Курс на Грааль: Академическая Одиссея.

Бар «Старый Шкив» находился в подвальном помещении одного из старых корпусов, и пахло здесь кожей, деревом и честным мужским уединением. Никаких ярких неоновых огней, никакой навязчивой музыки — только тяжелые дубовые столы, приглушенный свет и стойка, за которой хозяин, седой как лунь механик, наливал пиво, не задавая лишних вопросов. За одним из дальних столов, укрытые от случайных взглядов, сидели двое. Кухулин откинулся на спинку стула, с наслаждением потягивая темное пиво. Его синяя рабочая рубашка была расстегнута на пару пуговиц, рукава закатаны до локтей, открывая сильные, заляпанные машинным маслом предплечья. Перед ним на столе лежали распечатанные схемы, испещренные его корявыми, но точными пометками. — Ну, скажу я тебе, Эмия, — он поставил кружку на стол с довольным стуком. — Это лучшая игрушка, которую я когда-либо разбирал. Этот гибрид на твоих чертежах... он выдает такое, что мой байк теперь рычит, как разбуженный дракон. Если мы доведем до ума систему охлаждения, то на ярмарке мы им всем нос утрем. Напротив него, в тени, сидел Арчер. Его белые волосы были слегка взъерошены, под глазами залегли тени от бессонных ночей в мастерской, но в стальных глазах горел спокойный, удовлетворенный огонь. Перед ним стояла такая же кружка темного пива, но он пил медленнее, смакуя каждый глоток. — Система охлаждения — твоя епархия, — сухо заметил он, проводя пальцем по одной из схем. — Я просчитал параметры, но ты — тот, кто заставил это работать в реальности, а не только в моих формулах. Признаю, твои «кустарные» методы... иногда дают неожиданный результат. Кухулин усмехнулся, сверкнув клыками. — Ого, это звучит почти как похвала от мастера идеальных расчетов! Я растроган. — Он поднял кружку. — За то, чтобы теория и практика наконец-то спелись. И за то, что мой байк теперь самый быстрый в этом городе. Неофициально, конечно. Арчер молча чокнулся с ним. Пиво было терпким, с горьковатым послевкусием — таким же, как и он сам. Они выпили. Тишина между ними не была неловкой. За дни работы над проектом они нашли странное взаимопонимание — молчаливое, основанное на деле, а не на словах. Арчер давал чертежи, выверенные до тысячных миллиметра. Кухулин брал эти чертежи, крутил в руках, иногда чертыхался, иногда восхищался, но в итоге всегда превращал их в металл, в движение, в живой, ревущий механизм. — А ты, кстати, — Кухулин, допив вторую кружку, подал знак хозяину налить еще, — сегодня какой-то... другой. Меньше рычишь. Меньше сверкаешь глазами из-под нахмуренных бровей. В чем секрет? Новый проект? Или, может, — его рубиновые глаза хитро блеснули, — дело не в железе? Арчер поднял на него взгляд. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Не понимаю, о чем ты. — О, да ладно! — Кухулин откинулся на стуле, расплываясь в широкой, довольной улыбке. — Я же видел вас в парке. Ты, она, этот плюшевый уродец, которого ты выиграл в тире. И тот взгляд, которым она на тебя смотрела... Могу поспорить, она даже не знает, что умеет так смотреть. Только на тебя. Арчер сделал глоток пива, не торопясь с ответом. Его пальцы чуть сильнее сжали кружку. — Это не твое дело. — А вот и мое! — Кухулин подался вперед, его голос стал чуть тише, но не менее азартным. — Потому что, видишь ли, я тоже оказался в похожей... ситуации. С нашей «Ледяной королевой». Это заставило Арчера наконец посмотреть на него прямо. В его стальных глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. — С Медеей? — переспросил он, и в его голосе прозвучала редкостная для него нотка иронии. — Ты и... она? — А что такого? — Кухулин пожал плечами, но его уши слегка покраснели. — Она гениальная. И красивая. И когда перестает быть «Ледяной королевой»... она... другая. — Он запнулся, подбирая слово. — Настоящая. — Настоящая, — повторил Арчер, словно пробуя слово на вкус. Он посмотрел в свою кружку, и его взгляд стал отсутствующим. — Да, Рин... она тоже настоящая. Когда сбрасывает всю эту свою идеальную броню, все эти расчеты и схемы... — он замолчал, и в тишине бара его слова прозвучали неожиданно тихо и честно. — Она может быть... невыносимой. Упрямой. Гордой. Но она... она не сдалась. Не тогда, и не сейчас. Кухулин слушал, не перебивая. В его рубиновых глазах плескалось нечто большее, чем простое любопытство. — Слушай, — он наклонился ближе, понижая голос, — а она знает? Про тебя? Про... все? Арчер долго молчал, глядя в темную глубину своего пива. — Знает, — наконец сказал он, и в этом одном слове было столько боли, столько