать не хотелось. Просто наступило отупение — как будто произнесённые Танакой слова высосали из него все эмоции.       Он ничего не ответил. Просто провёл Танаку взглядом за дверь и остался стоять в пустом гудении экранов.       Был ли он способен на сложные эмоции? Приходилось ли ему терять?       Умел ли он плакать?       Умел ли Йошики?

***

      Её кремировали во вторник.       Йошики впервые за несколько лет увидел Каору — она зачем-то громко рыдала. Тяжёлые капли медленно ползли к подбородку и срывались вниз, разбиваясь о серый песок праха.       Она с детства была сентиментальной. Рыдала даже когда в их двор забегали уличные коты, хоть ничего не было в них грустного — она всё равно рыдала и из жалости таскала каждого домой.       Йошики стоял рядом, молча сгребая котсуаге горстки пепла и роняя их в урну. Слова не складывались ни во что утешительное — поэтому Йошики молчал и боялся сделать что-то лишнее. Словно Каору была хрустальной, он боялся её разбить.       Отец стоически смотрел впереди себя пустыми глазами.       Йошики зеркалил его.       Как бы сильно он ни сопротивлялся.       Он так и не смог заплакать.

***

      Вернувшись в лабораторию, Йошики понял, что его окружала смерть. Такая же малозначимая.

***

      В среду он вернулся в строй как ни в чём ни бывало — среди привычного гудения мониторов почему-то казалось спокойнее. Приятным бонусом к его первой смене после перерыва был Танака.              Точнее, его отсутствие.       Он избегал его втройне чаще, чем обычно. Наверное, боялся, что Йошики начнёт его нагружать. Или, не приведи Господь, нагло займёт его место в курилке под знаком.       Нет, спасибо.       Йошики, конечно, не стал бы. Не в его это репертуаре было поднимать разговоры о своей жизни. Игнор Танаки его устраивал.       Особенно после всего.       Особенно после Хикару.       Танака давно находился вне сферы влияния.       И, наверное, им обоим было бы проще, если бы Йошики отстранили.       Границы между ними постепенно размывались.       Слова распадались на буквы, мысли сбивались в неразборчивый белый шум.       Йошики не знал определения этому. Даже не мог описать это с физиологической точки зрения. Происходящее было сложно объяснить даже себе.       Описать это в сменном отчёте было невозможно.       Поэтому он просто напечатал:

Состояние стабильное. Субъект реагирует на речь. Предложения — связные. Зафиксировано увеличение ЧСС в 19:22. Скорее связанное с воспоминаниями.

Мониторинг в стандартном режиме, повторная оценка через 24 часа.

      И ни слова, ни одной буквы об их поцелуе.

***

      Шаги отскакивали эхом от пустого вагона белого великолепия коридора.       Йошики шёл, не оглядываясь. Не мешкая у двери. Безэмоционально смотря вперёд.       Громкие щелчки замков отозвались под грудной клеткой. Дыхание ускорилось. Холодная камера встретила его густой темнотой.       Йошики чувствовал опасность.       Словно он балансировал на грани пропасти.

Ошибка.

      И смотрел ей прямо в глаза.

Ошибка.

      Мгновение — и пространство сомкнулось.       Что-то дрогнуло в воздухе.       Йошики увидел красную бесформенную тень.       Она тянулась к нему через периметр камеры.

Ошибка.

      Он быстро отшатнулся к стене.

Ошибка.

      И оказался к ней намертво прижат.

Ошибка.

      Йошики тяжело дышал.       Бесформенное щупальце надавило на грудную клетку.       Сердце будто пыталось выпрыгнуть из груди, но мешало передавившее туловище щупальце. Оно сжало его так крепко, что перекрылось поступление кислорода. Лицо залилось кровавым румянцем. По глазному белку разошлись красные трещинки капилляров.       Йошики было страшно.       В этот раз не столько от Хикару, сколько от собственной безысходности.

Ошибка.

      Он представил себя пеплом.

Ошибка.

      Представил, как кровь просачивается в ткани и вовсе испаряется из тела.

Ошибка.

      Представил, как его полностью обволакивают языки красного пламени.

Ошибка.

      Фиолетовая кнопка.       Дрожащие пальцы.       Едва-едва.

Ошибка.

      Щупальца скользили по лицу и волосам, оставляя липкую дорожку после себя. Словно изучая.

Клик.

Блеклое мерцание светодиодов.

      Внезапно — они исчезли. Просто растворились в пустоте, расщепились в молекулах воздуха.       Йошики испытал облегчение.       Он хлебнул побольше воздуха — успокоится.       Хикару подбежал к нему быстрее, чем металлический шлем ударился о пол. Его руки обвели торс — наполовину так же крепко, как щупальца.       — Тебя долго не было, — Хикару уткнулся в его шею, и Йошики почувствовал его влажные губы на своей коже.       Он не мог двигаться — тело не слушалось. В ушах всё ещё гудело, а дыхание сбилось. Йошики просто застыл, а затем молча спустился вниз по стене. Перед глазами кадрами мелькали белые взъерошенные волосы, красные зрачки, плоская грудь, впавший живот, по-женски округлые бёдра с выпирающей тазовой костью, свисающий вниз член лежал на мошонке. Покрасневшая кожа обтянула коленные чашечки.       Йошики смотрел прямо, чувствуя, как кровь отливает от лица.       — Поэтому ты решил меня убить? — он поднял голову, чтобы заглянуть Хикару в глаза.       Сначала он смотрел растерянно. Затем его взгляд виновато соскользнул в сторону.       Йошики пытался себе это объяснить. Бесконтрольным порывом, попыткой распознать, очередной игрой. Но мысли возвращались к простой истине.       Он был сам виноват.       Он сам выбрал это.       Сам шагнул к тёмной пропасти. И летел с высоты в тесные объятия Хикару.       Или всё же в цепкие щупальца ХК-7?       — Я… — Хикару замешкался. — Я думал, ты больше не придёшь.       — Хочешь сказать, что убил бы, если бы это был кто-то другой?       — Нет, — он опустился на колени чтобы сравняться. — Просто спугнул бы.       — Зачем?       Глаза в глаза.       Йошики почувствовал, как пристальный взгляд проникает под кожу. Словно он что-то в нём искал. Сканировал.       Его испуганное лицо расплылось изогнутыми линиями в кровавых лужах его зрачков.       Хикару приблизился. Пальцы вцепились в воротник его халата. Затылок оторвался от стены, и их губы соприкоснулись.       Шёпотом:       — Чтобы больше никогда не привязываться.       Йошики ничего не ответил.       Просто позволил себе раствориться в поцелуе.

***

      Хикару словно вложил в этот поцелуй все прожитые без Йошики дни: всю удушающую пустоту, все накопившиеся слова — всё, что он смог собрать в себе.       Он крепко сжимал халат Йошики, будто боялся, что он исчезнет.       Йошики тоже боялся. Того же: исчезнуть.       Переварить происходящее оказалось не под силу. Мысли вихрем сбивали выстроенные защитные механизмы в его голове.       Кем был Хикару?       Одним из образцов под его надзором?       Космическим монстром с земными замашками? Или чем-то, — кем-то, — неземным.       Поцелуй перетёк в плавное касание губ. Хикару отстранился, наконец отпустил неповинный халат и посмотрел… растерянно.       Словно он не понимал, что делать дальше. Наверное ему казалось, что Йошики был экспертом в межличностных отношениях и знал, как правильно формулировать свои чувства в предложения.       Но по ту сторону его ждало холодное разочарование.       Йошики тоже не знал. Ему банально не хватало эпитетов ко всем переполняющим его эмоциям.       Было проще объяснить это с невропатического ракурса. Наверное, если сейчас снять с него самого показатели, графики безошибочно проявили бы тревогу и растерянность.       Зубцы T задрожали, интервал QT вскочил, а сегмент ST слегка приподнялся.       — Йошики.       — М?       — Я хочу тебе кое-что показать.       Хикару выпрямился. Уверенно расправил плечи, хлебнул лёгкими воздух и снова посмотрел на Йошики.       Тот недоверчиво покосился. То самое кое-что моментами ранее едва не выжало из него жизнь вместе с остатками воздуха.       Правда, уверенный взгляд Хикару внушал доверие.       Йошики ему доверял.       Не доверял тому, что в нём таилось.       Не хотелось умереть от серии панических микро-атак — научно доказано, что рано или поздно и они могут вызвать остановку сердца.       А продолжать быть пассажиром на его американских горках не входило в планы Йошики. Последний опыт был отрезвляющим.       Настолько, что Йошики даже засомневался в собственной вменяемости.       Если бы он не умел заглушать инстинкт самосохранения, оказался бы он здесь после первого раза?       Взялся бы он за этот кейс вообще?       — Что… что ты хочешь показать?       — Смотри.       В грудной клетке раскрылось окно в темноту. Йошики напрягся.       Насколько это и Хикару были одним целым?       Йошики прижался к стене.       — Это… ты?       — Продолжение меня. Как руки и ноги, — Хикару пошевелил пальцами. — Хочешь коснуться?       Слова пробарабанили по ушным перепонкам. Йошики их не услышал — почувствовал. Тело снова недоверчиво напряглось. Он спросил:       — Что будет?       Хикару хмыкнул. Склонил голову вбок — в своем репертуаре.       — М̴ы̕ ͏с͠ т͞об͜о͡й̛… ͟пр͡осто͝… ͞ст͟ане͏м̶ б͝л͞и͡же͢…       Голос исказился как перемотанный сотни тысяч раз аудиофайл.       Интерес горел адреналином в серых глазах. Густая тишина растворилась в мерном гудении, и с последним скачком пульса Йошики импульсивно подался вперёд.       Хикару, наверное, не ожидал. Напор едва не сбил его с ног.       Насколько тщательно он изучил людей? И попадал ли в его выстроенные паттерны Йошики?