лет одиночества, что Кухулин невольно присвистнул. — Я рассказал. Всю правду. Про пожар. Про годы скитаний. Про... то, кем я стал. И она... она не отвернулась. — А должна была? — фыркнул Кухулин. — Ты ее плохо знаешь, если думал, что она отвернется. Эта девчонка, которая в одиночку тащила на себе всю семью, которая построила себя с нуля, не боясь никакой грязи? Она, может, и выглядит как идеальная принцесса, но внутри — сталь. Такая же, как ты. Арчер посмотрел на него, и в его взгляде впервые за весь вечер мелькнуло что-то, похожее на уважение. — А твоя? — спросил он. — Как ты ухитрился растопить льды? Кухулин усмехнулся, но усмешка его была теплой, почти смущенной. — А я и не топил. Я просто... был рядом. Приходил в ее кафе, пил кофе, задавал дурацкие вопросы. Она сначала шипела, как гремучая змея. Потом... перестала шипеть. Потом начала отвечать. А потом... — он развел руками, — я предложил спор. Что смогу ее удивить. И повел в парк аттракционов. — В парк аттракционов? — Арчер поднял бровь. — Это твой гениальный план? — А он сработал! — Кухулин выглядел довольным, как кот, объевшийся сметаны. — Представь себе: «Ледяная королева», которая презирает все иррациональное, визжит на американских горках, а потом ест сладкую вату и рассказывает мне о физике маятников. Она... она была живой. Настоящей. И я понял, что хочу видеть ее такой всегда. Он замолчал, и в его рубиновых глазах появилось что-то серьезное, почти взрослое. — Знаешь, — сказал он тихо, — я всю жизнь гонялся за скоростью. За адреналином. За тем, чтобы быть первым. А она... она заставила меня остановиться. Посмотреть по сторонам. Увидеть, что есть вещи, которые не измеряются в лошадиных силах. Арчер молчал, переваривая услышанное. Его стальные глаза были устремлены в пространство, но он видел не бар, а другое лицо — Рин, с плюшевым чертенком в руках, краснеющую от его колкости. — Она назвала ту игрушку «трофеем», — вдруг сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на удивление. — Сказала, что это доказательство того, что у бездушных машин бывают сбои. Кухулин расхохотался, хлопнув ладонью по столу. — О, это в ее духе! Признать поражение и обернуть все так, будто это победа! — Он подмигнул Арчеру. — Но ты же знаешь: она не про «трофей» говорила. Она про тебя говорила. Про то, что ты для нее сделал. Про то, что ты есть. Арчер не ответил, но его пальцы, сжимавшие кружку, чуть расслабились. — А твоя... — начал он, но Кухулин его перебил: — Моя — тоже... — Он замялся, подбирая слово, и на его лице появилось редкостное, смущенное выражение. — Она мне закладку подарила. Ну, в смысле, я ей подарил, а она... она ее использует. В книге по квантовой физике. Я видел. Она там торчит, с драконом. И она... — он понизил голос до шепота, — она мне сказала, что впервые в жизни не жалко проиграть. Мне. Они замолчали. В баре играла тихая, неторопливая музыка. Хозяин за стойкой протирал стаканы, не мешая им. Двое мужчин, таких разных, но нашедших неожиданное понимание, сидели в тишине, каждый думая о своем. — Знаешь, — наконец сказал Кухулин, поднимая третью кружку, — я раньше думал, что ты — просто ходячая проблема. Вечно хмурый, вечно циничный, вечно один. — А теперь? — спросил Арчер, не обижаясь. — А теперь я думаю, что ты — просто ходячая проблема, — повторил Кухулин, но в его глазах плясали веселые чертики, — которая нашла того, ради кого стоит перестать быть просто проблемой. И это... это круто, Эмия. Правда круто. Арчер медленно поднял свою кружку. В его стальных глазах, обычно таких холодных и отстраненных, мелькнуло что-то, похожее на улыбку. — За проблемы, которые мы заслужили, — сказал он, и в его голосе прозвучала редкостная, почти теплая нотка. — За проблемы, которые нас нашли! — поправил его Кухулин, и их кружки встретились с глухим, честным звоном. Они выпили. В баре было тепло, уютно и спокойно. Внешний мир, с его турнирами, интригами и вечной гонкой, остался где-то далеко. Здесь, в этом подвальном убежище, были только они двое, их общая победа над упрямым двигателем и тихая, новая правда о том, что даже самые закаленные сердца могут найти свой покой. Пусть даже в виде строптивой девчонки с двойными хвостами или гениальной «ледяной королевы», которую удалось рассмешить на американских горках. — Эй, — окликнул его Кухулин, когда они уже собрались уходить. — А этот плюшевый чертенок... он правда на тебя похож? Арчер замер на мгновение. Потом, не оборачиваясь, бросил: — Она так сказала. И вышел в ночь, оставив Кухулина с довольной, во все клыки, улыбкой.