***

      Чёрная дыра, образовавшаяся между созвездий-родинок, затягивала. Йошики заворожённо в неё смотрел.       Словно в Хикару был не просто монстр, а космос и целая Вселенная.       Что-то ужасно прекрасное.       Что-то из искусства. Пускай Йошики мало в нём смыслил, но то, что открылось перед его глазами он относил к его категории. Это точно выходило за пределы его экспертизы.       Йошики не двигался. Не дышал. Просто внимал переполняющим его впечатлениям — такое он видел впервые.       Контуры его человеческих органов сместились и образовали собой плывущую рябь.       В нём искажались линии, плыли лёгкие, пульсировали кишки, где-то во всеобщем водовороте Йошики сумел выловить розовый данго — или что-то на него подобное.       Сердце сжалось. Лёгкие панически втягивали потяжелевший от молчания воздух.       Страх окутал липким коконом. Разум просился прочь.       Тело шептало:       коснись, коснись, коснись,       почувствуй.       Йошики стоял перед ним, как открытая книга: не обязательно было читать его мысли — и без этого было понятно.       Йошики тянуло к Хикару. Неведомой силой.       Невидимыми магнитами.       Все его чувства и желания вели к нему.       Хикару мельком улыбнулся.       В его глубоких зрачках, как в отражении красной лужи крови, расплывалась физиономия Йошики.       Он застыл рядом — настолько близко, насколько позволяли их тела. Хикару продолжал неоднозначно улыбаться, и было в его улыбке что-то неземное.       Необъяснимое.       В его глазах заискрился азарт. И что-то ещё — что-то между пугающим и прекрасным. Не было слов, которые могли это описать.       Кончики пальцев коснулись молочного атласа его кожи, и Йошики почувствовал, как под эпидермисом напряглись нервные окончания. Хикару волновался.       На ощупь кожа напоминала бархатистую кожуру спелого хакуто. Мелкий пушок на его руках приподнялся от касаний холодных рук.       Йошики встрепенулся. Расправил плечи. Словно пытался увеличиться в глазах Хикару, стать больше, скрыть страх бравадой.       Выдох.       Рука скользнула вовнутрь.       Сначала внутри спрятались кончики пальцев. Они погрузились в чёрную глубину — сустав за суставом. Они были так близко — почти неприлично. Появился страх быть разоблачённым. Словно они занимались чем-то, что было слишком интимным для чужих глаз.       Хикару смотрел. Его губы, ранее раскроенные широкой улыбкой, поджались.       Йошики почувствовал, как роса пота просочилась сквозь рубашку.       Внутри Хикару было… тепло; липко. Йошики попытался за что-то ухватиться, но было скользко — словно он пытался выловить консервированный персик из стеклянной банки.       Склизкая мякоть мышечных волокон влажно чавкала, а липкая субстанция, похожая на сладкий сироп, просачивалась между пальцев.       Хикару простонал, уткнувшись в шею Йошики.       Так, словно ему нравилось происходящее.       Словно среди тех самых консервированных персиков и мышечных волокон скрывался клубок всех его нервных окончаний.       Йошики замешкался. Но не стал себе врать. Сорвать с его губ такой стон было приятно. Тёплое чувство растеклось внизу живота.       Слабые стоны Хикару вплетались в его тяжёлое дыхание. Он закинул голову вверх и прикрыл глаза.       — Что… ты чувствуешь? — прошептал Йошики.       Хикару прижался ближе. Рука скользнула глубже в липкую пустоту — миновав локоть. Он поджал губы чтобы сдержать стон.       — М͝н̷е̢… — он выдохнул, — ͝мн̸е̸… хоро̨ш͏о…       Глитч его голоса завибрировал у Йошики на шее.       Руки Хикару крепко сжали ткань больничного халата. Щёки налились красным румянцем. Он прикрыл глаза, и обрамлённые белыми ресницами веки задрожали.       Йошики хотелось больше. Он наблюдал, как обезоруженно изводился Хикару от плавных движений его рук.       Йошики поджал ноги, пытаясь скрыть реакцию собственного тела.       А затем услышал неуклюжую возню в области ширинки — и провёл взглядом вниз.       Ему стало необъяснимо страшно. Чувство адреналина закололо в кончиках пальцев.       Он не отстранился. Просто остался рядом с Хикару и своими противоречивыми чувствами к нему.       Красное щупальце отстегнуло пряжку ремня и откинуло его в сторону. Резинка белья оттопырилась. Увитый нитями синеватых вен член выскольнул наружу, и рельефное щупальце обвило его у основания. Затем проехалось вдоль — отодвинув крайнюю плоть. Оно обхватило розоватую головку и повело плавным движением вниз.       Тело приятно задрожало.       Йошики откинулся назад, и Хикару проследовал за ним, навалившись сверху. Взгляды встретились в возбуждённом недоразумении. По подбородку Хикару стекала прозрачная струя слюны. Его глаза полностью залились красным, окрасив радужку и белок.       В теле нарастало напряжение, как во встряхнутой бутылке крем-соды. В ушах шипело помехами, пузыри быстро доплывали к крышке. Короткое мгновение — капли спермы брызнули на живот Хикару.       Йошики понадобилось несколько минут, чтобы собрать себя обратно. Он достал запачканную красной жидкостью руку и раздвинул склеенные слизью пальцы. Затем посмотрел на Хикару.       Он собрал мутные капли спермы кончиком указательного пальца и уверенно поднёс его к губам. Не раздумывая обхватил его блестящими от слюны губами и протолкнул глубже — фаланга за фалангой.       В Йошики что-то свалилось в пропасть, кануло в чёрную пустоту в груди напротив.       Он никогда не видел Хикару таким. Его многозначный взгляд прошкрябал по всей физиономии, а в немом полумраке повисла напряжённая тишина.       Хикару хотел большего, но демонстративно держал дистанцию, ожидая, пока Йошики попросит этого сам.       Йошики озадаченно на него посмотрел, а потом перевёл взгляд на свою руку. Слизь переливалась радужными подтёками под холодом больничного света.       Он осторожно поднёс руку к губам. Высунул язык. И мягко провёл им по пальцу.       На вкусовых рецепторах отбились соль и металл. Вторично Йошики ощутил что-то сладковатое, вязкое — похожее на кленовый сироп.       Он облизал каждый палец, не разрывая зрительный контакт.       Хикару выглядел удовлетворённым. Уголки его губ тронула слабая улыбка.       Когда тонкая нить терпения оборвалась, он потянулся к его губам, очистив вкусовую палитру уже менее сладким, но таким желанным поцелуем в губы.

***

      Об этом нельзя было говорить.       Не только Танаке, но и в принципе.       В ответ покрутят у виска. В лучшем случае. В худшем — он окажется по ту сторону стекла в психиатрическом отделении.       Йошики стукнул себя по лбу чтобы выбить из головы воспоминания. Но каждый раз случался обратный эффект. Воспоминания вихрем уносили прочь из пустого кабинета — в обжигающие объятия Хикару.       Он пытался переключиться, уйти в работу, начал закидываться валиумом перед сном чтобы заглушить руминации, но ничто не могло окончательно оборвать их связь.       Не было ничего сильнее прилива, волнами вселенской силы толкающего Йошики обратно к точке невозврата.       Обратно в зону «С».       Громкий хлопок двери разбил тишину и заставил дёрнуться. Колёса офисного кресла заскрипели — Йошики резко развернулся на звук.       — Почему показатели неправильные? — Танака достиг его стола широким шагом за полсекунды.       Йошики моргнул:       — Что?       — Ты слышал. Объясняй, — он бросил распечатку отчёта ему под нос.       — Что не так с показателями?       Йошики убедительно сыграл растерянность: нахмурился, непонимающе оглядел бумаги, словно на них вместо японского был секретный шифр.       На самом деле он всё понимал. К собственному сожалению. Даже понимал, что в какой-то момент его ложь выстрелит ему в спину.       Как сейчас.       — Вчера, — он ткнул пальцем в расплывающийся перед глазами Йошики текст на белой бумаге, — около девяти вечера. Зафиксированы аномальные показатели потусторонего энергетического поля, пульс — двести в минуту, резкий скачок давления. Слепой? — Танака недобро покосился и подвигал челюстью.       — Не заметил, — Йошики придвинул к себе разбросанные листы и собрал их в стопку.       — Не заметил? — Танака хмыкнул. — Откуда ты вообще берёшь показатели, Цуджинака? Из своей башки?       Йошики замешкал. Фраза показалась ему смешной.       Конечно, он брал это из своей башки. Откуда ещё?       Совесть душила, но он не мог написать, что происходило и почему тело Хикару так ярко отзывалось на его присутствие.       Он не стал развивать эту тему, просто коротко бросил:       — Я исправлю.       — Быстрее, — Танака достал сигарету из пачки и покрутил её между пальцев. — Показатели были запрошены центральным офисом в Токио. Если они заметят несостыковки, то ХК-7 будет переведён в Кавасаки.       Сердце сжалось. Дыхание прервалось.       Внутри что-то заскреблось.       Нельзя.       Нельзя их разъединять.       Танака приспустил солнцезащитные очки. Просканировал Йошики бесцеремонным взглядом — таким пристальным, словно пытался пробраться ему под кожу и прочесть все его мысли.       Йошики хотелось спрятаться. Его словно раздели — достали все нервы из-под кожи.       Танака больше ничего не говорил. Просто развернулся и прошёл к выходу, оставив Йошики позади, в компании с прилипшей к нему липкой паранойей и гудением экранов.       Странная закономерность. Чем упорнее он его избегал, тем чаще их притягивала судьба и случаи.

***

      Перед О-боном лаборатория опустошилась. Призрачная пустота, оставшаяся после разъехавшегося персонала, заполнила собой кафетерий и коридоры. Остались только охрана, штатный врач… и Йошики.       Танака смерил его удивлённым взглядом сквозь солнцезащитные очки. Йошики знал, что он улавливал фальшь. Просто выбирал не лезть — от страха зацепиться об острый штырь неозвученных травм Йошики. У него в прошлом месяце умерла мать, а Танака не умел толкать бодрящие речи.       Йошики нечего было озвучивать. Кроме как то, что он добровольно останется в Кубитачи.       Танака пожал плечами, произнёс безэмоциональное «как хочешь» и проследовал на выход.       Свою часть работы он выполнил — предупредил и застерёг. Что Йошики выбрал сделать со всей вшитой в него информацией уже было не его дело.       Что, впрочем, он выбрал?       Первое — не возвращаться домой на праздники.       Остаться оказалось легче, чем уехать. После смерти матери слово «дом» вызывало странные ассоциации.       Он вспомнил пепел.       Вспомнил красное пламя и чёрный дым, окутавший крематор изнутри.       Вспомнил себя в отражении двухслойного стекла.       Какая эмоция отражалась на его лице?       Было ли в нём что-то кроме пустоты?       Он вспомнил отца. Точнее, его упорное эмоциональное и физическое отсутствие всю его жизнь. Вспомнил его, как ментора — с его истощающей педантичностью.       Вспомнил Каору и отправил ей скупое СМС, между строк намекнув, что не приедет. Списал всё на загруженность в лаборатории. Не хватило смелости ранить её правдой.       Стало легче дышать.       Словно осевший в лёгких пепел выветрился с глубоким выдохом.

Хикару.

      Он выбирал Хикару.       И пока торнадо собственных мыслей безжалостно крушило его внутренний мир, знание, что где-то во Вселенной существовал он, медленно отстраивало его заново.

Наверное, в каждой Вселенной,

В каждой её вариации,

В каждой параллели,

Он всегда, всегда выбирал бы его.

***

      Хикару ждал прямо у двери. С порога Йошики вошёл в его тесные объятия.       Они стояли в темноте, прорезанной тонкой полосой света из дверной щели. Он по памяти нашёл фиолетовую кнопку на выдвижной панели.       Йошики прижал его к себе и ощутил, как тело мягко обволакивают липкие щупальца, притягивая его так близко, насколько было возможно.       Сдавив грудную клетку так сильно, что Йошики перестал дышать на несколько секунд.       — Я͟ ͠ду͡м͏а̷л̛,͘ ̶т͜ы̨ ͠у͞е͡д͏е͜ш͜ь͟… — его голос исказился полутонами хроматики.       Йошики почувствовал, как обвившие грудную клетку щупальца сместились в район шеи и сжали её, в этот раз чуть слабее.       — С чего ты… — кашель зашкрябал в горле, — взял?       — У͏с̷л͟ы͠ш͞а͜л̶… ͞в̕ ͟р͞а͘з҉г͝о̴в̷о͢р͡а̨х͜.̢       Йошики знал ответ, и это слегка разбавляло его страх.       Конечно, Хикару всё слышал.       Стены были непрочным препятствием для него.       Он почувствовал, как щупальце ловко скользнуло под штанину. Ощутил, как оно ползёт выше — минуя щиколотку, сгиб, бедро. На коже осталась липкая дорожка.       Когда взгляд столкнулся с глазами напротив, Йошики заметил, как половина лица Хикару растворилась в кровавой суспензии.       — Й͢о̴ш͞и̷к͟и͜…       Он глухо хмыкнул в ответ.       — Б͢о̷и͝ш̸ь͡с͏я̵?..       Йошики задрожал нутром.       Почувствовал, как дрогнули позвонки.       Да. Он боялся.       Страх сжимал грудную клетку, не позволяя словам покидать его губ.       Этот страх был другим, чем в их первую встречу. Тревожное предвкушение заставляло сердце биться быстрее.       Он позволит ему сделать всё.       Даже если это переходит рамки его воображения.       Йошики уже думал об этом раньше: пока двойная доза валиума растягивала его мысли в плавленную резину, он лежал в своей кровати и представлял Хикару внутри.       Чувствовал, как размякшее тело пропускает слабые импульсы.       Чувствовал, как тело отзывается на его голос и сейчас.       Губы приоткрылись:       — Н-нет…       Поцелуй Хикару накрыл их сверху, дыхание смешалось, мир сузился до одного касания.       Хикару целовал настойчиво. Выжидающе. Он не убирал щупальца, но Йошики его об этом и не просил. Он просто принимал чужеродные касания на своём теле как неотъемлемую часть Хикару.       В нём смешалась целая Вселенная.       Необъятная.       Безграничная.       Их отношения давно вышли за берега протоколов.       Страх щекотал в кончиках пальцев, дыхание ускорилось, но Йошики не отстранился. Просто опустил ладони на голые плечи Хикару.       Бесформенная пустота бесшумно расползлась чёрной дырой по грудной клетке. Йошики почувствовал, как тело обвили новые щупальца — и ноги мягко оторвались от кафеля.       Пальцы Хикару судорожно пытались расстегнуть его ширинку. Халат оказался под ногами, нашивкой Кубитачи кверху.       Было во всём происходящем между ними что-то, чего никто из них до конца не понимал.       Хикару — потому что не сталкивался с этим.       Йошики — потому что происходящее было за пределами его экспертизы.       Далеко за пределами его понимания.       Тело больше не подлежало контролю разума и двигалось по импульсу.       И когда к этой неопределённости примешалось неуправляемое, неистовое желание испытать боль, он понял, что медленно теряет контроль над ситуацией.       Сердце бешено колотилось в груди.       Тело прошиб острый холод.       Рядом захлопнулась дверь.       Камера погрузилась в темноту.       В потолке замигали светодиоды.       Мысли путались, движения становились неосторожными, чувство неизвестности щекотало в груди. Желание наконец-то почувствовать наслоилось на сырой страх.       Хикару помог ему высвободиться из штанов. Новые щупальца обвили запястья, частично обездвижив, а пальцы покраснели от прилива крови к кончикам.       Хикару смотрел. Изучал. Красные глаза бесстыдно блуждали по его телу.       Йошики чувствовал себя уязвимым.       У него были численные возможности сбежать. Он мог никогда больше не возвращаться.       Мог ведь?       Если бы он хотел сейчас убежать, отпустил бы его Хикару?       Он посмотрел в сторону двери.       Понимал ли он страх?       Йошики знал: если бы Хикару хотел его убить, он бы уже это сделал.       У него были бесчисленные возможности это сделать.       Когда он впервые к нему пришёл.       Когда он вернулся.       Когда он целовал его — так самозабвенно, что он вряд ли бы заметил, что истекает кровью.       Когда Йошики был внутри него — это было так ярко, что он бы не почувствовал, как его затянула вовнутрь темнота.       Багровое щупальце коснулось лица и оставило липкую дорожку. Оно провело вниз — миновало шею, грудную клетку, живот. Ловко скользнуло за пояс и обхватило член у основания.       Йошики почувствовал, как тело приятно задрожало.       Сопротивляться этому не было смысла.       Внутри давно разжигалось желание, саморазрушающее и опасное.       Его пламя давно поглотило все предрассудки.       Вверху щупальца гладили лицо.       Первое щупальце проникло глубоко в рот — Йошики почувствовал его в горле, оно выпирало где-то под кадыком. Слюна скопилась в уголках рта, а серые глаза застекленели от слёз.       И только Йошики смог сосредоточиться на неприятном чувстве, вызывающем рвотный позыв, как что-то проникло в нос, полностью перекрыв поставку воздуха в лёгкие.       Он чувствовал, как к горлу поступает желудочная кислота и не до конца переваренный завтрак. Дыхание перекрылось, и кровь прилила к лицу.       Горло сокращалось. Желание чихнуть чесалось в носу. Глаза округлились. Он дёрнулся, резко отвернулся и интуитивно склонился в сторону. Щупальца выскольнули изо рта вместе с рвотным позывом.       В горле осела шершавая горечь. Он сплюнул желтоватую слюну на кафель.       Ещё немного — и его бы вывернуло смузи из натто и кислого кофе.       — Т͡ы̸ в̴ п͢о̛р̕я͝д͡к͞е̶… Йо̵ш͟и͢к̷и͜? — Хикару характерно склонил голову вбок.       Он молча кивнул в ответ.       Широкая улыбка раскроила губы Хикару. Щупальце осторожно коснулось покрасневшей щеки. Осознавал ли Хикару, насколько хрупкие люди?       Оставалось ли в Йошики человеческое?       Было ли сейчас в нём что-то кроме всепоглощающего, тяжёлого желания, чтобы Хикару им овладел.       Скользкое касание ощутилось под штаниной — щупальце бесцеремонно скользнуло вверх, миновав колено, бедро и уверенно двинулось к паху. Йошики панически заёрзал. Способность дышать вернулась, и он жадно задышал полной грудью.       Красные лазеры-зрачки внимательно следили за каждым движением. Йошики не двигался. Он просто позволял этому происходить.       Твёрдый кончик щупальца коснулся отверстия и тело пронзило неприятное чувство. Кольцо растянулось вокруг него, и Йошики почувствовал, как оно толкнулось глубже, растягивая его под себя.       Он зажмурился. Сосредоточился на ощущениях.       Внизу второе щупальце водило вдоль его возбуждённого члена, образовав тугое кольцо. К нему добавилось ещё одно, и в уретре ощутилось резкое жжение — тонкое щупальце толкнулось туда, расширив маленькую дырочку до предела.       Йошики сжал плечо Хикару. Он стоял совсем рядом, а его холодная рука обвивала его торс — возможно, он не до конца понимал, что Йошики чувствовал от его настойчивых касаний. Словно он пытался повысить лимит наслаждения, которое тело Йошики было способно испытать.       Ощущения были иными. Странными. Неизвестными. Йошики плыл по течению. Поддавался. Доверял.       — М̴н͢е̸ н̵р̕ав͠и͜т͡ся̴ б̴ы̛ть̷ в͞н̶ут̢ри̷ т̕еб͞я̸, Й̴о̷ш͢и͞к͡и̵. Т̸ы… т̶ы̵ т̴а̸к̷ой… т͟ё̵п̢лый…       В красных глазах дымкой переливалось желание.       Йошики пробовал делать это сам. В одиночку. Вставлял в себя плаг при мастурбации для усиления оргазма. Но то, что происходило сейчас, чувствовалось иначе.       Хикару был глубоко внутри, и это сводило с ума.       Йошики развёл ноги шире, пропуская Хикару глубже в себя. Щупальце растянуло покрасневший анус до предела. Он вошёл так глубоко, что впавший низ живота Йошики оттопырился от наполненности.       Чувство наполненности было непривычным. Толчки влекли за собой боль, но Йошики не хотел, чтобы это прекращалось.       Ему нравилось чувствовать. Остро и резко.       Было интересно, насколько далеко Хикару попытается зайти.       Он не сдерживался. Не был осторожен.       Пот выступил на плечах. Йошики ощутил у входа второе щупальце — оно пыталось протолкнуться вовнутрь. Он заёрзал и поймал на себе любопытные красные глаза, блестящие от восхищения и интереса.       Давление усилилось, и кончик всё же проскользнул вовнутрь. Кипяток боли разлился по нервным окончаниям, и Йошики снова попытался отодвинуться. Тело задрожало. Хотелось вытеснить их из себя, избежать острой боли и непривычного чувства наполненности.       Внутри него скользкие щупальца тёрлись между собой, проезжаясь по простате, толкаясь глубоко в кишку.       Больше щупалец, — сколько же их, — обвили шею и надавили на артерию, перекрыв поступление кислорода. Лицо Йошики снова раскраснелось.       Он задыхался. С губ сорвался сдавленый беспомощный стон. Хикару, заметив это, слегка ослабил хватку, и Йошики сделал жадный глубокий вдох.       Сознание уплывало от сенсорной перегрузки.       Йошики больше не понимал, что происходит.       Он посмотрел вниз и увидел, как в уретру продолжает входить тонкое щупальце, разделяя пухлую розовую головку на две половинки. Смазка стекала по багровым щупальцам вниз.       Йошики никогда не испытывал удовольствие таким ярким всплеском.       Это удовольствие заключалось в боли. В недостатке воздуха, в трении внутри трубочки уретры, в двух массивных щупальцах, ритмично толкающихся в него сквозь сопротивление неподготовленного тела. В чувстве наполненности во всём теле.       Щупальце выскользнуло из уретры.       Йошики почувствовал грань.       Он напрягся. Закрыл глаза.       Тело затрясло.       Сперма вперемешку с кровавыми прожилками брызнула на Хикару — вязкие капли орошили лицо, склеили белые ресницы.       Йошики растворялся в красных зрачках, сквозь слабо приоткрытые веки наблюдая, как Хикару сладко облизывал свои губы.

***

             — Ты так никогда и не рассказывал, почему тебя забрали в Кубитачи.       Йошики застегнул последнюю пуговицу на халате трясущимися пальцами. Хикару сидел рядом, умостившись головой на его плече. Вопрос не вызвал у него никакой реакции — он остался в той же позе, его равномерное дыхание чувствовалось на шее.       — Ты хочешь знать?       — Я уже спрашивал — ты не ответил.       Хикару сел прямо. Затем задумчиво потёр подбородок:       — Зависит, с какого ракурса смотреть, — он посмотрел на Йошики. — Танака больше тебе расскажет. Он там был, — слабо улыбнулся, оголив острый клычок. — Если ты хочешь знать, как я это вижу — он преследовал собственные амбиции. Это очень в его стиле, — он фыркнул. — Хоть сам от образца отличается только тем, что находится по другую сторону.       — Что ты имеешь в виду? — Йошики удивился, почувствовал, как потеют ладони. Но виду не подал. Боялся, что честная реакция на всё сказанное спугнёт Хикару, и он закроется.       — Он очень тонко чувствует таких, как я, — он кашлянул, — поэтому…       Хикару резко замолчал.       Йошики напрягся.       Не хотелось оставлять между ними пропасть из недосказанностей.       — Что ты хотел сказать? — всё же спросил Йошики.       — Ничего такого. Просто будь осторожен с тем, что ты при нём говоришь, — он прижался к нему ближе. — То, что ты здесь находишься, и так всё усложняет. Для тебя.       Йошики предпочитал об этом не думать. Но чувство, что Танака ему больше не доверял, холодком закрадывалось под кожу.       Очевидно. После всего-всего, что успело между ними произойти.       После сегодня.       Йошики не хотел, чтобы это прекращалось.       Тело приятно зудело от прикосновений Хикару. В животе вибрировало от каждого поцелуя.       Жаль, что у этого чувства не было термина.       — Где ты жил раньше? — Йошики перевёл тему.       Хотелось знать, чем Хикару жил раньше, и сколько он помнил из человеческой жизни до Кубитачи.       Может, у него были человеческие хобби. Может, он любил играть в сёги или маджонг.       Может, у него была любимая кофейня.       Было всё то же самое, что есть у других людей.       — Снимал кватиру рядом с Уэно. Там почему-то было шумно, хоть район спальный, — он задумчиво почесал подбородок. — Ещё до универа было далеко добираться, ещё и по ветке G, а она всегда забита до отказа людьми.       Йошики удивлённо вскинул брови.       — И не скучаешь?       — Спрашиваешь! — Хикару засмеялся. — Скучаю, конечно. Если выбирать между коробкой и студией в Уэно, второе очевидно лучше. Ещё там рядом была кофейня с бобовыми манджу. Сходи как-нибудь. Если она там ещё есть, конечно.       Йошики ощутил, как губы растянулись в ухмылке. После сказанного он почувствовал, как сентиментальное тепло растеклось по телу, и ему пришлось приложить неимоверные усилия чтобы это скрыть.       Можно было легко нарисовать в воображении, как они вдвоём сидят в вагоне метро.       Как Йошики слабо сжимает его колено, оставляет едва заметный поцелуй на шее, а Хикару смотрит на размытые в движении пейзажи из окна. Любопытно мерцает красными восторженными глазами.       Они могли бы быть свободны. Могли бы быть, как все.       — Хочешь, вместе сходим? — Йошики почему-то почувствовал, как к горлу подкатил ком, а глаза застелила влажная пелена. Он моргнул и снова улыбнулся.       Хикару подозрительно покосился.       — Прикалываешься, что ли?       — Нет, — Йошики шмыгнул носом. — Устрою тебе экскурсию.       Хикару игриво улыбнулся.       — У тебя не получится.       Наивные мечты разбились о жёсткую поверхность его слов.       Они были настоящими. Такими же, как этот момент, когда Йошики на плечи опустилось тяжёлое осознание: Хикару был прав.       Внутри ему хотелось, чтобы всё как у всех и в иной последовательности. Хотя бы раз увидеть Хикару в солнечном свете, без подключенных к нему проводов. Без шлема. Без Танаки и протоколов.       Но Хикару был заточён в четыре стены, и стать его доблестным Флинном Райдером Йошики было не подвластно.       По крайней мере, не сейчас.       — Получится, — он устало улыбнулся и смахнул костяшкой накопившуюся каплю в уголке глаза. — Когда-нибудь.